Старый добрый хулиган

Из подъезда Оовада выходил подавленным и ужасно расстроенным. Ноги скользили по ступенькам, как по подсолнечному маслу. В один момент Мондо норовил хорошенько грохнуться, но вовремя схватился за перила. Изрядно выругавшись, мужчина ускорил шаг, чтобы как можно быстрее покинуть подъезд и вернуться домой. Этот вечер пах по-особенному: где-то жгли мусор, и вонь от жженой пластмассы доносилась до подъезда. Оовада вышел бесцеремонно, быстро, чуть ли не маршем преодолевая расстояние до мотоцикла. И чего он так завелся? У мужчины не было времени думать об этом, все силы уходили на то, чтобы устоять на трясущихся ногах и сдержать влагу, которая наворачивалась на глаза. Мондо сел на мотоцикл и сжал руль так, что побелели костяшки. Что-то внутри то сжималось, то раскрывалось, полыхая. Сердце норовило соскочить с места, словно касаясь нежными боками решетки ребер. Решение проблемы Оовада нашел ни в чем ином, как в поездке на байке. Заревел мотор, оглушая жителей первых этажей, мотоцикл медленно тронулся с места, набирая скорость каждую секунду. И вот, наш герой уже мчится на всех парах к «почти-своему» дому. Только на середине пути в голове Оовады зароились странные вопросы: «Какого хрена я вообще парюсь об этом? Зачем оно мне нужно? Он был прав, что было – то прошло. Нет смысла раскапывать прошлое». Но мысли зачастую расходятся с чувствами. И мужчина понимал, что душа не согласна с разумом. Что-то странное происходило с чувствами Мондо, но только что? Почему ощущения вернулись туда, в школьные годы? В чем дело? Почему Оовада чувствует себя глупым старшеклассником, который, краснея, будет рассказывать дома, что он был с лучшим другом, врал, чтобы никто не подумал, кто он есть на самом деле…. И Мондо понимал, что не может рассказать обо всем Хагакуре. Если Ясухиро узнает, то выпнет нахер из дома, даже глазом не поведя, забьет на дружбу и оборвет все связи. Мужчина сделал остановку около маленькой лавочки неподалеку от дома своего друга. Уронив лицо в ладони, Оовада не выдержал. Сквозь пальцы медленно потекли солоноватые капли слез. В голове Мондо проносилась одна и та же мысль: «Что со мной?» И мужчина бы взревел от накатившего отчаяния, если бы его не окликнули. - Эй, Оовада? Ты чего тут… Ревешь, что ли?? – к мужчине подбежал удивленный Ясухиро. – Я тут покупал, знаешь ли, бич-пакет на ужин, а тут ты. Что случилось? Мондо холодно посмотрел на недоумевающего Хагакуре и вытащил сигарету. - Огоньку, - небрежно кинул он. Не растерявшись, Хагакуре достал откуда-то из недр своего балахона зажигалку и поднес к лицу Оовады. Тот, кивнув в знак благодарности, поджег сигарету и затянулся. - Ничего не случилось. Школьные годы вспомнил. Сейчас так все сложно… Хотелось бы вернуться туда, - выплюнув комок дыма, прохрипел мужчина. Ясухиро понимающе кивнул и уселся на мотоцикл, за Оовадой. Он начал уж речь о том, что время не стоит на месте, и нужно приспосабливаться, начал загонять о всякой магии и прочих суевериях, но схлопотал лещака от Мондо. - Мудила, я тебе не бабулька, чтобы верить твоим россказням. - Обижаешь. Я ведь серьезно, - Хагакуре показал язык и поудобнее устроился на байке. – Довезешь меня до дома. Оовада закатил глаза и завел мотор. Все-таки здорово, что он встретил по дороге своего братана. Если бы не он, кто знает, что пришло бы в голову отчаянного байкера… - Я так охренел, когда увидел тебя в таком состоянии. И ведь глаза красные… - изумился Ясухиро, когда Мондо загонял байк в гараж. - Заткнись, придурок. На этом их разговор окончился. Хагакуре был немного обижен, это было видно по его кислой мине, а Оовада просто не был настроен говорить. Так бы и прошел их вечер, если бы в один момент Мондо не пришел на кухню, где Ясухиро распаковывал свой магазинный улов, и не попросил его об услуге: - Я хотел бы потолковать с тобой за ужином. Ясухиро недоверчиво приподнял бровь, но покорно кивнул. Каким бы грубым не был Оовада, он ведь его друг. А друзья не обижаются из-за всяких мелочей. Грубое слово – это не нож в спину, это всего лишь слово… Через час зал