Маски

Подготовка стены заняла почти целый день. Идею написать полноразмерную картину маслом я отмел сразу – задумка требовала легкости и воздушности, что с тяжелым глянцем масляных красок невозможно по определению. Да и такая картина потребовала бы тяжёлой рамы, что в габаритах моей спальни выглядело бы нелепо. Поэтому решение сделать что-то типа фрески было оптимальным. Я перегнал на компьютер фотографии с айфона и завис. Острое желание накатило жаркой волной, заставило нервно облизывать сохнущие как в лихорадке губы. Идеальный изгиб спины, округлые ягодицы и рука, спокойно лежащая вдоль тела, завораживали, вызывая противоречивые чувства: одновременно хотелось и дрочить на это совершенство, и запасаться мрамором, дабы отсечь все лишнее и явить миру новый шедевр в духе великих мастеров. Жаль, что я не скульптор! Пальцы сами по себе потянулись к ширинке… Котенок, что же ты делаешь со мной?! После парочки оргазмов фотошоп слушался из рук вон плохо. Тем не менее за вечер успел отредактировать фото, приблизив к желаемому варианту, получилось весьма неплохо. Правда, теперь меня беспокоил один вопрос: как скоро на руках появятся мозоли от непрерывного мастурбирования? Потому что не реагировать на такую провокацию просто невозможно. Вопрос о состоянии самого детородного органа при таком активном использовании я себе малодушно не задал. Улегшись в кровать, я еще несколько минут помедитировал на загрунтованную поверхность будущей фрески и заснул умиротворенный, мечтая скорее завершить начатое сегодня дело. К сожалению или к счастью, но когда нахожусь в творческом экстазе, я мало реагирую на окружающую обстановку. Поэтому, когда, наконец, завершил свой эпохальный труд и прилег на покрывало, дабы оценить результат, то про валяющийся на столе разряженный айфон так и не вспомнил. Занятый размышлениями о том, как оформить край моей фрески, не сразу понял, что же именно меня так раздражает. Малодушно подавил желание сделать вид, что никого нет дома, все-таки поднялся с кровати. Консьерж внизу был дотошнейшим малым, в молодости работавшим на режимном объекте. Мимо него и муха без уведомления куда и зачем она следует не пролетала. Так что если он и пустил гостя внутрь святая святых – подъезда, то однозначно был уверен, что я дома. – Иду я, иду, – тапок почему-то никак не находился, и плюнув на обувание, я пошел открывать босиком. Благо семнадцатый этаж, полы достаточно теплые. За дверью оказался жутко недовольный мужик в черном пальто. Он кутал нос в поднятый воротник и недобро смотрел на меня. – Чему обязан? – нелюбезно спросил я. – Вы есть Серж Вагин? – уточнил гость по-английски, сверля меня жгучими карими глазами. – Да. – Я Гвидо Ди Стефано, – отрывисто сказал он. – О! – только и сумел выдавить я и посторонился: деваться все равно было некуда. Выставить нового родственничка обойдется себе дороже. – До вас невозможно дозвониться, – заявил он в прихожей, снимая пальто. – Проблемы со связью, – туманно ответил я. Логично же: незаряженный телефон по определению их имеет. С другой стороны представляю, как тяжко пришлось иностранцу в нашей стране. Беднягу впору пожалеть. За такси отдал, наверное, тысяч пять, в аэропорту дешевле вряд ли получилось бы взять машину. А добираться общественным транспортом я бы тоже не рискнул. Гвидо что-то пробурчал себе под нос на родном языке, повесил пальто на вешалку и, разувшись, пошел в сторону кухни, оставляя мокрые следы – где-то успел промочить ноги. Приказав совести заткнуться и идти спать, я поплелся следом: как хороший хозяин я должен был предложить ему чаю, да и горячий душ не помешал бы. От чая он не отказался, правда, посмотрел скептически на пакетики, но от комментариев воздержался. Идея с душем Гвидо тоже понравилась, хотя он и огорчился, что ванны у меня нет, только кабинка. Опять что-то сказал на итальянском, выслушал ценные указания типа: «Здесь кран, здесь мыло, а тут полотенце» - и закрыл за мной дверь. Я пожал плечами – если еще что-то понадобится, или сам найдет или позовет, спросит. Я порылся в холодильнике: из еды были покупные котлеты и пачка пельменей. Майонеза, сметаны и кетчупа у меня не водилось, зато нашлось сливочное масло, по мне так пельмени были даже