That keeps me from dancing with the one I love

Свет проникает сквозь цветные витражи и ложится на мраморный пол длинными косыми лучами, спадает по скамьям и стенам тонким подолом, прозрачной рекой, змеиным переливом чешуи. Преломляясь о стекло, лучи рассеиваются дымкой над озером по ветру, рассыпаются бликами по стенам, как рассыпаются золотые волосы матери, расплетаясь из кос, тугих и блестящих, перетянутых темной лентой; меняют свой цвет в приглушенных тонах. Алый - цвет крови Господней. Синий - одежды Богородицы, страдание и всепрощение, милосердные руки, дорога по острым камням. Наверху, над самым потолком, где резные оконца закрыты обычным, мутным, неровным стеклом, исходящим волнами разверзшегося океана, солнце расцветает светлым янтарем - мед на свету, тонкая парча, песок Святой Земли - распадается на ручьи, дробится осколками, пляшет по холодным плитам. Свет ложится полосами, лентами, ветвями терновника - и в них смеются былинки, резвятся и опадают драгоценной пыльцой. Стивен не знает, чем пленяет сердца взрослых желтый металл, холодный, бездушный, жестокий, глухой к горячим мольбам - разве это золото не лучше? Разве это не чудо чудес, песнь песней, частица Его, растворенная в миге и являющая собой бесконечность? Ловить молнию в банку, собирать лучи руками, купаться в солнечном свете - благодати Его. Он хочет поднять руки и прикоснуться, - кончики пальцев горят и покалывают, - до этого эфемерного, призрачного, сладкого, простого и неуловимо сложного, рассыпающегося фракталом - ладонь протяни, но Стив не уверен, что ему позволено. Он думает - так выглядят души людские? Правда? он не знает, как именно - реками света, изменчивыми и переливающимися, или крошечными пылинками, ярко вспыхивающими на мгновение и навеки исчезающими в тени? Впрочем, это не важно, пока ласкает их нежное, всезнающее солнце. Оно прорезает храм широкими полосами света, сияющими, но не ослепляющими, между ними западает сумрак, и лица святых скрываются в тени. Они не смотрят на него, Стив для них слишком мал, и в огромной каменной зале, гулкой и холодной даже по летней жаре, он кажется себе еще меньше, маленькой искрящей былинкой, летящей и не могущей уцепиться за колос родной земли; деревянные лики обращены к куполу, и на лицах не отображено ни одной эмоции. Во всем этом монастыре нет ничего душевного, теплого, ощутимого - ни в резных арках, ни в сводах, тянущихся ввысь, ни в острых шпилях башен - отрешенность и возвышенность, умаляющая человека перед величием мысли Его. Стив знает, так и должно быть - Он не смотрит ни на кого в отдельности, потому что призрит сразу всех. Стиву не страшно - только не здесь, но он волнуется; если он чего и страшится, то только оплошать. На нем штаны и темная рубаха, подпоясанная веревкой, подолом чуть не подметающая пол - его новое одеяние на все то время, что он будет проводить в стенах монастырской школы. Вокруг много детей, но на удивление тихо - все тоже нервничают и боятся сильно шуметь, даже лишних телодвижений стараются не совершать - вдруг накажут, и взгляды десятка-двух пар любопытных глаз прикипели к фигурам в черных сутанах, стоящим неподалеку и о чем-то переговаривающимся. Особенно внимание самого Стивена привлекает высокий, худой, чуть сутулый мужчина в черной сутане и белой накидке на плечах - его лицо иссушено, от к крыльев носа к опущенным уголкам губ и в уголках глаз прорезаны, будто вытесаны в камне, резкие линии морщин, и солнечный свет, омывающий его, не скрывает -подчеркивает, наоборот, темные круги под глазами. Пастырь человеческих душ, сосуд воли Его, он должен быть полон благодатью Его, отрешенный от всего мирского, но Стив понимает каким-то иным, детским, необъяснимым чутьем - этот сосуд пуст, и тьма плодится в пустоте. Стивен надеется, что не навлечет на себя ничей гнев, и все пройдет гладко, потому что он не знает, как иначе вернется домой, как посмотрит маме в глаза - всепрощающие, конечно, и от этого только горше. Он с самого раннего детства стремится помогать окружающим, матушка говорит, эта тяга проснулась в нем раньше, чем внятные слова или твердые шаги без чьей-либо помощи, и поэтому он часто помогает соседке донести ведра ледяной воды из реки поздним осенним утром или залезает на дерево снять чужого кота. А потом неделю лежит в постели с воспаленным горлом или покорно терпит, пока мама мажет терпко пахнущей травами мазью разбитые колени и локти. Потому что, вот беда, здоровьем не вышел. Стивен тощий, и бледный, и слабый, кости торчат, как будто проткнет кого-нибудь скоро или самого себя - с его-то везением; они с мамой - простые крестьяне, да еще и без главы семьи, ему бы пахать и сеять, учиться управляться с лошадью, тащить на себе дом, а его ветром сдувает. Стезя священника - его единственный выход и матушку обеспечить, и людям помогать, как он страстно желает. Папа этого хотел бы. Мама никогда о нем не говорит, но Стив уверен, его отец был крестоносцем. И в горах был на пути в Третий Крестовый поход, и в ледяную воду бросался, ловил рыжий огонь руками, полыхающее сердце Империи, императора Рыжая Борода, покоренного и непокорившегося. Стив обязательно будет его достоин. Когда их всех наконец-то рассаживают по скамьям, так получается, Стив занимает место в последнем ряду, хотя зрение, сказать честно, у него тоже не очень. Но требовать себе другого он не спешит - не хочет никого отвлекать, да и с мальчишками в спор вступать не хочется, многих из них он знает - задиры из окрестных деревень. Нет, он не боится драки - Стивен никогда не убегает, пусть мама и плачет и ругается каждый раз, но улыбается, как-то нежно и неверяще улыбается, смахивая слезы подолом платья - но он не хочет, чтобы в первый же день его обвинили в привередливости. Господь учит нас смирению. В монастыре холодно, по гулким стенам гуляет эхо, широкие двери приоткрыты, и по ногам гуляет ветер - Стив знает, завтра же сляжет с простудой. - Эй, тут не занято? - улыбчивый мальчишка, веселый и вихрастый, с глазами синими, как солнечные лучи, как витражи у него за спиной, как грозовое море - Стив никогда не видел моря, но думает, что оно выглядит именно так, - смотрит на него, и в какой-то момент темно-синий цвет, смеющийся и переменчивый, сияющий обещанием чего-то очень, очень светлого, важного, восхитительного в самой глубине глаз, становится единственным, что окружает Стива. Он моргает, и наваждение проходит. Мальчишка с шумом садится рядом и протягивает грязную ладошку. - Меня зовут Джеймс, а тебя? "И в горах был на пути в Третий Крестовый поход, и в ледяную воду бросался, ловил рыжий огонь руками" Император Священной Римской империи германской нации Фридрих I Гогенштауфен, прозванный за свои огненно-рыжие космы Барбароссой (итал. barba rossa - "рыжая борода") в 1190 году отправился в Третий Крестовый поход, но до самой Палестины так и не добрался. Будучи в преклонных летах (68), он вместе с войском переправлялся через горную речку, упал с лошади и не смог побороть течение, находясь в тяжелых доспехах.