Хагакуре явно преобразился: больше не было этой тошнотворной «волшебной атмосферы». Запах ароматических свечей сменился на запах лапши и мяса, где-то в углу комнаты что-то бормотал хоккейный диктор. Оовада сидел напротив Ясухиро с полотенцем на башке, пытаясь подобрать слова, которыми он будет объяснять ситуацию. Вряд ли фраза «я был геем и, кажется, не перестал им быть» подойдет. - Да сними ты этот тюрбан с башки. Ты больше похож не на турка, а на смазливую бабоньку, - рассмеялся Хагакуре, показывая пальцем на свою голову. Ооваду тоже рассмешили эти слова. Чуть не захлебнувшись в собственном ржании, Мондо снял полотенце и повесил его на плечо. - Никогда бы не подумал, что могу быть похожим на смазливую бабоньку, - отозвался мужчина, подув на свой ужин. За окном стемнело окончательно. В окно просовывал свой любопытный нос осенний ветерок, иногда поддувая. Все же, весна не лето, тут нет той дотошной жары. Расслабившись в уютной атмосфере, Оовада уж совсем забыл о своей проблеме, но Ясухиро, который был явно заинтригован этой темой, решил напомнить о разговоре, и напоминание это схоже с осиновым колом, который, как водится, вбивают в сердце: - О чем ты потолковать хотел, дружище? Оовада затих, медленно, с чмоканьем, уплетая лапшу. Тщательно продуманные предложения, еще минут пятнадцать назад державшиеся в голове, уже успели разлететься, как хрупкие осенние листья в порывах ветра. - С другом терки возникли, - начал Оовада, осторожно прислушиваясь. Каждый вопрос Хагакуре мог стать роковым. - По какой причине терки? – бросил тот, явно решив, что тема слишком затертая и недостойна его внимания. Мондо даже подумал, что это как-то разочаровало Хагакуре. Прожевав щедрый кусмарь мяса, мужчина сообразил ответ: - Он подумал, что я его киданул. Мы после школы разъехались и с тех пор не общались почти, - Оовада снова начал прислушиваться. - Ну да, я б тоже обиделся на такое, - рассудил Ясухиро, почесывая щетину и задумчиво разглядывая экран телевизора. – А он дорог тебе, этот друг? Если да, то, думаю, стоит порешать с ним эту проблему, - заключил он, снова уткнувшись длинным носом в лапшу. Оовада лишь кивнул. Он и без этого скупердяя знал, что нужно делать. Мондо ждал какой-то поддержки, но не нашел ее. «Наверное, действительно слишком затрепанная тема. Такое не должно интересовать других людей. Да и вообще, это мои личные проблемы», - думалось Ооваде. Он кивнул. - Так и сделаю, - после этого мужчина собрал тарелки и пополз на кухню, чтобы вымыть посуду. После этого они еще долго теплились в уютном зале, болтая о том и о сем. Обида Хагакуре улетучилась, поплавав где-то под тусклой желтой лампочкой и растаяв от ее же жара. Под светом этой лампочки Оовада понял кое-что очень важное: чувства к Ишимару действительно проснулись снова и ничего не сможет их убить. Их не убило даже время.

***

На следующий день Оовада пробудился от сильного желания. Он не помнил сна, но возбуждение, накатившее утром, напрягало. Первое, что мужчина ляпнул, разув глаза, было: - Ишимару. Только это имя сорвалось с его губ, Мондо закрыл рот руками, чтобы Ясухиро не подумал, что он уже проснулся и занимается всяким извратом. Нет, братан бы все понял, но самому Мондо было бы весьма неловко. Тихонько юркнув в ванну, Оовада встал под душ и снова задумался над вчерашним «открытием». Ощущения «юности» все еще наполняли его изнутри. И самым отвратительным было то, что мысли о Киётаке ни разу не развевали чувство возбуждения. - Иногда мне кажется, что я вляпался в щедрую кучу дерьма, - Мондо прислонился лбом к холодной кафельной стене, тяжело выдыхая. Им нужно поговорить. Но нужно ли это самому Ишимару? Уже через десять минут позавтракавший и причесанный Оовада набирал номер сержанта, быстро тыкая толстыми пальцами по клавишам и всеми силами пытаясь изобразить равнодушие. - Ты уже встал? – зевая, произнес Хагакуре. – Да еще и себя в порядок привел. Поделись батарейками… - после этих слов мужчина устало пошагал в ванную комнату. Оовада, тем временем, прислушивался к гудкам, не позволяя грохоту ударов сердца перебить