вкуснее, а уж под водочку... Ладно, выйдет из душа – предложу. Может быть, сто грамм примирят его с суровой действительностью в моем лице. Вообще Гвидо произвел странное впечатление. Не вязались в моем представлении хорошие вещи, надетые на нем, с общей какой-то неухоженностью. Или мне просто так кажется? И в европах трехнедельная небритость и отросшие до состояния бесформенности волосы самый писк? Хотя, какое мне дело? Я поскреб рукой подбородок – да уж, не мне кидать в нового родственничка камни. Сам неделю не брился. Или больше? Я скучал на кухне за чашкой остывшего чая. Что можно делать в ванной полтора часа? По мне, принять душ можно за десять минут. Разве что замерз настолько? В морозилке стыла литровая «Финляндия». Купленная полгода назад в порыве непонятного вдохновения, она так и стояла на нижней полке в шкафу – желание напиться прошло так же внезапно, как и накатило. Так вот, от ста грамм однозначно было больше проку, чем от часового стояния под душем. Согрелся, накатил и как огурец! Кстати, об огурцах – вспомнил о банке маринованных корнишонов и поставил на стол. Гвидо появился внезапно. Тихо просочился на кухню, распаренный, розовый от горячей воды и гладко выбритый. Мокрые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб. О! Мне стало стыдно за свой видок. И как, интересно, по-английски «С легким паром?». Пришлось вместо этого спрашивать: – Все хорошо? – Да, спасибо. Убиться, какие мы вежливые тут собрались. – Обедать будешь? – А что на обед? – хороший вопрос! Еще бы знать, как перевести про пельмени. – Вот, – я вытащил из морозилки пресловутую пачку, – сейчас сварим и съедим. Выражение его лица мне не понравилось. Как будто отраву предлагают. – Больше ничего нет, – я демонстративно распахнул холодильник, – но под водку будет очень хорошо. Гвидо скептически покачал головой, снова что-то выдал по-итальянски и полез искать кастрюлю. Я не возражал. Кто я такой, чтобы мешать профессионалу? – Я пока тоже схожу в душ. – Это быстро сварится, – попытался задержать меня он. – Пока вода закипит, пройдет минут десять, потом еще пять на варку, успею. Гвидо пожал плечами и отвернулся, а я быстренько смылся в душ, все же очень хотелось привести себя в порядок. Я успел как раз к тому моменту, когда сварились пельмени. Гвидо хмыкнул, но промолчал, накладывая их в тарелки. Он даже умудрился накрыть стол правильно, я тоже хмыкнул – ну раз так нравится, то и пусть. – За встречу? – поднял я первый тост. – Чин-чин, – улыбнулся Гвидо, а у меня внутри что-то екнуло, на секунду показалось, что изгиб губ похож на «котика». Но это была всего лишь игра воображения. Этот хрипловатый голос мало напоминал тот, который я помнил и тщательно берег в душе. – За здоровье? – предложил я и поднял рюмку. – Да, очень хочется. Что-то простуда не отпускает, – согласился он и стукнул краем стопки о мою. – Странная традиция. Если бы познаний в английском хватило, я бы рассказал, откуда это пошло – еще с тех временем, когда феодалы и прочие рыцари опасались за свою жизнь, боялись отравы и сильно стукались кубками, дабы вино смешивалось, чтобы доказать, что яда нет. Может быть, когда-нибудь и поведаю, а пока можно просто улыбнуться. Улыбка у нас универсальный ответ на множество вопросов. – Прости, я немного устал и хотел бы отдохнуть. Помоги вызвать такси, где-то у меня забронирован отель. – Не находишь, что это глупо? Могу предложить совершенно новый диван в гостиной или, если, хочешь, можешь занять спальню, – я прикусил язык, – хотя нет, я там работаю. Надо же быть таким идиотом? Совсем забыл про картину. Ее как-то не хотелось никому показывать. – Ничего страшного, – он двинулся по коридору, – я не претендую, но хотелось бы посмотреть на твои работы. Глупо было удерживать его. Разве что попытаться грудью закрыть дверной проем. Гвидо вошел в спальню, благо искать ее было не нужно – приоткрытая дверь выдавала. Картина, расположенная справа от входа, сразу в глаза не бросалась. Зато манекен с надетым на него карнавальным костюмом не заметить было нельзя. Гвидо замер. Сделал шаг в направлении манекена, покосился на картину и медленно обернулся ко мне. – Птичка? – срывающимся голосом прошептал он и нервно облизал губы. – Птичка?!