Маски

Дома я внезапно оказался предоставлен сам себе. Несмотря на то, что предусмотрительно числюсь аж в двух местах, ни в одном из них работы для меня не было. Тот проект, на который возлагались самые большие надежды, внезапно повис. Строители, возводившие загородный особняк, в котором мне отводилась масштабная роль дизайнера, выбились из графика. Причинами я не интересовался, важен сам факт. А действительность такова, что работы у меня пока не было. Ну не было и не было. Благодаря родителям я мог вообще не работать, а заниматься своими выставками и пиариться по разного рода мероприятиям, но воспитание не позволяло. Было что-то в примере родителей такое, чему хотелось подражать. Они сделали себя сами. Добились своим умом и грамотными инвестициями, плюс имели надежных друзей, с которыми пройдено много километров по тайге и степям, горам и болотам, с кем съеден не один пуд соли. Наверное, и мне хотелось добиться чего-то самому, показать, что не пустышка и не нахлебник, что смогу обеспечить себя и гипотетическую семью. Пусть даже профессия у меня и творческая, что с того? Бездельничать я не привык. Прикинув и так и этак, решил заняться разбором своих набросков, благо накопилось их до неприличия много. Кое-что нужно отложить в отдельную папку, что-то перевести в цифру, когда еще времени будет навалом? Как назло, первым попался альбом с венецианскими рисунками. И я пропал. Как будто снова окунулся в ту атмосферу и оказался вдруг отравлен ею. Будто наяву я ощущал горьковатую терпкость дорогого одеколона, гладкость золотисто-смуглой кожи, биение жилки на шее… Внезапно мир сузился до этого парня, который улыбался с моих же рисунков не менее загадочно, чем пресловутая Мона Лиза. Изгиб спины, линия скул, пальцы, держащие бокал, как медленно действующий яд, наркотик, проникший в кровь и требующий новой дозы… Увы, надежды на то, что приступ острой влюбленности пройдет за несколько дней, не оправдались. Возникла крамольная мысль избавиться от наваждения радикальным способом – выбросить, уничтожить все напоминания о той ночи. Только я не был уверен, что через десять минут не побегу с бешено колотящимся сердцем рыться в помойке, пытаясь отыскать в грудах мусора листы с набросками, или если решусь сжечь, не стану упорно восстанавливать их по памяти. Я сидел в мастерской на любимом расшатанном стуле. Вытянув ноги и закинув руки за голову – любимая поза для размышлений. Белые стены делали свет весеннего солнца почти нестерпимым, и перед глазами плавали цветные пятна, трансформируясь в знакомые образы. Какая тут нафиг цифра?! Нет-нет! Сердце совершило кульбит и радостно застучало в горле от идеи, внезапно снизошедшей свыше. Прикусив губу, оценил фронт работ. Разделил мысленно периметр помещения на секторы, вспомнил количество набросков… Эх! Ничего не поделаешь, придется отбирать только самые лучшие! И цвет. Минимум цвета! Черный, красный и, быть может, серый. Да, однозначно. И акрил. Матовые быстросохнущие акриловые краски, нелюбимые многими как раз за это и еще за излишнюю яркость. Но мне как раз нужны именно они, по идее на стенах должны получиться своего рода фрески. Оставалось дело за малым: подготовить стены двадцатиметровой студии… Не знаю, наверное, это свойство любой творческой натуры - выпадать из реальности в процессе. Опомнился я только тогда, когда в холодильнике закончились даже замороженные пельмени, не говоря уже о каких-то иных припасах. Организм настойчиво требовал пищи, движения и свежего воздуха. Пришлось совмещать требования и идти в дальний магазин, попутно отмечая произошедшие в природе изменения. Месяц закончился непозволительно быстро. С работ не беспокоили деловыми или праздными звонками, что радовало и огорчало одновременно. Зато в этом незапланированном отпуске был свой огромный плюс – я выполнил задуманное! Двенадцать набросков обрели жизнь на стенах. Возможно это банально, но мне очень