Триггер Шмитта

"Как хищный зверь, ступая на мягких лапах Я иду за тобой, я чувствую твой запах. Ты меня не ждешь - но я все равно иду, В заморозки и дождь, осторожно по тонкому льду..." Fleur, "На мягких лапах".

- Ты бы хотела обратиться в ночную кровопийцу? - В вампира? - на всякий случай уточняет Ирия, и, получив кивок встрепанной рыжей головы, задумчиво прикусывает губу. - Нуу… пожалуй, нет. Занятый шурованием в бумажном пакете с пончиками Энтони на секунду замирает, осмысливая сказанное – и с грустным недоумением уставляется на девушку. Сахарная пудра, ледником лежащая на горном пике его носа, с немым укором осыпается вниз. - Неужели твой разум обратил поведанные мной сказки в темнопламенные кошмары? - Нет, ты не при чем, - поспешила успокоить своего странного знакомого студентка. - Твой Безумец, Паутина… они странные, но интересные. Мне нравится. Энтони мгновенно успокаивается и возвращается к поиску подходящего лакомства, чудом не разрушая стопку сложенных рядом тарталеток. Сегодня они обосновались в маленькой кофейной на Вестерн-авеню в Южном Централе; сначала Ирия наотрез отказалась идти в этот опасный район – но рыжий безумец, как всегда, сумел настоять на своем, легкомысленно пообещав, что их никто не тронет. Впрочем, не совсем легкомысленно… вон та компания чернокожих парней, несколько минут назад попытавшаяся что-то выяснить у чужаков, до сих пор как-то странно похихикивает, отходя от общения с веселым психом. - Что же смущает твой разум? - Сами вампиры, - буркает девушка в чашку с горячим шоколадом. Напиток обжигает язык, и приходится спасаться ложечкой сливочного мороженого. - Бессмертные, умные, невероятно сильные, даже колдующие немного – как ты там это волшебство называл… «дисциплины», вот – но при этом самовлюбленные идиоты, только и ждущие, как бы подсидеть собрата или вовсе вцепиться ему в глотку! Ни тебе дружбы, ни любви, ни доверия… может быть, я что-то не так поняла в твоих рассказах? - Неискаженная суть цветет в твоих словах, - оставив пакет в покое, парень откидывается на спинку стула и устремляет безмятежный взгляд в потолок. - Доверие и дружба воистину редки в мире не-мертвых. - Но почему? - Бумага идеальной памяти, на которой год за годом, век за веком пишутся все ошибки и обиды – вольные и невольные… сама подумай, какой результат мы получим в итоге этой летописи. Энтони хмыкает, на секунду примеривая костяную маску надменности, но его лицо почти сразу расплывается в мечтательной улыбке. - Но если повернуть осколок обратной стороной… - И что на ней? - лениво интересуется Ирия. - Собери себе картинку, - безумец вспыхивает ослепительной улыбкой. - Твоя душа не досталась смерти, но тело уснуло, обратилось в законсервированный проклятием труп. И при этом все равно однажды твой не-мертвый комок в груди может трепыхнуться в клетке ребер, увидев Сородича – одного из сотни ночных хозяев. - Спонтанная симпатия? Ого, все как у людей… - Выше, чище. Вся мишура, на которую ведутся теплокровные – дурманящий яд гормонов, грязные требования тела – остается за чертой Обращения, - вздохнув, Энтони наклоняется обратно и грустно заключает. - Возможно, потому подобный огонь редко снисходит на бессмертных. Но если уж светоч чужого доверия опустился в твои руки… сохрани его хрустальную сферу. И не бойся подарить свою в ответ. - Не могу понять, зачем кому-то понадобилось красть гроб с древним трупом внутри? В этом городе не настолько скучно… Рэя не пугается – просто оборачивается, картинно вскидывая обтянутые черно-алой кожей перчаток руки. - Дамы и господа, поприветствует… Беккета! - девушка недоуменно переводит разноцветные линзы глаз на обретшие собственную жизнь кисти. - Почему я аплодирую? Одинокий Волк негромко смеется, щуря глаза-рубины. Кажется, ему польстило конфетти слов дочери Малкава. - Я – археолог. Так что решил не отказывать себе в удовольствии и приступить к незамедлительному изучению Анкарского саркофага, о котором ходит так много разговоров. Я предполагал, что там мумия месопотамского царя… что с тобой, Птенец? - Гангрел