Маски

Четкие линии уверенно ложились на бумагу – я стремился успеть ухватить тот тонкий флер окружающего мира, передать то особое состояние души, которое возникло от атмосферы всеобщего безудержного веселья, и совершенно выпал из реальности. Давно так не увлекался, поэтому мужской голос, раздавшийся над самым ухом, заставил вздрогнуть. – Простите, не понимаю, – ответил я по-английски и поднял глаза на говорившего. – Отлично рисуешь, – повторил тот и улыбнулся. Губы, единственное, что не прикрывала маска кошки, прихотливо изогнулись. Они сделали бы честь любой девушке. – Спасибо, – машинально проговорил я, не в силах понять, что за диковинный костюм на собеседнике: красно-черный свободный наряд, чем-то похожий на платье, вроде бы полностью скрывал фигуру и в то же время будил воображение. Внутри появилось почти нестерпимое желание немедленно перенести на бумагу увиденное. – Тебе нравится в Венеции? – спросил молодой, судя по голосу, человек. – Да. – Бывал здесь раньше? – Нет, – ответил я, – только в Тоскане. Флоренция. Пиза… Он кивнул, пристально разглядывая меня. – Птичка. – Что? – я удивился, совсем забыв про дурацкий костюм. – Ты птичка, – пояснил он и снова улыбнулся. – Да, – пришлось согласиться с очевидным фактом, – а ты котик, – правда, уверенности в том, что kitten именно так переводится, не было, английским я владел средне. – Как тебе понравилось в Тоскане? – новый знакомый «котик» явно хотел продлить общение. – История, архитектура, музеи очень понравились. Море нет. – Почему? – искренне удивился собеседник. Я лихорадочно вспоминал, как по-английски «медузы», но никак не мог, скорее всего и не знал даже никогда. Пришлось использовать знакомые слова, и получилось, что мне жутко противна морская рыба. – Подожди, – я, посмеиваясь, открыл чистый лист и небрежно изобразил прошлогодних отравительниц отдыха. – Вот, – я протянул рисунок «коту», – в августе их было много. – Medusa, – сказал он почти по-русски и добавил: – jellyfish. – Mедуза, – согласился я. Он попросил разрешения взглянуть на рисунки, а я получил возможность безнаказанно разглядывать его. В вечернем свете он казался настоящим представителем кошачьих, по чистой случайности оказавшимся среди людей. Томную грацию невозможно было не отметить, она сквозила в каждом движении. Некстати вспомнилась читанная когда-то давно статеечка, что маски кошек предпочитают геи. – Ты отлично рисуешь, – с этими словами он вернул мои наброски, случайно коснувшись руки своими пальцами. Почти ласка, ничего не значащая и ни к чему не обязывающая. – Спасибо, – искренне поблагодарил я. – Можно тебя нарисовать? – Меня? Да, конечно… Карандаш летал по бумаге, спеша запечатлеть интересный объект. Мне было неважно, что, скорее всего, модель попросит этот рисунок себе. Почему-то все люди на улицах считали, что художник обязан всенепременно отдать им их портреты, даже если они за них и не платят. Поэтому я обычно делал вид, что заинтересован чем-то другим, деревом, домом напротив или кошкой. Да, вот кошкой я сейчас заинтересовался, вернее котом. Было в нем что-то интригующее. Притягивающее. Признаться себе, что тянет к парню, было немного страшно, но врать себе последнее дело: тянуло и еще как. И вместе с этим влечением таяла как дым надежда, что моя юношеская бисексуальность канула в лету. Видимо, природу не обманешь, просто долгое время не находился объект для выраженного интереса… – Позволишь взглянуть? – его голос вернул в реальность, и я молча развернул скетчбук в его сторону. – Не отдашь? – он правильно понял мое нежелание расставаться с наброском. – Нет, – я попытался смягчить отказ улыбкой. – Тогда я требую компенсации, – низким