cold like snow; hot like blood

I. Любовь Дэхёна заставляет кровь Чжунхона медленно стынуть. От любви Дэхёна тянет морозным, нестерпимо жгучим холодом. Рядом с Дэхёном Чжунхон цепенеет так, словно вмерзает в землю. Чжунхон к Дэхёну не чувствует ничего, кроме смутного страха и совершенно отчётливого желания сбежать, потому что чжунхоново подсознание оркестром гремит о том, что ничего хорошего из этого не выйдет. Дэхён хватает его за руку игриво, притягивая к себе, и шепчет о том, как же он, чёрт возьми, соскучился за те два часа, что они не виделись, а Чжунхону хочется выть и бежать от Дэхёна хоть босиком по снегу, - главное, чтоб подальше и чтоб больше никогда не чувствовать холодное (отчего-то) дэхёновое дыхание у себя на шее. Дэхён обнимает его и не хочет отпускать - насильно держит, цепко хватая руками за запястья, а Чжунхон едва-едва удерживает себя от того, чтобы не сжаться в комок в тщетной попытке согреться, - любовь Дэхёна, она ледяная на ощупь. Как будто тысяча голубых антарктических льдов окружает его прозрачной тюрьмой. С Дэхёном Чжунхон официально друзья, - познакомились через общих приятелей; а Дэхён вцепился в него, как огромный клещ, и отпускать от себя не желает, добиваясь внимания ежесекундно. "Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, верно?", - спрашивает Дэхён, и чжунхонова кровь сворачивается от холода - или, по крайней мере, так Чжунхону кажется. Он не знает, почему от признаний Дэхёна он чувствует себя так, как будто его забыли в гигантском холодильнике на пару веков. Иногда Чжунхон даже не может сдержать дрожи. Когда Дэхён придвигается ближе, чтобы поцеловать, Чжунхон думает, что его пытаются проглотить. Всосать в себя без остатка, вскрыть грудную клетку и припасть к сердцу губами, вцепиться зубами в красную плоть и рвать до тех пор, пока рот не заполнится алым. Чжунхон видит неясный свет в огромных тёмных дэхёновых глазах и пугается, резко дёргаясь назад, как воробей, которого не поймать. В зрачках Дэхёна тут же плещутся обида и разочарование, но Чжунхону всё равно, потому что облегчение он чувствует только когда он далеко - от Дэхёна. От Дэхёна - подальше. Иногда Чжунхону снится, как за ним по выбеленному зимнему лесу гонится высокое белое существо. Он не знает, где именно чудище скрывается - но чувствует его присутствие кожей, и от этого ещё страшнее. Чжунхон озирается по сторонам, пытаясь выискать белую тварь, но неясное мельтешение за тонкими, зимой обкусанными деревьями только пугает его ещё сильнее, быстрее гоняя по сосудам кровь. Чжунхон срывается с места, гонимый собственным страхом; под сапогами хрустит снег, выедаемый чёрными подошвами, ноги то и дело проваливаются в белоснежное месиво, а за спиной явственно чуется уже чьё-то дыхание. Чжунхон резко оборачивается и видит безгубое лицо, ощерившиеся острые зубы и налившиеся красным глаза. От существа тянет невыносимым, до костей продирающим холодом. Чжунхон знает, что это Дэхён. Он просыпается с криком, со сбившейся простынёй между ног и мокрой подушкой, тяжело дыша, как от быстрого бега, с покрасневшим лицом, будто только что с мороза. Чжунхон знает, что Дэхён преследует его и во сне, и наяву. Ненасытные дэхёновы зубы жаждут тёплой человеческой плоти, горячей крови, потому что сам Дэхён холоден, и ему хочется тепла. Дэхён хочет получить его сердце - чтоб согреть себя сполна. Вот они с Дэхёном идут вместе - Дэхён вызвался его проводить. Снег скрипит от каждого шага, и чжунхоново сердце готово вырваться из грудной клетки, потому что до чёртиков