Триггер Шмитта

Он пел, и строка его текла Печально, как черная река. Звеня, рассыпались зеркала На лица и блики. И время качало головой, Летая задумчивой совой Над тем, кто нашел какой-то свой Путь в мудрые книги. Огонь обжигал его уста, Гитары сухая береста Пылала, и в запахе костра Мне слышались крики ... Сплин, «Жертва талого льда».

… - Знание – это валюта жизни; кровь – валюта вечности… - Ты сподобишься пояснить свои слова - или мне пропустить их мимо своих ушей? - уже привычно интересуется Ирия, пригубливая бокал с легким бардолино. Фруктовый запах розового вина приятно защекотал ноздри, оттеняя роскошную атмосферу ресторана с невыговариваемым итальянским названием, которое девушка уже благополучно позабыла. Вальяжно развалившийся на резном стуле напротив Энтони со скукой покачивает бокалом, едва не расплескивая ароматную жидкость, неведомым чудом заставляя ее все же оставаться за прозрачной гранью стекла. Этой ночью он с чего-то решил, что они встречаются (или что-то вроде этого – он еще сам не определился), а за четыре дня еще ни разу не ходили вместе на обед – и это досадное упущение необходимо немедленно исправить. Ошарашенная этим неожиданным откровением студентка пыталась объяснить, что поход в ресторан далеко не обязательный компонент их отношений – какими бы они не были – но переубедить парня было не проще, чем остановить голыми руками нефтяной танкер. - Внимать журчанию моей речи или нет – это решать тебе. Может быть, моим собеседником является вовсе не юная познавательница виртуальных цифр, а, скажем… да хоть вот этот стеклянный сосуд, - рыжеволосое недоразумение кивает на свой бокал – а затем расплывается в безмятежной улыбке. - Но моему пляшущему разуму казалось, что тебе интересно ловить в сети памяти рыбешку моих слов… - А мне и не надоело, - невозмутимо соглашается Ирия.- Но откуда мне знать, стоит ли запоминать твои слова сейчас? Ты что, собираешься рассказать мне очередную сказку о вампирах? - Сказку? Ну, можно и сказку… о кровавых сетях, что трепещут на ветрах мыслей, связывая разумы воедино; о силе, что водопадом низвергается из поколения в поколение, дробя свой могучий поток в чашах тел сотен, тысяч потомков... - Водопады крови? Это странно даже для тебя. Энтони довольно щурится, словно тигр, только что сожравший смотрителя зоопарка. - Странно, что ты называешь это «странным». В конце концов, что может быть завораживающе, чем ниточки кровавых потоков, взбегающих невиданной паутиной, что плетутся сотней, тысячей поющих в темноте безумцев – а в их корнях бурунным потоком струятся их истории, рассказанные бестелесными голосами. - Как в интернете? - Виртуальная паутина против паутины кровавой? - парень задумчиво склоняет встрепанную голову, зарываясь тонкими пальцами в грязно-рыжие пряди. - Да, в чем-то они похожи… только вот в этой паутине нет мух: одни тенетники-пауки да шелкопряды, стригущие свои нити. И они шепчут, шепчут, шепчут; советуют, подсказывают, оберегают от опасностей – а порой поведывают о делах давным-давно обратившихся в прах эпох. Только затепли свечу своего внутреннего взора, чтобы услышать их… - Привет! Я знаю, это может показаться странным и все такое – но, пожалуйста, не отмахивайся от меня, хорошо? Мне сказали, что тебя можно найти здесь, и… Я тебя искала с той самой ночи, потому что… просто я хотела сказать, что я у тебя в долгу. Вылезшая из желтой ракушки такси Рэя, уставшая от неумолчных перешептываний океана с якорной цепью корабля по имени «Лиззи» и взбудораженная пряным запахом окровавленных узоров золотого гроба почти заставляет поднять свой отяжелевший взгляд на… Рыжее человеческое недоразумение с отчаянными зелеными светофорами глаз, буквально налетевшее на нее, чуть не врезавшись в загудевший капот офигевшей от такого обращения машины. Знакомый аромат человеческого алого тока вен смешивался… с запахом ее безумия?! - Я хочу помочь тебе, - тем временем продолжала