прерывает объяснения, заметив изменившиеся лицо малкавианки. - Память моя, память не-моя… - туманно откликается та, болезненно поморщившись. На несколько секунд натягивает вожжи скакунов-слов, раздумывая – возобновлять ли их бег? Пожалуй, стоит рискнуть. - Песчаный город Эбла и тихий шепот «Ми-ка-эль» эхом звенят на твои слова. И темная скорбь, кровавой глиной принявшая в себя демонов… О чем эта песня? Мужчина молчит несколько секунд, пристально вглядываясь в потерянное лицо девушки. - Это прошлое, - наконец отвечает он. - Очень древнее прошлое. Я удивлен, что ты сумела заманить его в свой разум. У меня... был друг-малкавианин, умевший так же видеть его – но из гораздо более древних ночей. Как часто тебя посещают подобные видения? - Здесь, в склепе прошедших времен – трижды, - Рэя зябко вздрагивает, окунаясь в деготь недавних событий. - Медный нос карфагенского корабля показал смерть греческой богини, растерзанной сворой демонопоклонников; укрытый зеленью клинок Темных Веков – трехглазого рыцаря с ангельским именем, пробивающего череп Ползучему Хаосу… третий стоп-кадр я уже облекла в звук. Они меня пугают, Волк! Беккет успокаивающе поднимает ладонь. - Прошлое осталось прошлым, новообращенная. Воспринимай это как прочитанную рукопись – или что там сейчас делают люди… документальный фильм? Да, кажется, они называются так. - Я последую за твоими словами, - покорно соглашается дочь Малкава, заставляя себя не видеть настороженную заинтересованность Гангрела. Так, а теперь надо вспомнить, что ее тень забыла в этих краях… а, точно, золотой гроб! - Ты осмотрел ящик? - Хотел бы я это сделать. Все эти домыслы о том, что внутри саркофага – Патриарх, и что он является предвестником Геенны… Так, а эту сказку она уже слышала. Не от мертвого Сира – от Скелтера, выточенного из обсидиана Анарха. Правда, Волк в эту легенду не верит… шабашита ей в задницу, она же не сможет принести гроб в башню слоновой кости! Ох, чует ее Прорицание, влетит ей от Ла’Круа. Ну, хоть статуэтку для бывшей Вращающей Колесо, паучихи-Нагараджа добыть удалось. Купол ночи истончался над городом Ангелов. «Слышал, ты ездила осмотреть музейную экспозицию?» Воздохнув, Рэя устало трет разноцветные глаза. Ее уже не удивляет всезнание Темного Джека – ни о тропах, отмерянных ею, ни о горьком слове «диаблери». Темная крови и ценная сила… уснувший в тенетах ее Паутины доктор сонно вздрагивает, но не просыпается. Что ж, Граут сам выбрал это посмертие. Ни один из ее голосов не станет оспаривать этот выбор. Рыжий зверек по кличке Хезер устроился рядом – растянулся на диване, уткнув сонную мордашку в холод ее плеча. Сегодня она порадовала хозяйку свежепойманной рыбкой: вкусной, но с крайне скверным характером. Пришлось немного промыть ей мозги… вампирша невольно улыбается, окунаясь в уют недавней памяти, но короткое сообщение, мерцающее зеленью на черном дегте монитора, возвращает ей горечь тревоги. «Гамбит разыгран. Король открыт». Он снова говорит с ней – чужак по ту сторону Паутины; не ее, виртуальной… зачем? Что он хочет сказать ей? Что Кровавая Охота на Девятку ослабит их камарильское королевство? Объясни свои слова, добрый самаритянин с вкрадчивой вязью туманных подсказок! Надпись бесстрастно блестит в полумраке, отказываясь выдавать шифр ответа. Ох, темный мир, сколько же в тебе загадок… нет, она не против с головой погрузиться в их волны – но кто кинет ей спасательный круг помощи, если она вдруг пойдет ко дну? Ни-кто. Зло захлопнув крышку ноутбука, малкавианка откидывается назад и заглядывает в серый свод потолка, словно надеясь найти там подсказку. Князь шутов вывалил на нее ворох злобных порицаний, окончившихся практически вышвыриванием в Голливуд, на поиск некого Гэри, Примогена клана со зловещим никнеймом «Носферату». Поездка к человеческим звездам? Что ж, главное, чтобы никто из них не оказался солнцем. Может быть, это будет даже забавно… - Д-да? Красный барон посылает вперед пешку, чтобы та добыла жуткую пленку, - Рэя озадаченно склоняет голову набок, оглядывая дрожащего