нравилось, что теперь на каждый месяц у меня есть свой отдельный «котенок». «Котик»-январь с бокалом рубинового вина – праздник. «Котенок»-февраль закутан в накидку, и кроме верхней части маски с ушками, ничего не видно в обилии складок, и так далее. Солнце грело уже совсем по-весеннему. Активно таяли сугробы, образуя на дорогах лужи. Я лениво думал, что почти две недели, проведенные в добровольном затворничестве, пролетели совершенно незаметно, и даже странно, что мама и та не поинтересовалась, как дела у сыночка. С работы не звонили - ладно, нет заказов, так и никому я там не нужен, а вот поведение единственного близкого человека настораживало. Порывшись в карманах, с удивлением обнаружил, что средство связи благополучно забыто дома. Черт! Так что пока закупался продуктами, пока шел обратно, все размышлял над странным поведением мамы. И только дома, уже распихав добытую в неравной битве с прилавками супермаркета снедь по местам, сообразил, что айфон-то я и не зарядил ни разу. А он, бедняга, скончавшись от голода на второй день пребывания на родине, признаков жизни, естественно, не подавал. - Трындец! – единственное слово, коротко, но емко охарактеризовавшее ситуацию, выразило всю гамму испытываемых чувств. От мамы был один неотвеченный вызов, зато с работы целых пять. В принципе, надеяться, что заказы все еще ждут именно меня, не стоило, поэтому отзвонился исключительно для проформы, дабы сообщить, что готов к трудовым подвигам во славу золотого тельца. Выслушав сожаления по поводу моего отсутствия в нужный момент и заверения, что следующий заказ мой, отключился. Нужно было повиниться перед мамой. - Серж, - донесся до меня сквозь шум и треск голос мамы, - с тобой все в порядке, дорогой? - Да, все отлично, прости. Заработался немного. Мама немного пожурила меня по этому поводу и потом сказала: - Дорогой, мы тут с Вито поехали в свадебное путешествие. Ты знаешь, я так давно мечтала посетить Долину Гейзеров… Да-да, новоявленного отчима стоило пожалеть. Если он, наивный, надеялся на какой-нибудь Майами или горнолыжный курорт, то сильно ошибся в выборе спутницы жизни. Долина это еще цветочки. Хотелось позлорадствовать по этому поводу, но я благоразумно промолчал, лишь выразив подобающее случаю восхищение. Слава всем богам, что теперь таскают за собой не меня! - Серж, милый, - продолжала мама, - Вито решил открыть ресторан и в России. - Очень рад, - в авторстве этой идеи сомневаться не приходилось, мама реально вознамерилась привязать нового мужа и к себе, и к своей стране, потому что оставлять бизнес надолго без присмотра она бы не стала. - Ах, но у нас же медовый месяц. Поэтому мы решили, что этим займется Гвидо, а ты поможешь. Ну там подскажешь по нашим реалиям и, надеюсь, не откажешь в помощи при оформлении интерьера. Я какое-то время слушал короткие гудки. Они решили! Припрется весь из себя счастливый новый родственничек, и что с ним прикажете делать? Пока, правда, никаких намеков на посещение в ближайшем будущем не было. Позвонит, наверное. Хотя, это я привык, что мама всегда лихо обращалась и со скачущими лошадками, и с горящими избами, а вот горячие итальянские мачо могут испытать культурный шок, обнаружив внезапно суровый славянский матриархат в одной отдельно взятой семье. Сюрприз! Я рассмеялся. В пустой квартире мой хохот прозвучал странно, отражаясь от стен мастерской, он как будто дробился и усиливался вместо того, чтобы затихать, навевая нехорошие ассоциации. В общем, стало ясно, что пора отдыхать. Съесть парочку покупных котлет перед сном и в люлю. В спальне, где тоже преобладали белые тона, я долго смотрел на стену и понимал, что она выглядит неприлично пустой. Густо-синих штор вдруг стало мало, чтобы придать комнате необходимый объем и яркость. Сюда просилась картина. Большая, метра полтора в длину. И что бы я хотел видеть, засыпая, каждый день? Ответ, увы, был очевиден и хранился в недрах айфона.