вещать девчонка, отчаянно взмахивая ветряной мельницей рук. - Я обязана тебе жизнью и чувствую, что должна отплатить тебе. Ой, чуть не забыла – я Хезер, Хезер По. Я ведь не кажусь тебе странной, правда? Вампирша невольно хмыкает: вопрошать о своей странности дочь Малкава… а потом в муть поющих нестройные дифирамбы мыслей камнем бултыхается воспоминание об этом нескладном существе: лед остро пахнущих больничных стен, алые потеки на светлой, вздрагивающей кожи… - Я больше не вижу над тобой тень Смерти. - Это все благодаря тому, что ты сделала! - с жаром вскрикивает напитанная ее кровью собеседница – и тут же, замявшись, начинает судорожно ломать пальцы. - Вот, я… Я принесла тебе это… Серебряный ободок кольца приятно захолодил не-мертвую кожу, сам собой скользнув в узкую ладошку. А человеческое существо продолжало говорить – быстро-быстро, спотыкаясь об обгоняющих друг дружку зверьков под названием «слова». Рэя невольно мотнула головой, отряхивая аккуратные ушки от этой густой лавины информации, выуживая основную нить смысла: сие рыжее недоразумение хочет жить… с ней?! Так, кажется, у этой девушки по имени Хезер серьезный сбой в программе под названием «инстинкт самосохранения»… Малкавианка приоткрыла клыкастый рот, чтобы попытаться отговорить смешного человека от самой глупой ошибки в ее ярком пламени жизни – но, поймав взгляд льдисто-синих осколков глаз из-за тонкого льда очков, просто захлопнула свою клыкастую пасть обратно. Потому что та отчаянная решимость, что сверкнула ей в ответ из этих глаз, могла расколоть даже княжескую «башню из слоновой кости». Как гнилой орех. Хм, может все же оставить ее? В этой не-мертвой жизни куда-то запропастилось такая нужная штука под названием «доверие» – а иногда так хочется знать, что кто-то ждет тебя из напоенного огнем и смертью города, словно преданный пес… - Всегда хотелось завести зверька… чтобы баюкать его перед сном, - едва заметно вздохнув, Рэя легко передергивает узкими плечами – и улыбается своей живой собеседнице немного вымученной, усталой, но все же ласковой улыбкой. И та буквально загорается радостью: - Правда? Обещаю, ты не пожалеешь! Буду приносить тебе деньги, вещи… - Хорошо, - не выдержав, малка широко зевает во всю клыкастую пасть: сказывается усталость от посещения заляпанного кровавыми потеками корабля. - Иди к нам домой. Но никто не должен знать о тебе, мой зверек. До встречи. Так, с этой восторженно-живой неожиданностью разобрались. Теперь к ожиданностям – а то этот князь уже небось свой стол сгрыз породистыми клыками, ожидая вестей о золотом гробе… - Эй, малыш, где была? - На корабле-бойне… - негромко проворчала Рэя, облокачиваясь на исцарапанную лужицу столика. Мебель едва заметно вздрагивает, словно собираясь заверещать и картинно, аки нервняшка-Торик, завалиться на пол, но вовремя вспоминает, что он – существо неодушевленное и проявлять эмоции не должен. Может, у него свой вариант Маскарада? - Да? - Бруджа растягивает свой зев пасти в ухмылке. - Выполняла маленькое задание Ля’Круа по откапыванию фактов, верно?.. Игра в вопрос-ответ; так же, как и всегда, так же, как и везде… А темный Джек, кажется, встревожен ее рассказом о прекрасных кровавых узорах, вырвавшихся из золотой коробочки саркофага. - Эта штука не к добру, - засыпающим в одеяле-туче громом ворчит он, скрещивая руки на широкой груди. Его мышцы веревками взбугриваются, елозят под кожей – тесно им, наверное, в таком чехле. Вампирша только пожимает тонким алебастром плеч в ответ: ну, раз Бруджа считает, что добро за подобной «штукой» не бегает, то пусть это волевое решение и остается истиной – ей-то какое дело… Нет, дело есть – гулким колоколом бьет по вискам кричащая пустота разума, щекочет нервно приплясывающее пьяную джигу любопытство, заставляя его взбрыкивать бешеной лошадью на техасском родео. Теперь тебе до всего есть дело, смешной малк – так что спрашивай свои ответы о странном гробе, не ломай