смертного посыльного. Он явно нервничает… боится. Боится того, что запечатленное на темной полосе, заточенной в саркофаг пластика, окажется правдой. Нет, он знает, что это правда. Даже запись из-за этого не взял. Впрочем, у него есть все причины для паранойи... Взгляд девушки нашаривает силуэты, метнувшиеся в подворотне – уродливые, изломанные, кривые. - Тени окружают тебя, маленький вестник, - настороженно рычит вампирша, невольно потянувшись за верным топором. Тонкая рука пытается перехватить перепуганного мужчину, но тот, как-то истошно взвизгнув, отпрядывает назад – прямо в живую тьму. И в какую пьянь событий она вот-вот ввяжется на этот раз, следуя воле "человека с гербом", холодно-учтивого примогена Тореадор? - Стой! За стеной насмешливо оскаливается пустота проулка – но предательски звякнувший люк выдает умыкнувшую загадку реальность. Железный диск отлетает прочь, выпуская наружу затхлую сырость канализационной преисподней; сорвиголовный прыжок вниз, туда – во влажно чавкающую темноту. Темнота пахнет свежей кровью. Оно и ясно: вступив в кровавые ошметки того, кто ткал с ней нить разговора двадцать секунд назад, малкавианка брезгливо морщится. И почти сразу же оглашает каменные своды разъяренным рыком: - STOP RIGHT THERE, CRIMINAL SCUM! «Чеего?» - шокировано откликнулся не-мертвый хор в ее голове. Действительно, что она ляпнула? Тем не менее темный силуэт, почти успевший раствориться в подземных лабиринтах, замирает на месте. Как-то странно дергается, враскачку оборачиваясь назад, вываливается в круг электрического света – и Рэя давит в глотке невольный вскрик. Уродливое маленькое тельце с всаженной в него широкопастной головой; корявые ножки, обрубками торчащие с двух сторон – словно кто-то нашинковал аллигатора и заставил половинки носиться вприпрыжку. Существо… зверь? Человек? - Что ты такое? - с содроганием спрашивает вампирша, невольно отступая назад. Расширяет ноздри, втягивая сырой воздух: плоть, кровь – холодная, живая и не-живая одновременно. И этот пряный дразнящий запах… она уже слышала его. Не в прежней жизни, в этой. Кажется, это было убежище чумного разносчика: того, что поуродливей... Существо как-то невнятно булькает, несколько раз разевая клыкастую пасть – безрезультатно. Хорошо хоть не записывает ее в следующую цель на выпускание кишок. Что, кстати, странно… может быть, она и безумна – но даже ее мутных осколков здравого смысла хватит, чтобы сообразить: разумностью это не пахнет. Но тогда как оно… «Глаза Хаоса», - неожиданно подает голос Граут. Скрипуче, щекотно смеется, почувствовав смятение неонатки, и снисходит до объяснений. - «Похоронив в себе мой прах, ты получила мои силы. Сплети дурман нашего Безумия с ясностью Прорицания – и мир подарит тебе подсказку». Озадаченно сморгнув, дочь Малкава по-звериному мотает головой, утихомиривая поднявших было гомон остальных обитателей своего разума. Глаза Хаоса? Взор древнего Безумца, видящий изнанку их темного мира? Значит, надо позвать две дисциплины одновременно. Вампирша почти чувствует, как витэ приливает к ее глазам. Красная пелена слегка затягивает видимую картину мироздания - но в целом ничего не меняется. Только вот над уродливым тельцем, причудливо подпрыгивающим на месте, алой струйкой взвилась дымчатая нить, теряющаяся где-то в глубине канализационных катакомб. Пляшущая, дразнящая… приглашающая? Решение приходит само. Она еще успеет доставить пленку кровавому барону; в конце концов, ночь только началась… - Веди меня к своему кукловоду, жуткая марионетка, - выплевывает приказ Рэя, сильнее стискивая рукоять своего оружия. И это срабатывает. Нет, правда. Они шли по подземельям. Безумная и ее уродливый провожатый. Долго. Может, час или два… Рэя не следила за временем. Мимо них то и дело прошмыгивали новые странно пахнущие тени – собратья жуткого обрубка плоти, семенящего перед ней на своих трехпалых конечностях. Один раз они свернули на нижние уровни, сложенные из сероватого кирпича времен чуть ли не Сухого Закона, и из одной ниши на них шагнуло нечто, заставившее