страшно, и где-то всё это уже было. Дэхён постоянно смеётся и шутит, но почему тогда от него так веет холодом, почему застыли, словно стеклянные, его глаза? Облачка пара прорезают морозный воздух. Чжунхон дышит полной грудью, пытаясь успокоить себя. Они останавливаются. Дэхён кладёт ему руку на спину, ведёт до плеча, потом до шеи: - Знаешь, Чжунхон, - говорит он очень тихо, и каждое его слово вырывается бледным облачком, - я от тебя не отступлюсь ведь, понимаешь? Снежные комья, налипшие на его перчатки, тают на чжунхоновой шее, и Чжунхон дрожит всем телом от холода, который проникает даже сквозь три слоя одежды. Потом Дэхён делает шаг назад, отпуская: - Потому что я люблю тебя. Слова тают в холодном вечернем воздухе, а скрип дэхёновых шагов удаляется. Чжунхон медленно оседает в сугроб, а затем распластывается по белоснежному, хрусткому снегу, плотному, словно подушка. Голова и шея начинают неметь, но Чжунхон этого не замечает, или не хочет замечать. Медленно, мороз начинает охватывать тело, кусать уже ничего не чувствующие руки и лодыжки, осторожно подбираясь к сердцу. На губы подростка приземляется снежинка, и остаётся там, словно кружевная пайетка. Через полчаса Чжунхон встаёт, давая снегу осыпаться с него, и бредёт домой. Снежинка на его губах всё не тает. Чжунхоново сердце холоднее арктических льдов. II. Джело как ни в чём не бывало подходит к Дэхёну, и Дэхён не понимает. Джело обнимает его тонкими белыми руками, и в такой позиции кажется особенно высоким, таким большим и почему-то невыносимо холодным. - Хён, ты скучал? - шелестит ему Джело на ухо, и Дэхён весь покрывается мурашками от жуткого ощущения, пробежавшего по позвоночику. Что это? Страх? Лютый мороз? Дэхён пытается отцепить от себя чжунхоновы руки, но не тут-то было - подросток держит его намертво. - Разве не этого ты хочешь? - Дэхён его ухмылку кожей чувствует и снова дрожит. Нет, не такого Чжунхона он хотел. - Хён, куда ты? - холодные пальцы проходятся по груди, - я так и не поблагодарил тебя за то, что ты меня проводил. - Не нужно, - выдавливает из себя Дэхён и наконец вырывается. Уходя, он спиной ощущает улыбку Джело, в которой нет ни капли тепла. На следующий день Дэхён решает, что ему всё показалось: Джело как обычно мило болтает с друзьями и даже позволяет себя обнять, и Дэхён вне себя от счастья. От вчерашнего холодного, до жути странного Джело осталось одно воспоминание. Мальчик выводит на его запястьях (морозные) узоры. - А я думал, что ты боишься прикосновений, - пытается пошутить Дэхён. Джело поднимает на него взгляд и улыбается: - Больше нет. Неприятное предчувствие выгрызает в Дэхёне дыру, но тот предпочитает заткнуть её и продолжать наслаждаться этим милым, податливым Джело. Он не замечает тёмный огонь, разливающийся по краям чужой радужки. Кончается свирепый, жестокий январь, и наступает февраль - последняя зимняя поступь перед сияющей капелью весной. Дэхён готовит подарок ко дню-сами-знаете-насколько-сильно-влюблённых, Дэхён выбирает самую интересную и милую открытку в магазине. Сердце его радостно гонит кровь по телу, заходясь в предвкушающем танце. Вот Джело срывает хрусткую красную упаковку, и его руки подрагивают от нетерпения. Он берёт в руки плюшевую собачку, а затем, сощурившись, смотрит на Дэхёна: - И это всё? Дэхён сглатывает и мямлит что-то про открытку, и Джело со вздохом сажает игрушку на кровать. - Мне, знаешь ли, нужно большее, - мягко говорит он, глядя на Дэхёна в упор, и тот на автомате делает шаг назад, к стене. - Что? Джело улыбается одним уголком