Beyond the Veil

Мелкий белый порох снега никогда не таял на ступенях черного храма, расположенного на самой вершине скалы. Острые темно-серые камни торчали в стороны, будто крутые склоны ощетинились лезвиями, а сосули белыми копьями нависали над уступами, словно в назидание - нигде не найдет забредший сюда путник безопасного привала. Двор храма украшали огромные скульптуры, высеченные из черного мрамора и декорированные бледным начищенным серебром. Расточительством стала бы такая отделка, находись эти статуи в другом месте, - едва ли бы серебряные украшения пережили бы хоть одну ночь, не оказавшись в кармане у отчаянных воров, но здесь вот уже много веков стояли эти изваяния, не тронутыми и первозданными. Статуи изображали женщин, женщин различных рас и возрастов. Особое внимание уделил мастер скульптор проработке лиц - неповторимые черты каждой придавали статуям пугающе живой вид, что изваяния можно было бы принять за окаменевших великанов, готовых в любую секунду пробудиться от сна. Однако даже удивительная эстетичность статуй не могла сравниться с захватывающей дух, пугающей красотой храма, которому принадлежал этот двор. Высеченное, казалось, из цельного камня, обсидиановое строение пронзало штормовые небеса несчетным количеством шпилей, соединенных ажурными арками. Каждая стена и колонна храма были украшены искусной резьбой и обсидиановыми статуями. И лишь при внимательном рассмотрении красота столь тонкой и мастерской работы превращалась в истинный ужас - все скульптуры и барельефы изображали сцены убийства, жестокого и насильственного лишения жизни. Вот только на рельефах, украшающих храм, проработанными были лишь образы жертв безликих убийц, скрывавших свои черты за вуалями, либо и вовсе не имевших лиц. В свете закатного солнца сцены расцветали рубиновой инкрустацией, превращая мрачную жуткость сцен в захватывающее дух зрелище, драгоценно-кровавый спектакль, замерший в неподвижности, но не отпускающий взгляд смотрящего. Внутреннее убранство храма было не менее богатым - резные колонны и мраморный пол, стремящиеся к высочайшим потолкам арки и холодный синий огонь в жаровнях, рождающий игру теней и света на декорациях и картинах, украшавших стены помещения. Казалось, даже эхо, гулявшее по обсидиановым коридорам Храма, зажималось в угол, уступая дорогу женщинам в темных одеяниях и черненых доспехах. Твердым, но совершенно беззвучным шагом группа девушек направлялась в церемониальный зал, в котором будет избрана Сестра, чьим заданием станет новый приказ Оракула. Лица всех четырех были скрыты легкими черными тканями, за спинами - тонкие длинные клинки, на поясе у каждой - несколько кинжалов и флаконов с ядом. Орден состоял только из женщин, равных в звании, равных в умениях. Ни одна из них не помнила, кем были ее родители, и кем была она сама до того, как они присоединились к Сестрам. Как и их жертв - будущих убийц выбирал Оракул, и ни одна из удостоившихся чести быть приглашенной в ряды Сестер еще не отказывала великой силе. Был ли это гипноз, магия или потустороннее вмешательство, но женщины бросали семьи и высокие чины ради возможности посвятить свою жизнь служению Оракулу и обсидиановому храму. Они забывали свое прошлое, свои имена и даже свои лица. И лишь одна из них умудрилась сохранить себя, единственная из Ордена, она поклялась себе помнить, кто она. Из воспоминаний осталось лишь имя, но этого было достаточно. Она была одной из Сестер, но не была безликой и безымянной тенью. На запястии ее красовался тонкий, аккуратно вырезанный шрам: "Мортред". Каждое полнолуние, прежде чем сестры собирались на ритуальное опоение Вином Теней, Мортред, закрывшись в своей келье, в тишине обводила контуры шрама лезвием кинжала, стараясь врезать свое имя в собственную память. И каждый раз лишь благодаря этому шраму она вспоминала его на следующий день. Оракул, казалось, не замечал этого или не придавал значения, ведь любое неповиновение его воле заканчивалось для Сестер лишением рассудка, но наказание не коснулось Мортред. Все они, четыре сестры, приглашенные на обряд сегодня, были разными и при этом оставались тенями друг друга. Эльфийка была самой высокой хрупкой, и ее кожа потемнела сильнее, чем кожа прочих, - несмотря на то, что Вино Теней даровало Сестрам незаменимые в их ремесле умения, его употребление не проходило бесследно, навсегда меняя их облик. Так из светлокожей эльфийской колдуньи Безымянная Сестра превратилась в орудие Ордена с сияющим золотом глазами и темно-фиолетовой кожей. Другая, прятавшая под длинным плащом почерневшие крылья, неловко переступала босыми птичьими лапами по холодному мрамору. Смешная и неуклюжая здесь, она становилась Смертью с Небес, стоило ей взмыть в воздух. Третья сестра, как и Мортред, была человеком, искусной метательницей кинжалов, но сохранить свою память ей не удалось. И неизвестно, удалось ли ей сохранить свою волю, или же она стала лишь куклой, ведомой оракулом. Четыре тени бесшумно скользнули в Ритуальный Зал, чтобы получить пророчество Оракула. Пророчество о том, чью жизнь им предстоит оборвать сегодня.