не-мертвое сердце малкавианки сжаться в граничащем с Безумием ужасе: три гротескных женских тела, небрежно слепленных воедино неведомым скульптором. Хвала Каину, чудовище (пахнущее почти так же, как прыгучий обрубок) почти сразу отступает в свое убежище, раздумав нападать. Но этот экземпляр чужой игры в безумного доктора заставляет малкавианку не на шутку задуматься: не произойдет ли в итоге с ней нечто подобное? «…Больные. Полуразложившиеся больные калеки. Зараза терзает их плоть. Отвратительные. Грязные. Больные. Хнычущие, покрытые язвами. Разруби их на части. Очисть их тела, пока они не потерялись в мясе. Нет. Не трогай мясо. Пусть себе варятся в собственных клетках. Не трогай этих отвратительных уродливых тварей. Держись от них подальше. Они заразны, знаешь ли». Рэя изо всех сил сжимает голову руками, и тихо рычит, словно говоря, что не отступится от своего намеренья – но Граут отказывается умолкнуть, продолжая оглашать своды ее черепа старческим дребезжанием: «Они думают, что могут справиться с опухолью, но она становится все больше. Опухоль растет в них. Она ждет Геенны, чтобы пожрать их тела. Чтобы поглотить их увядшую, вонючую плоть… РАЗВЕ ОНИ НЕ ВИДЯТ?!» «Любую заразу можно изловить, рассовать по банкам, сжечь в пляске саламандр», - упрямо огрызается вампирша, заставляя себя отлипнуть от склизкого плеча стены, подставленного в самый нужный момент. Ее сопровождающий нервно подпрыгивает на месте, призывая продолжить их странный путь, но тело, в котором бушует спор двух малкавиан – молодого и старого – дрожит кровавым студнем, не в силах вернуть умение двигаться. - «Да хоть исцелить! Даже не докторами со стальными пилками, не кудесниками-Франкенштейнами – просто найти на этот нарыв свой укол пенициллина… кстати, о ком это ты?» «Врачевать детище Ада лекарствами? Эта идея безумна даже для нашего рода… хотя… пенициллин…» - мертвый Старейшина скатывается в неразборчивое бормотание, так и не дав ответ на ее вопрос. Мда, ей казалось, их соседство в Паутине будет менее забавным… впрочем, в этих вопросах она еще полный профан. Но хотелось бы знать, что старый Лунатик имел в виду, говоря о неведомой заразе. Тем временем странный пряный запах усиливается, заставляя невольно сильнее втягивать воздух в омертвелые легкие. На языке непрошенным квартирантом поселяется тяжелый вкус, напоминающий… землю? Во имя волосатых сисек Эннойи, куда ее все-таки занесло, в какую могилу? - Дальше моя тень заскользит в одиночестве, - резко бросает дочь Малкава, скашивая взгляд на своего странного провожатого. Странно, но то не протестует – просто отступает куда-то вбок и пропадает среди полых артерий водопроводных труб. Стало быть, ее путешествие действительно вот-вот окончится. Пошарив гаснущими Глазами Хаоса в полутьме, Рэя натыкается на самый широкий свод трубы, некогда хранивший в себе водяной поток. Запах лился именно оттуда: кружил голову своим дурманом, щекотался, ускользая от цепкой хватки понимания своей природы. Там точно были плоть и кровь – но и что-то еще, непознаваемое и тревожное. Гадкое и притягательное одновременно. «Все равно что наблюдать, как ньюфауленд ебет свою сексапильную хозяйку», - ехидно комментирует один из голосов, едва не заставляя свою хозяйку проблеваться от представившейся картинки. Надо будет прописать бан этому извращенцу – потом, когда она выберется. Последний импровизированный коридор оказывается совсем коротким, выливаясь в просторный подвал, едва освещаемый тусклыми светляками ползущих по стенам ламп. Стены – крошево бетона, пол – кровавое озеро, едва подернутое запекшейся коркой. Лестница наверх, словно собранная из костей и плоти… нет, взаправду из них! Каин, куда ее занесло?! Осторожно убрав скользнувший было в руку топор обратно в чехол у пояса, девушка медленно выпрямляется, раздувает трепещущие ноздри тонкого носика – и полной грудью ловит в напоенном кровью и разложением воздухе этот пряный, опасный запах, преследовавший ее все подземное путешествие. Чувствует, как на лице на мгновение появляется не-своя-не-чужая