вибрирующим тоном произнес он, – за потраченное время прошу позволения показать тебе город. Я рассмеялся: – Не слишком ли высокая плата за четверть часа? – Пойдем, ты не пожалеешь. Я покажу тебе ту Венецию, которую обычно не видят туристы. Предложение было заманчивым. Прикинув и так и этак, я согласился. – Но ты позволишь рисовать тебя еще! – Сколько угодно, птичка, сколько угодно, – и он отвесил мне почти придворный поклон. Это был один из самых странных вечеров в моей жизни. Виноват ли был в этом языковой барьер – английский не был родным ни одному из нас, или просто так действовал сам город и карнавал, сложно сказать, но мы почти все время молчали. Только я рисовал его как сумасшедший. В ресторанчике с бокалом вина, на парапете какого-то моста, в гондоле… С десяток разноплановых рисунков и попыток передать ощущения от его присутствия. Как наваждение, право слово! Было уже далеко за полночь, но город и не думал затихать. Ярко освещенные дома, улицы и каналы, толпы праздно шатающихся людей, я давно потерялся в пространстве. Понимал только то, что мы довольно далеко от привычных туристических маршрутов. Странно, но мысли о том, что новый знакомый может оказаться мошенником, а то и кем-нибудь похуже, даже не возникало. Рядом с ним я чувствовал необыкновенный душевный подъем и радовался жизни как ребенок. Внезапно он толкнул меня в подворотню. Прижал к стене дома и прижался всем телом, жарко дыша в ухо. – Я хочу тебя поцеловать, – когда губы, хранящие легкий аромат вина, коснулись моих, я едва устоял на ногах, настолько этот поцелуй взбудоражил кровь. Сразу стало неважно, что спина прижимается к холодному и неровному камню, возбуждение горячей волной пронеслось по венам и сконцентрировалось в паху. Кажется, я застонал от избытка чувств. – Пойдем, – он схватил меня за руку и затащил в какой-то полутемный и малолюдный бар. Я с интересом оглядывался: обстановка скорее напоминала английский паб, нежели заведение в Италии. Массивные столы, лишь два или три из которых были заняты, усугубляли сходство. Не отпуская моей руки, он подошел к стойке. Пара минут переговоров на итальянском, и бармен бросил на покрытую поцарапанным пластиком поверхность ключ. – Пойдем, – спутник дернул меня за руку и потащил к почти незаметной двери в углу. Щелкнул выключатель. Свет одинокой лампочки озарил крутую лестницу с истертыми деревянными ступенями, по которой мы поднялись почти бегом и уткнулись в дверь на самом верху. Он долго возился с замком, не попадая впотьмах в замочную скважину, и, не отпуская моей руки, шепотом ругался. Я не понимал, конечно, но общий смысл улавливал, и от этого было смешно. А может быть, не от этого, а от выпитого раньше вина, от всей ситуации, ведь как ни крутись, а я собирался переспать с парнем. Иллюзий относительно намерений «котенка» я не питал. Наконец, дверь сдалась и, повинуясь нетерпеливому толчку, лениво открылась, снова щелкнул выключатель – мой знакомый знал, где искать, от этого открытия стало чуть-чуть неуютно. – Как же я хочу тебя, – простонал он, вжимая в очередную вертикальную поверхность. Из-за его плеча мне была видна часть очень скромно обставленной комнаты. Потертый домотканый коврик на полу, кровать с железными спинками и шишечками на верху вертикальных стоек – все это напоминало деревенский дом где-нибудь на родине. Уверенные руки между тем ловко освобождали от одежды. Я чувствовал себя немного глупо – в теории я прекрасно знал, что будет дальше, с некоторыми девушками даже практиковал нетрадиционный секс, но вот сейчас-то стоял вопрос о том, кто будет сверху, а кто снизу. Как об этом договариваются? – Я должен тебе сказать, – английские слова