губ, как-то нехорошо, и подходит ближе: - Твоё сердце, - выдыхает едва ли не в губы и улыбается уже полноценно. Глаза его мерцают, как гирлянда на рождественской ёлке, и Дэхён почему-то успокаивается и напрягается одновременно. - Оно твоё, - шепчет он, прижимая Джело к себе, давая почувствовать ритм своего сердцебиения. Ресницы подростка трепещут: - Правда? - спрашивает он и заглядывает Дэхёну в глаза. И тот, на свою беду, кивает. Руки у Джело всегда были прохладными, особенно зимой, но сейчас, когда он прижимается к Дэхёну и водит ладонями по его груди, Дэхён чувствует, что сам начинает медленно замерзать. Он чувствует страх и желание убежать, но как будто вмерзает в землю и не может пошелохнуться. - Прости, что так долго избегал тебя, хён, - говорит Джело, выдыхая ему в шею, - ты правда мне нравишься. Организм Дэхёна пытается сохранить хоть капельку тепла, но оно словно просачивается через руки Джело и уходит в никуда. Он дрожит всем телом, но не может оторвать Джело от себя - не сейчас. - Ты мне тоже нравишься, Чжунхон, - выдавливает из себя Дэхён, - я люблю тебя. - Я знаю, - шелестит Джело, придвигаясь ещё ближе, - хён, я знаю. Дэхён готов поклясться, что от его дыхания веет холодом. Они как будто бы поменялись ролями: теперь Дэхён пытается избегать Джело и его холодных прикосновений, хотя раньше молил о его любви. Теперь Дэхён по ночам беспокойно хмурится и сжимает край подушки в руке, накрывается одеялом с головой, пытаясь то ли укрыться от чего-то (кого-то), то ли согреться. Иногда он просыпается посреди ночи, часов в пять, и сомнамбулой бродит по комнате, заглядывая в окно, из которого льётся красноватый фонарный свет. Руки сами тянутся к выключателю, потому что в темноте - страшно, и иногда даже кажется, что кто-то дышит за спиной. Дэхён представляет себе прикосновение ледяных пальцев Джело, и его передёргивает. Сквозняком тянет из щелей, и Дэхён думает, что губы Джело, наверное, холоднее, чем любой февральский мороз. Ему всё ещё мерещится, что кто-то глядит на него из окна. Джело просовывает руки в батарею и блаженно улыбается, наслаждаясь теплом. Дэхён с тревогой смотрит на него и предлагает "лучше чаю", но Джело мотает лохматой головой и щекой стирает пыль с подоконника. Колени подростка едва ли не пылают через джинсы, но ему всё мало, всё ещё холодно. Дэхён ставит чайник для себя и нервно посматривает на Джело, неподвижно застывшего на месте; тень от опущенных ресниц расчертила белые щёки. Джело кажется таким умиротворённым, но что-то в дэхёновой душе ещё ворочается, подгоняемое иррациональным страхом. Чайник на плите начинает свистеть, и лопатки на чжунхоновой спине вздрагивают. Подросток поднимает голову медленно, слишком медленно, и смотрит на Дэхёна, не мигая. Руки почему-то не слушаются, и кипяток наливать не желают. Дэхён оставляет конфорку гореть на минуту дольше положенного, и его не покидает ощущение, что Джело боится этого пламени, даже настолько маленького и безвредного. "Выключи", - одними губами произносит Джело, и Дэхён подчиняется. Потому что не может не подчиниться. - Чжунхони, тебя проводить? - спрашивает Дэхён, поджимая ноги под стул. - Нет, хён, - Джело разминает затёкшие ноги, - я дойду сам. - Уже темно... - Знаю, хён. - И ночью очень холодно, - заканчивает Дэхён, ставя чашку на стол. Губы Джело разъезжаются в странной улыбке, и Дэхён чувствует, как холодок острым лезвием проходит по спине. - А это, хён, я знаю лучше всего. Дэхён смотрит в окно, пока фигурку подростка окончательно не пожирает зимняя непроглядная