afraid.

Его пальцы дрожат. Ногти оставляют резкие, глубокие следы на ладонях со столь короткой линией жизни, что он просто не понимает, как до сих пор не гниет в земле в окружении таких же, как он, полутрупов, чьи души еще в детстве похитили монстры, живущие шкафу. Хань мотает головой и жмурится, а сердце бьется то через раз, то так быстро, что хочется закричать, упасть с кровати, царапая собственную грудную клетку... you make me wanna scream at the top of my lungs Тьма окутывает его тело плотным туманом, коконом, в котором невозможно дышать. И невозможно выжить. Ночь — самое лучшее время, чтобы сойти с ума. Страх выползает змеистым туманом из-под кровати, оставляя почерневшими когтями глубокие рваные царапины на полу, и вгрызается своим беззубым ртом в край одеяла, тянет его на себя, а следом вытягивает из Ханя остатки веры в то, что наступит утро. Дразнит и высмеивает глупые мольбы, безжалостно растирает по щекам слезы и, схватив за волосы, уволакивает в его личный маленький ад, от которого сводит живот и парализует ноги. А перед глазами лишь мелькает карнавал окровавленных масок, что будоражит своей безудержной безнадежностью, отчаянием, пропитанным трижды перезаваренным черным чаем, в котором, кажется, тонут его надежды и гнилостные мухи. sell your soul, not your whole self У того человека будто бы алые пьяные глаза, и он сидит на его кровати, ожидая, когда Хань заснет, ведь так он будет меньше сопротивляться, он будет податливее, а «папочка очень любит, когда Лу такой послушный». Но Хань лишь мотает головой и царапает себя, не желая сдаваться, не желая засыпать, не желая покоряться ему. Юноше не надо его видеть, это лицо он просто не может изгнать из своего сознания, из своей памяти и прогнившей от страха души, оно заполоняет его, оно видится ему в каждом прохожем на улице, в каждом друге, в каждом, кто рядом и кто пытается ему доказать, что все обязательно наладится. all my friends always lie to me I know they`re thinking Как и тогда, много лет назад он чувствует это немного хриплое, тяжелое дыхание, слышит хруст его пальцев и усмешку: - В этот раз будет не так больно... Его личный демон горечи пахнет дешевыми сигаретами и потом, грязной одеждой. У него липкие пальцы и они касаются Ханя, сдергивают с одеяло, скользят по ногам к самым бедрам, заставляют раскрыться. you too mean, I don’t like you Он врет. Ханю больно. Он плачет под сильными, грубыми толчками, не в силах вздохнуть, потому что широкая отцовская ладонь, что в детстве трепала его по волосам, зажимает и рот, и нос. Лу жмурится и мечтает укусить мужчину, потому что тот снова порвал его, потому что это унизительно и грязно, и простыни снова будут в крови. Потому что мать никогда не поверит ему. It hurts, but I won’t fight you Потому что вообще никто никогда не поверит, что солидный глава большого семейства насилует своего сына, а тот боится пожаловаться, потому что тогда этот урод возьмется за его младшего брата, что с таким обожанием смотрит на него и мечтает вырасти «таким же, как папа». fuck you anyway Закрывая глаза и кусая до крови губы, пока отец трахает его, еще почти совсем мальчишку, которому едва стукнуло шестнадцать, как дешевую шлюху, Хань молится до помутнения рассудка, чтобы его Син никогда не осуществил свою мечту. Молится о том, чтобы однажды отец попросту не рассчитал силы и свернул ему шею. you make me wanna die И, словно согласно сценарию, стоит только отцу убрать руку — Хань из последних сил кричит и плачет, зовет на помощь, просит хотя бы маму прийти, но слышит лишь торопливые детские шажки в коридоре. - Отлично! Хочешь, чтобы Исин к тебе присоединился, маленькая шлюха? Меня хватит на вас двоих... - Нет!.. - Ханя подкидывает на кровати, и он захлебывается слюной, тут же начиная кашлять, распахивает глаза, не может сфокусировать взгляд, но постепенно понимает, что находится в комнате, которая совершенно другая, в комнате, где даже в предрассветной темноте пахнет анестетиком-солнцем, которое лениво показывается из-за горизонта, заставляя страх со змеиным шипением прятаться обратно под кровать. О том, что случилось, напоминает лишь сердце, бьющееся с такой силой, что хочется собственноручно вырвать его и отбросить подальше, гнилостный запах обожженной солнечными лучами плоти и взволнованные глаза его мальчика, который обнимает его лицо ладонями и что-то испуганно кричит, кажется, умоляет Ханя прийти в себя... fight those demons - Хань, пожалуйста! - Бэк... - хрипит юноша, чувствуя горечь на языке и, коснувшись лица, понимает, что оно мокрое от слез. Он смущенно отворачивается, не желая, чтобы Бэкхен видел его таким снова, и шепчет. - Прости. Тебе лучше будет... Бэкхен посылает его нахер, не дослушав, с силой бьет по затылку и в какой раз уже рычит, что тот его задрал своей вечной жалостью и словами о «тебе будет лучше без меня». И Хань знает это, он действительно не хочет, чтобы парень мучился рядом с ним, психом-параноиком, которого все чаще начинают терзать уже-не-только-ночные кошмары, вернувшиеся после столь долгожданных похорон Того Человека, убитого в тюрьме, но понимает, что без этаких вот подзатыльников и тонких, но сильных пальцев, что сжимали бы вот так его плечи, он просто однажды может не проснуться, навсегда оставшись в темноте своей столь не детской комнаты, в плену пьяных глаз, что кто-то другой займет его место и завладеет телом-оболочкой, которое окончательно лишится души. If you leave me then I`ll be afraid of everything А потому Хань качает головой, поневоле слегка улыбаясь, падает на постель и прижимает к себе все еще недовольного мальчишку, закидывая на него ногу и утыкаясь носом во встрепанные с утра волосы. let me breathe - Да, да, я мудак. - Конченный, заметь! - не удерживается от колкости Бэкхен, но приподнимается и касается губами губ юноши, тут же начиная улыбаться. - Но у меня всегда была мания на фриков. Хань смеется и обнимает его еще крепче, потому что Бэку нравится, когда до боли — так он чувствует себя нужным. Потому что самому Ханю просто до зависимости нужно кого-то обнимать, а это недоразумение, что не стерло на ночь подводку с глаз, слишком мило, пусть и полузадушенно бормочет о том, что звонил Исин и звал в гости — хотел познакомить брата со своим новым парнем, с которым, кажется, у него все серьезно. В какой раз. Они оба знают, что кошмары не отступят так просто — чудес не бывает. Они оба знают, что не раз еще Хань проснется, задыхаясь от ужаса и боли, что вспарывает ядовитыми когтями живот. Они оба знают, что, однако, попытаться все же стоит. А Бэкхен на то и солнечный, чтобы заставить Ханя забыть.