клыкастая ухмылка, как в голове кристальной ясностью мысли вспыхивает Прорицание, а бурлящая кровь Малкава задорно всплескивается, забурлив, вспенившись предвкушением… чего? - Не думал, что твоей смелости хватит на то, чтобы последовать за моей игрушкой. Властный, звучный, чуть приправленный опасной хриплостью голос прибоем ударяет в уши, заставляя повернуться на звук. Повернуться – и почувствовать, как ужас смыкает оковы на ее лодыжках, лишая последнего шанса побега.. - Приветствую, юный каинит. Я вижу, твое лицо не столь безжизненно, а твои нервы не столь окоченели, чтобы не выразить шок. Скажи, дитя, это мой вид столь ужасен – или же моя осведомленность о тебе лишает тебя присутствия духа? Рэя собирает всю свою волю в кулак и все же поднимает свой дрожащий свечей на ветру взгляд на звериные рубины глаз незнакомца, вспыхнувшие на вторгнувшуюся в его владения противницу. Серая кожа, перепончатый воротник вместо волос, костяные шипы из плеч… чужак был страшен. Он хотел быть страшным. «Кто ты?» - хочет спросить дочь Малкава, но непослушные губы выдавливают совсем другое: - Изверг?.. Дрожащий женский голос плачущей струной повисает в подвальном воздухе. - Надо же, знаешь наше клановое прозвище, - алый рот незнакомого вампира изгибается в усмешке, обнажая серпы клыков. - Ты права. Я Дзимицу. Он шагает вперед, позволяя замершей на месте Рэе в полной мере насладиться его обликом. Девушка испуганно вглядывается в него, не в силах даже отвернуться, разорвать зрительный контакт. Наверное, именно так чувствуют себя беззаботные птицы, попавшиеся в ловушку змеиного взора: отчаянно-беспомощно понимая всю свою слабость – но не в силах совладать с нею. И этот Изверг, на чью землю она пришла по своей воле, прекрасно это понимает. - Я бы мог спросить, что привело тебя ко мне, - в хриплом голосе явственно слышится насмешка. - Но не буду. Стало быть, Камарилья заинтересовалась моим творением… - Это ты создал жуткую пленку? - Ах да, пленка. Всего лишь тест, не более, - Дзимицу небрежно отмахивается, демонстрируя кисть с невероятно длинным когтями, придающими пальцам неестественное изящество. - Конечно, не предполагалось, что она попадет в руки смертных. К счастью, мы в столицы иллюзии и обмана… но ты не смотрела ее, верно? Значит, не видео сподвигло тебя найти меня… откуда столь страстное желание, дитя? Мужчина подходит еще ближе, почти вплотную, смешивая холодное размеренное дыхание с рваными выдохами Рэи. И правда, какого дьявола ее потянуло сюда, на верную Окончательную Смерть? Надо ответить честно. И себе, и ему. - Жгучий яд любопытства, Меч Каина, - тихо откликается вампирша, с усилием встречая взгляд алых глаз. Замечает, как в их пылающей глубине вспыхивает… удивление? - Ты видишь истинную сущность вещей, дитя Малкава. Быть может, поэтому ты решилась ступить на мою землю, - Дзимицу обрывает соскользнувшую было с его языка речь, ощериваясь в злом оскале. - Или ты решила выслужиться перед камарильским отродьем, мнящим этот город своей собственностью, убив еще одного сына Шабаша? - Я не хочу выяснять, чьи клыки острее, Изверг. - Изверг, - вампир презрительно кривит бескровные губы, и обезображенные твари за его спиной (и откуда только они повылезали?!), заворчав, подались вперед. - Если ты говоришь о мире, дитя Малкава – то почему зовешь меня так же, как шавки твоего князька? Несмотря на свое шаткое, застывшее буквально на границе меж не-жизнью и Окончательной Смертью положение, Рэя находит в себе силы улыбнуться, почувствовав, как ее раздробленный разум заполняет горькая волна знаний: чужих, острых, как осколки разбитого витража. Безумная кровь вскипает, наполняя голову бестелесными шепотами. Шепоты ободряли, подсказывали, смеялись, ткали истории – например о далекой стране Валахии, о черных Карпатских горах… - Ты зовешь себя Дзимицу, скульптор лиц. Или, быть может, Тзимицу? Цимисхи? Можно и Зимищи… - заметив, как шабашит невольно кривится, девушка исправляется. - Мои голоса просят прощения за возможные ошибки – но ваше клановое имя изменчиво