тьма. Он задёргивает занавески и ложится спать с включённым ночником, хотя раньше никогда не боялся темноты. В эту ночь фонари остаются не зажжёнными. Дэхён просыпается, когда уже начинает светать, и сердце его колотится о рёбра так сильно, что отдаётся в ушах. Он вскакивает с кровати и, не помня себя, начинает одеваться. Накидывает куртку и выбегает из дома, пролетая четыре этажа за один вздох, разнося громкое эхо своих шагов по всё ещё спящему дому. Оказавшись на улице, Дэхён тяжело дышит и смотрит по сторонам. Полшестого утра, вокруг - ни души. По крайней мере ни одной живой, тёплой, с горячим бьющимся сердцем души. Дэхён краем глаза замечает движение слева и срывается с места. Он не понимает ни зачем он бежит, ни куда он бежит, ни от кого он бежит, но не смеет останавливаться. В висках непрерывно стучит; всё громче и громче, всё ближе и ближе. Дыхание белыми полосами остаётся позади, и, кажется, он потерял шапку. Дэхён напуган до полусмерти - вот только он не знает, чем. Дэхён боится смотреть по сторонам, потому что чьё-то присутствие морозом жжёт кожу. Он боится смотреть налево и направо - там, где в бледное февральское небо смотрят тёмные деревья, за которыми прячется нечто, что хочет от Дэхёна чего-то настолько страшного, о чём Дэхён старается даже не думать. Нет, если смотреть - то только вперёд. Впереди спасение, наверняка, впереди... Чёрное, белое, красное. Ноги Дэхёна разъезжаются на льду, и страх чёрным топит его сознание, когда он растягивается на земле, не в силах больше пошевелиться. Сердце скачет, кажется, уже в горле, и Дэхён задыхается, от всего: от ужаса, от быстрого бега, от сумасшедшего ритма, который отбивает его милый, тёплый, красный орган. Дэхён думает, что его мысли уже ему не принадлежат. - Хён, - вдруг раздаётся сзади, и Дэхён сжимается на белом снегу. Шаги скрипят, приближаясь, а Дэхён в панике хватается за скользкий, припорошенный лёд и разворачивается, наконец, чтобы встретиться с Джело лицом к лицу. Джело с такой позиции кажется ещё выше, чем обычно - длинный, бледный и худой. Дэхён чувствует, как мороз щипет его собственные, наверняка раскрасневшиеся щёки, но на лице Джело ни капли румянца. Ни капли тепла. Джело садится на корточки - медленно, очень медленно, так медленно, боже, пусть он уже убьёт меня, думает Дэхён, выпуская из горла сдавленный стон. Как это мило. Так мило, почти как твой яркий румянец, хён. У тебя кровь к лицу прилила, хён. Она такая красивая и красная. Дэхён мотает головой, охваченный ужасом; дыхание учащается, хотя казалось бы, уже некуда. - Я так и не подарил тебе ничего на четырнадцатое февраля, - говорит Джело и кидает что-то тёмное на ноги Дэхёна. Тот едва опускает взгляд, чтобы понять, что это его потерянная шапка - вся в снегу, - считай, что это мой последний подарок. Дэхён даже не может открыть рот - страх сковал челюсти, и он может только смотреть. - А теперь, хён, - мягко говорит Джело; на его ресницах оседают снежинки - не тая, - я хочу свой. Дэхён сначала ничего не понимает, а потом понимает всё, прежде чем пытается закричать. III. Рассвет окрашивает снег в нежно-розовый, когда Джело заканчивает свою работу и поднимается с колен, отряхивая белоснежные хлопья с одежды. На его лице застывает улыбка - та самая, жутковатая, одним уголком губ. Под толстым слоем снега почти ничего не заметно, но сквозь белое всё же проглядывается красное, развороченное, обезображенное. Джело вытирает губы, которые впервые за полмесяца обрели краски. Джело чувствует, будто снова знает, что такое тепло.