находились с трудом. – Что? – «котик» напрягся, губы плотно сжались, и я в очередной раз завис, любуясь их формой. – Что? – повторил он и слегка встряхнул меня за плечи, не дождавшись ответа. – Я никогда не был с мужчиной, – надеюсь, я сказал именно то, что хотел. – Что? – растерянно переспросил он. – Первый раз с мужчиной. Я. С тобой. – Ненавижу английский хотя бы за то, что когда волнуюсь, вообще не могу вспомнить грамматику. – Я у тебя первый? Я закрыл глаза и кивнул. Возбуждение немного улеглось, и стало немного страшно. – Не бойся, я буду… – что «буду» я не понял, не знал слова. Надеюсь, что мне пообещали много ласки и нежности. Он обращался со мной как с хрустальной вазой. Я лежал на пахнущих лавандой простынях, плавясь в умелых руках и чуть не хныча от желания разрядки. Его губы скользили по разгоряченной коже, их сменял горячий влажный язык, и как довершение изощренной пытки, к влажным дорожкам, вслед за языком приходила прохладная гладкость маски. Пытка! – Не могу больше, – выдохнул я и дернул бедрами вверх в надежде хотя бы потереться о чужое тело. Он отстранился, задумчиво поглядел на меня, я видел голодный блеск его глаз в прорезях маски. – Не можешь? – низким голосом уточнил он, и я понял, что сдерживаться ему ох как непросто. Рука скользнула вниз по животу, пальцы мимолетно приласкали пупок и почти сразу же сжали мошонку. – Хорошо, – прошептал он, и я почувствовал, как палец уперся в мой мгновенно сжавшийся сфинктер, – хорошо, – снова прошептал он совсем другим тоном и потянулся к смазке и презервативам на прикроватном столике. Мы снова целовались. Это успокаивало и возвращало желание пойти до конца. Я был уверен, что если не здесь и не сейчас, то никогда и ни с кем больше не решусь на подобный эксперимент. Его ладонь плавно скользила по моему стволу, а сам он гибкими кошачьими движениями терся о бедро. Горячая кожа скользила по моей… Я терялся в ощущениях и как будто плыл в облаках, невесомый, как они. Он скользнул вниз, лишая тепла своего тела. Это было неправильно. Я был против, но все мысли испарялись под напором удовольствия, подаренного его ртом. Минет в исполнении парня был сказочно хорош, хотя я и подозревал, что изрядно подогревала мой интерес сама ситуация, ее необычность и в какой-то мере запретность. Я даже не понял когда на моем члене оказалась резинка, и только резкая смена позиции и жаркий шепот в ухо: «Давай!», – внезапно вернули в реальность. Пока я рефлексировал и привыкал к мысли о потере анальной девственности, все решили за меня, и из принимающей стороны я вдруг превратился… В общем, наоборот… Я посмотрел на экран айфона: более десятка неотвеченных вызовов. Черт, они же волнуются, а я тут развлекаюсь. Память услужливо напомнила, как именно все происходило. До мельчайших подробностей. Позы, звуки и совершенно нереальный кайф, от которого до сих пор подрагивали мышцы и плохо держали ноги. Я покосился на своего первого любовника: он крепко спал, обняв подушку и приоткрыв рот. Самое странное, что за несколько часов активных кувырканий в постели маски мы так и не сняли. Вновь до судорог в пальцах захотелось нарисовать его. Вот таким утомленным и удовлетворенным, запечатлеть этот изгиб спины, идеальные ягодицы и полуоткрытые губы… Айфон завибрировал вновь – мама не теряла надежду дозвониться. Я сбросил вызов и набрал сообщение, что скоро буду, и напоследок, понимая, что времени не хватит нарисовать то, что хочется, сделал несколько кадров. Не смог удержаться. Внизу никого не оказалось, только тот самый бармен, зевая, вышел из подсобки, когда я дернул закрытую дверь. Что-то сказал недовольным тоном и выпустил меня в серые сумерки раннего утра.