своей природе конечности... Несущие крест говорили: "Любопытство - не порок". Жаль, что они забыли упомянуть, что увлечение им сродни любви к самоистязанию - ее безумным мозгам было бы куда проще жить... ой, то есть не-жить. Жаль она опоздала на временной экспресс с этой прописной истиной в багаже. О-соб-няк. Няк. Няк-няк-няк-няк… забавно звучит. Понятно, почему примоген Лунатиков свил свое готическое гнездышко именно тут. Рэя бы сама с удовольствием осталась бы в этом пьяном от безумия доме вместо той странной коробки с лестницей, что выдал ей князевентру. Впрочем, ее зверьку-Хезер там очень даже понравилось: она с таким упоением закопалась в уютный айсберг кровати, втянув даже сорняки рыжих прядей, что дочь Малкава поневоле умилилась, прежде чем уйти на перьях цыпочек в густой шелк ночи. Может, ее пустят сюда погостить? Ну, хоть на полночи. Гром мелкой дроби гравия слегка царапает слух; неужели у безумного примогена есть еще гости помимо ее тщедушной тушки? Оказывается, есть. Да еще какие… - Ты что здесь делаешь? Почему-то именно сейчас на языке появляется вкус смешного чувства под названием «озадаченность»: нейтральный, но отталкивающий, словно сырой картофель. - Ой! Носящий имя-цифру… Наверное, бунтарь-Бруджа Родригез, чуть нелепо уткнувший в нее взгляд своих льдисто-голубых моргал, тоже распробовал этот странный привкус. Хм, а он-то что забыл в этом рассаднике черно-белого гротеска мрамора? Вряд ли его княжащая вентруя послала; а если и послала – то наверняка была послана в ответ. И далеко не туристическим маршрутом… Стоп, нет, это не Найнз! Нет, глаза и нос вампирши кричали обратное, но вот голос… насколько Рэя помнила, вожак стаи Анархов не говорил стеклянным хором. А сейчас его голос дробился, словно отражения в лабиринте зеркал – почти незаметно, но все же. - Твои слова вихляют, - девушка озадаченно склоняет голову набок, и шляпа на ее голове явно делает героические попытки, чтобы не слететь наземь. Справляется, молодец. - Тебе надо убираться отсюда. Тут все погано… - нет, это точно неправильный «девятка». Это словно неумело сделанная вирусная ссылка, маскирующаяся под добропорядочный сайт. И кажется сама «ссылка» только что поняла свою недоделанность. - Э, извини. - Твой рот извергает загадочную кашу, - нарочито тянет дочь Малкава, провожая взглядом жилистую фигуру не-Родригеза. Или все же Родригеза? А, солнце с ним, с этим странным дядей. Пусть сам разбирается, настоящий он или нет. Она же не за этим сюда добралась, верно? Черное. Белое. Черное. Белое. Черное. Белое… Красное. Красное – это кровь. Еще более вкусная, чем обычно – из-за дурманящей специи сумасшествия, рассыпанного по гулким залам щедрым взмахом неведомой руки. Почему-то у Рэи даже не возникло вопроса: можно ли пить этих отравленных безумием безликих людей? Ответ пришел сразу: можно. И рыдающих женщин с пламенем ножей в ладонях, и хохочущих Фредди Крюггеров: главное, самой не попасться им на обед. Источник и путь ответа вампиршу почему-то не интересовал. Ей просто хотелось побыстрее добраться до хозяина этой элегантной психушки. На самого Граута девушка уже успела посмотреть. Да и он на нее тоже – с шершавого зеркала холста в комнате, залитой холодным изумрудным светом. Старик с растрепанными огненными волосами, из которых пеплом выбегали… волки? Насекомые? Твари, что приходили вместе с ее Видением Смерти? А в правом верхнем углу – звезды… Скрип триумфальной арки из ничем не повинной мебели на секунду становится тревожным визгом виолончели – и рассыпается блеющим звоном, жалобным плачем расстроенной шарманки. Голоса в голове уступили место этой музыке, старательно выплетая ей паутину… нет, не так. Паутину. С большой буквы. Рэя идет по звонким коридорам. Рэя сворачивает шеи чужим упырям. Рэя с интересом читает загадки, написанные косым летящим почерком: «Внимательность формирует разум и управляет временем…» Но самое главное – голос. Голос безумного