в плоти звуков так же, как вы изменчивы в плоти тел. Порой говорят, что это и есть родовое проклятье ищущих Дракона – и забывают о черной земле Карпат. Но ведь не их владелец пожирает ваши души, верно? Вампир заметно вздрогнул – словно его полоснули плетью поперек лопаток. В воздухе разливается терпкий аромат его беспокойства. Он куда взрослее ее, неоперившегося птенца, едва расправившего окрепшие крылья… сколько лет насчитывает его не-жизнь? Полсотни, сотню – он наверняка в Шабаше не князь, а, как же это правильно называется… Е-пис-коп. Спасибо, голос номер семь. - Откуда ты знаешь о Пожирателе, камарильская пешка?! Гули едва не рванулись к затравленно дернувшейся девушке – их хозяин на секунду утрачивает контроль над своей армией монстров. Перепуганная дочь Малкава отпрыгивает назад, к стене, позволяя Затемнению поймать ее тело в теневой водоворот; мгновение – и от юной вампирши остается лишь легкая тень ее запаха. - Стой! - немного запоздало окликает ее Дзимицу, но темнота лишь откликнулась тревожным рыком новообращенной: - Ты все еще грозишь не-жизни маленькой психопатки, сын черных земель. Мое мертвое сердце трепещет от твоего образа Зуло, пробивающегося сквозь людской облик… прошу, отпусти меня обратно в сумасшедший дом, к директору-принцу. Я не буду больше тревожить тебя своими голосами. - Если бы я хотел тебя убить, ты бы погибла по дороге к моему логову, - голос Изверга снова наливается льдом спокойствия. - Мне действительно нужен разговор с тобой, дитя Малкава. Верь мне. - Я уже успела прожить пару ночей в вашем мире, Меч Каина, - речь невидимой неонатки звенит от горькой насмешки. - И поняла, что верить нельзя никому. Почему же моим голосам нужно вложить доверие в тебя? Хриплое дыхание обезображенных тварей наполняет повисшую тишину. Рэя ждет; ей не хочется сражаться – но и ткать нить беседы со своим врагом, с одним из тех, кого ее руки уже успели обратить в пепел, она не может. За подобный проступок кара одна – окончание игры… - Гамбит разыгран. Король открыт. И вампирша чувствует, как застывает дыхание в ее груди. Только одно существо в этом мире могло процитировать эти строки. - Это был ты? Все это время? - Да, - Дзимицу оборачивается на шелест осторожных шагов. Нашаривает звериным взглядом выпутывающуюся из тьмы малкавианку, заглядывает в ее распахнутые удивлением глаза. Щурит свои, пряча в них что-то потаенное, чуждое. - Это изменит твое отношение? - Шесть голосов «за», три «против», восемь воздерживаются. Мой – решающий, - Рэя еще раз останавливается напротив Изверга. С трепетом, но уже смелее смотрит в его кожистое лицо… - Пожалуй, необходимость в этом обличье отпала, - мужчина небрежно разминает длинные пальцы, прежде чем пустить их в ход. - Может быть, ты согласишься говорить со мной таким? И его облик поплыл под этими пальцами, собираясь во что-то иное. …серая кожа – в белоснежную слоновую кость. Костяной воротник – в водопад иссиня-черных волос; огонь рубиновых глаз сменился на зелень изумрудов… лишь мантия, алый викторианский плащ, остается прежней, укутывая широкие плечи. Монстра сменяет ожившая статуя, произведение искусства, перед которым сама природа отступилась бы, отдавая дань создателю этого бессмертного творения. Но тонкие черты лица не смягчили ни хищный разлет бровей, ни колючие глаза, сквозь которые на нее все еще глядел затаившийся до поры до времени Зверь. «Шляхтич!» - восхищенно шепнул один из голосов малкавианки. - Хорошо, что я не Тореадор, - невольно фыркает Рэя, но тут же виновато опускает голову. - Прости мою несдержанность, ваятель плоти. Я хочу услышать твои слова. В этом безумном городе ангелов каждый Сородич ищет ее пляшущего внимания. Так почему она должна отказать в нем тому, кто уже не раз тянул к ней туманные намеки о шахматной партии, разворачивающейся в густой патоке ночей? В конце концов темная провидица была права: она пешка, которую стремиться сжать в руке победитель. Но кто рассказывает пешке об игре, в которую ее втянули? Может быть, тот, кто хочет превратить ее во что-то иное?..