Триггер Шмитта

"Напрасно, люди, вы всерьез так считаете, Что существует только то, что вы знаете..." Фруктовый Кефир, "Тому, кто не дружит со своей головой"

- Смейся, если хочешь… не важно. Он считает, что намного умнее жалкого невзрачного безумца. Не важно. Но пусть подумает вот о чем: он такой же мертвец, как и я. Он умер и возродился… таким. В чем разница между ним и мной? Все просто: я помню, что я видел, когда был полностью и воистину мертв. Он бы тоже сошел с ума. Именно эти слова были первым, что Рэя (тогда еще Ирия Хайнествер, студентка Калифорнийского Университета в Лос-Анджелесе) услышала от странного мужчины, неизвестно каким чудом затесавшегося в их студенческую компанию в клубе «Признание». Встрепанные грязно-рыжие волосы, обнаженный торс, проколотые соски – но тогда в глаза девушке бросилась совершенно не экстравагантная внешность, а взгляд незнакомца из-под мутноватых желтых очков – безумный, полный искрящегося вина сумасшествия. От этого взгляда мир таял, словно плитка шоколада, забытая на солнце. Изогнутые в танце тела, красно-черные всполохи света, мечущиеся по стенам обесчещенной церкви, разноцветные блики бутылок на барной стойке, рычащая из колонок музыка – все это в мгновение оказалось скомкано в цветастый ком и выброшено в корзину для бумаг под названием «повседневность». В «здесь и сейчас» остались лишь он, она и залитый алкоголем столик, на котором незнакомец чертил неведомые ей символы. Дурманящая жидкость текла по линиям, придавая им смысл. И голос – постоянный в своей изменчивости: то противно-визгливый, словно скрип ногтя по стеклу, то бархатистый, как кошачьи лапы. Заметив ее взгляд, незнакомец на секунду сводит светлые брови воедино – и неожиданно улыбается настолько радостно и открыто, что студентка не может удержать ответной улыбки. - Порою мои слова даже мне кажутся темнее, чем теневые паутины замыслов Сторожей, - поочередно приложив пальцы правой руки ко лбу, губам и сердцу, мужчина легко поклонился. - Голоса в моей голове зовут меня Энтони – думаю, ты можешь смело последовать их примеру. - Эээ… хорошо, - немного растеряно соглашается девушка. Интересно, ее собеседник «под мухой» - или это врожденное?.. стоп, он же сейчас вроде как представился, надо бы ответить тем же. - Я Ирия... - Ир-рия? - новый знакомый задумчиво покатал имя на языке, вдохнул слово, словно выдержанное вино дегустировал – и выдохнул мягким рыком: - Рэя. Хотелось спросить: «почему Рэя?» – да как-то не спросилось. Потому что Энтони, сверкнув желтыми линзами очков, придвинулся ближе – и начал говорить. Льющиеся сладкой патокой слова текли в уши до самого сердца, то горячие, как свинцовая пуля, то холодные, как сердца проституток из «Син Бин». В них плескался смысл: завораживающий, сводящий с ума – но рассеивающийся в то мгновение, когда рыжий мужчина с улыбкой качал головой, замечая: «Моей тени пора омрачать иные края». Оставалась лишь память о том, что все, услышанное ею тогда, было чем-то значительным, чуть ли не содержащим вселенский смысл существования. Сидя на лекциях, Ирия-Рэя судорожно пыталась вспомнить эти разговоры, но слова ускользали ловкими угрями, оставляя после себя лишь боль от ударов своих электрических хвостов. Смысл возвращался потом – во время их следующей встречи. Новый знакомый не был красив или богат, как звезды из столь близкого Голливуда. Но он был именно тем, в чем так нуждалась одинокая студентка-программистка: другом, близким существом, рядом с которым можно было почувствовать себя в безопасности. Когда его огненноволосая макушка появлялась поблизости, девушке становилось спокойно и уютно, словно она вернулась домой. Он был ее волшебной пилюлей от одиночества. «Ирия, с тобой точно что-то нехорошее творится» - огорченно вздыхала Саманта, ее лучшая подруга. Рэя неопределенно пожимала плечами; дескать, сама понимаю, что что-то не так, но разобраться, что именно, не могу. Но в ее темноволосой голове уже давно алым яблоком, плодом, что запретней любого желания, созрело понимание: ей не выбраться из этой паутины, свитой пьянящими словами веселого безумца. И даже дело не в том, что из липких тенет было невозможно вывернуться – а в том, что эти с виду жадные, опасные лианы сворачивались в уютный гамак, пуховую колыбель, оберегающую от жестокого мира и мурлыкающую завораживающие легенды. Имя этой колыбели – Безумие. У них было десять ночей. Десять долгих разговоров, десять мест, десять встреч, окончившихся Поцелуем. Алым цветком проклятия, расцветшего в ее крови. Потом был кол в сердце, тьма – и суд… Органы чувств бунтовали, словно отказываясь верить в то, что подсовывал им насмешливо скалящийся мир. Обостренные запахи хищников – таких же, как она? Приглушенный свет, щекотный аромат пыли, потертого бархата, крови… звуки голосов. Слова. Черные глаза девушки распахнулись – но окружающий ее мир увидела не замкнутая в себе и своих мечтах студентка Ирия, а вампир из рода Малкава. Рэя. Рядом был Энтони – обездвиженный, как и она, с осиновым колом в сердце. За ним высилась исполинская фигура странного серокожего человека в выцветшем плаще и с огромным двуручным мечом – ни дать ни взять черный разбойник-рыцарь из средневековой сказки. Еще двое стояло за спинами; удерживали, не давали уйти. Но девушка почти сразу забыла о них: ее скачущее внимание привлек мужчина в дорогом костюме, держащий речь перед полупустым залом ночных охотников. В голове звенело и плыло, поэтому слова «костюма» ускользали, сбрасывая в разум сухую шкуру смысла. Суд. Нарушение традиций. Казнь. Казнь?! Дернувшись от этого страшного, свинцовой тяжестью упавшего на сердце слова, Рэя оборачивается к своему рыжему другу. Тот спокойно смотрит на этого нервновластного незнакомца, склоняющегося перед ним с лицемерным «Прости меня», переводит взгляд на переполненную ужасом подругу – и на его лице солнечным бликом, от которого зовущего себя князем незнакомца словно пронзает насквозь, вспыхивает такая знакомая ей бесшабашная ухмылка. - Не бойся, - доверительно шепчет рыжеволосый мужчина, когда лезвие огромного двуручника со свистом устремляется к его бледной шее. «Как мне не бояться?!» - безмолвно кричит девушка, отчаянно запоминая его веселые глаза, которые вот-вот потухнут для нее навеки. - «Я опять остаюсь одна! Одна в этом чужом, злом мире!..» …пепел, что еще мгновение назад был ее единственным родным существом, ласково погладил Рэю по лицу, словно утешая. Закрыв не желающие плакать глаза, она глубоко вдыхает его в себя, с горечью прислушиваясь к гулкой пустоте, черной дырой затянувшей в себя все мысли. «Глупышка. Дети Малкава не знают, что такое одиночество. Не знают… не знают… не знают…» И бездонная тьма расцвела многоголосым хором.