доктора, ткущего слова звучным, завораживающим ритмом хорея. Чуть нервный старческий голос, рассказывающий о несчастливом феномене вампирического состояния. Об истлевающих лекарствах. О яде испуга умирающей жены. О лоботомированных, что смотрят блаженно, словно младенцы, впервые видящие небо. И о голосах, что говорят о том, что случилось в ночи – и что случится. О Провидении. «Прорицании». Это уже ее голоса, не безумного доктора-примогена. Проснулись, заговорили… спасибо за объяснение, конечно. Может быть, еще расскажете, отчего все внутри ее радужного всполоха души тлеющим фитилем вьется шипящая тревога, вот-вот готовая подорвать ее невозмутимость к темным праотцам?.. …печаль. Бессильная ярость. Отчаянье. Скорбь. Ноги Рэи запинаются, рассыпая дробь шагов по звонким льдинам мраморного пола – словно это чувство дернистым клубком цепкохвостых дикобразов вцепилось в тканевые паруса джинс. Что случилось с тобой, старейшина потерявшего разум рода? Почему твоя челядь льет соленую воду из прорезей глаз? Щелчок переломанной кости выключателя под пальцем падает в пустоту черно-белых залов… «…я более не могу считать себя в безопасности. Я знаю это. Голоса слишком часто показывали свою правдивость, я склонен верить им – поэтому я полностью устранился от вампирского сообщества. Я просто не могу более сохранять свое хрупкое спокойствие под неделикатными взглядами моих якобы товарищей, особенно не под ЕГО взглядом…» Звучный старческий голос, таящий в своих глубинах гадюку хрипотцы, танцует на грани лезвия страха. Даже длинный нож клыка, найденный в громовой комнате, не спасал старика от этого иссушающего чувства. «…Голоса принудили меня сделать то, что я считаю Фаустовской сделкой - но у меня не было иного выбора. Ибо их потребности неизменны и беспощадны. Я запер себя внутри особняка. Я знаю, он нападет на меня, он пойдет на все, что угодно, лишь бы удовлетворить свои амбиции, и он знает, что я знаю это…» Нет, он больше не заперт в своей пластиковой коробочке, не кружится по лоскутному островку пленки! Он шелестит в ее голове, журчит тенью-на-стене, вкрадчиво нашептывает, обжигая холодным дыханием ухо… Фаустовская сделка, Граут? Что же за договор ты заключил, с каким Привязанным, с каким Падшим? Плиты белого шоколада мрамора сменяет цокот кафельного ракушечника. Полынь ланцетов, железо и бумажные зеркала листов, щедро приправленные фурацилином, сейф… Рука сама набирает код, который Рэя отродясь не знала, извлекает под светляки флуоресцентных лапм… пакет крови. Крови, пахнущей мраком и лунатизмом. Вино жил старого потомка Малкава. «…Я предпринял меры по защите моей драгоценной жены – Ла’круа придется подождать, пока ее окончательная безопасность не будет обеспечена. Этот дом был построен с учетом мер безопасности, но в то время я не предвидел всего разнообразия вампирских возможностей. Голоса эхом звучат в искаженных коридорах моего рассудка, темные шепотки ужасного предчувствия, возвещающие приближение КОНЦА, КОНЦА ВСЕГО ЭТОГО...» Она скоро узнает. Она скоро доберется. Дверь жалобно взмолилась о пощаде, выбитая из своего уютного гнездышко косяка. Справившись с последним препятствием перед встречей со Старейшиной их крови, девушка мягко ступает в чужую обитель снов, оставляя за собой комнату стеклянных куполов с безмолвной танцовщицей под грустную вязь вальсирующего джаза… Гарь. Вцепляется в ноздри, пыльной змеей пробирается в мозг, цепляя крючки инстинктивного страха ночных хищников перед пылающей ладонью Михаила, заставляя шире распахнуть прожекторы глаз, чтобы увидеть… Кол меж серых арок ребер. Костяные запястья – в наручах оков. Истонченная улыбка черепа одновременно выглядит грустно – и ободряюще. «Не печалься, дитя…» - Что с тобой случилось, безумный доктор? - тихо вопрошает дочь Малкава, подкрадываясь к пружинистому лону кровати на перьях вкрадчивых шагов. Пальцы в оплетке черных перчаток касаются обломков костей, и они рассыпаются в серебристый пепел. Собери горстку пепла на вечную память?.. «Собери». Ганглии рук устремляются к россыпям чужого тела быстрее, чем вампирша ловит за хвост понимание: голос не принадлежит ее поющим тараканам… «Граут?! Что с тобой… мы не понимаем…» «Не время вопросов, дочь безумного рода. Делай, что должно». «Должно?!» «Похорони меня в себе...» Вторая рука сама собой извлекает наполненные кровью медузы пакетов; ланцет ногтя вспарывает прозрачную плоть, чудом не разливая рубиновые капли. В драгоценный сок вен щедрой рукой сыпется серебристая приправа праха. В висках трещат барабанные палочки, гоня, торопя вперед. Но зачем?.. «Пей». Пакет замирает у кромки пересохших от темной жажды губ. Обряд… обряд под дьявольским именем – или именем цветка? Поглотить чужую сущность, растворить ее в своей, завязать узелком в своем уголке Паутины… Пусть даже это чужая воля – сможет ли она сделать подобное? Пожрать чужое «я»… «Пей!» Первый глоток забивает горло кляпом горького отвращения: не спасают даже райские благовония кровавого аромата. Но неуклонный речитатив воли безумного мертвеца продолжал гнать малкавианку дальше, в глубины последних ритуалов. Пьяный ужас бытия – чувствовать, как в твою оболочку душ протискивается чужие воспоминания, мысли, чувства… Как они жгучими щупальцами кракена обнимают корабль-сознание, оставляя глубокие борозды... Добрый доктор со стальными пилками не сопротивляется – но даже так их танец сливающихся амеб тяжел, как муки совести. Убить… врагов… друзей… весь мир… себя… и все равно мало? Только бы не упасть в этот ужас, не потерять себя в желании пожирать подобных, отдавшись эйфории обладания чужой силой. Силой, что идет по пятам за своим хозяином – и в не-жизни, и в Окончательной Смерти. Граут был Провидцем… …из тонкого горла кровью хлещет смех. Такой ее и нашел Охотник-с-Крестом. Смеющейся. - Нашла пропавшего Малкавианина? - Горсть праха и тень Найнза над ней… Джек вперяет в Рэю колючие острия черных пик-глаз, но девушка спокойно выдерживает этот взгляд. Впрочем, одновременно ей приходится смирять волны желания огреть наглеца тростью. Мертвый доктор давал о себе знать. - Извини? Юная поглощательница крови разводит ветряные крылья рук лопастями мельницы – словно извиняясь: - Я встречаю Найнза у особняка безумного доктора – и доктор мертв. - Не знаю, - хмурится мятежный Бруджа. - Какие разборки могли быть у Найнза с примогеном?.. Ай, да ну. Это не может быть правдой. Дочь Малкава согласно кивает, сощуривая темные зеркала глаз. Действительно, на белоснежный покров истины муть ее догадок не тянет, но… - Найнз благороден, но вдруг Зверь превыше его? Мужчина фыркает. - Это все чушь, подруга. - Я нахожусь между молотом и чем-то жестким… - удрученно заявляет малкавианка, роняя голову на тонкие ветви пальцев – и старый пират ободряюще ударяет ее по тонкому уступу плеча. - Делай то, что делаешь. «Мы больше не слышим голоса Граута…» Рэя невольно морщится, вспоминая вытянувшееся лицо князя-Вентру. В ответ на веселые новости из особнячьего мира Ла’Круа спустил свору жаждущих крови по следам Девятки. Как всегда «умно»… Мало того: этот абсолютный монарх выслал ее в хранилище естественных знаний – за проклятым гробом. Наверху, в уютном гнезде спальни, клубочком свернулась зверек-Хезер. Сидящая перед сияющим листом монитора девушка слышит шепот ее сонного дыхания. Скоро взойдет апельсин солнца, и вампирша составит ей компанию – но пока ей нужно разворошить шелуху виртуальных писем. Щелчки мышки горошинами ссыпаются дробящимися звуками в уши. Стоп… «Ради спасения короля пожертвовали слоном-епископом». Опять ты, шахматист? Но откуда, ассамит тебя ешь, откуда твой разум проник в тень этого события? Может быть, ты был в красно-черно-белых покоях – или твой разум тоже собирается в линзу, что провидит Грядущее?.. …ладно. Все тайны – добро пожаловать в следующую ночь. А пока ее разуму – их разумам! – нужна передышка.