тишину по ту сторону трубки. - Сержант Киётака. Я вас слушаю, - донеслось по ту сторону. - Эм. Это Оовада. Поговорить нужно. - Мы уже достаточно поговорили. Прошу прощения, но у меня работа, - звонок оборвался. Нахмурив довольно тонкие брови, Мондо прожигал взглядом дисплей телефона. «Иногда мне кажется, что должно быть наоборот», - подумалось мужчине. Он был буквально в ярости, старался держать себя в руках, но, тем не менее, чуть не сплющил в оладушек тот самый дотошный телефон. - Воу, мужик, что за раздражение на лице? Что случилось с утра пораньше? – Хагакуре, нырнувший в большой пушистый халат, уселся напротив, заваривая чай. – Ты договаривался о встрече с Киётакой? Мондо не хотел отвечать, но как-то машинально кивнул, глядя куда-то сквозь засранный всякой дрянью ковер. - Ну ты и осел, - Хагакуре вздохнул, закатив глаза. Оовада снова не хотел отвечать, но опять кивнул. Ясухиро это не понравилось. - Если тебе так важно поговорить с ним, ты можешь встретить его после работы. Но я бы на твоем месте дождался выходных. Кивнув в третий раз, мужчина встал с места: - Мне нужно прогуляться. Байк я оставлю в гараже. Оовада удалился из кухни, сопровождаемый изумленным взглядом Хагакуре. Накинув на себя, что под руку попалось, мужчина едва сдержал себя, чтобы не выбежать из дома и не побежать туда, куда глаза глядят, лишь бы подальше. Неосознанно захлопнув дверь, он хлебнул побольше свежего воздуха. - Ужас какой. Я такого напряжения не чувствовал никогда, - Мондо почесал затылок и медленно направился в сторону парка. Находясь за пределами дома, где жил родной друг-гомофоб, Оовада чувствовал себя явно свободнее. В голову полезла мысль о том, что лучше бы переехать, или вообще домой вернуться. «Нет, домой нельзя», - мотнул головой мужчина, пнув камушек под ногами. Тот, пару раз подскочив на тротуаре, ударился о бордюр и рикошетом вылетел на центр дороги. Посмотрев пару минут на бедный камушек, Мондо поплелся дальше. - С жизнью, наверное, так же: живешь себе, живешь, а потом какой-нибудь нахал пинает тебя, и ты летишь куда-то на дорогу, где полно опасностей… - пробормотал мужчина, запрокинув голову. Он окунул руку в карман и выудил сигареты на пару с зажигалкой Хагакуре, которую Мондо решил присвоить. После первой короткой затяжки, Оовада краем глаза заметил, что ноги его несут совсем не в парк. Мужчина двигался по направлению к полицейскому участку. «Надеюсь, его рабочий день скоро закончится, иначе не дай бог меня загребут», - обреченно подумал мужчина, пытаясь идти как можно медленнее. Около полицейского участка Оовада был в пять часов вечера. Дни становились длиннее, посему солнце только притронулось лучами-ножками к горизонту. Мужчина встал около дверей, прислонившись спиной к каменной стене здания. Кинув скучающий взгляд на облачка, скользящие пушистыми боками по небу, Оовада размышлял о том, каким будет его оправдание. Ведь Ишимару обязательно спросит нечто вроде: «Какого черта ты приперся?» или «Тебе не кажется, что мы уже все обсудили?» Заветная минута настала, и из дверей посыпался народ. Оовада вглядывался в их спины, пытаясь выловить из кучки того, кто ему нужен. И вот, педант в аккуратной форме и с копной черных жестких волос, торчащих из-под фуражки, появился на свет, угрюмо шагая по крыльцу. - Стой, Киётака! – позвал мужчина, как-то рефлекторно протянув руку. Полицейский обернулся, хмуро взглянув на Мондо. Он ничего не сказал, только подошел к знакомому и посмотрел на него снизу вверх. Отсутствие всякого комментария выбило Ооваду из колеи и он, некоторое время переминаясь с лапы на лапу, что-то мычал и тянул. Когда же глаза Оовады споткнулись о твердый и требовательный взгляд сержанта, он понял, что для подобной шелухи просто нет времени. - Как я и говорил по телефону, я хотел поговорить. - А разве я не сказал, что мы уже все обсудили? – равнодушно кинул Ишимару. - Не обсудили. Не знаю, как ты себя чувствовал, а вот я мучился всю ночь. Полицейский обреченно вздохнул, потерев лоб, после чего развернулся и пошел куда-то. Оовада опустил руки, собираясь уже идти домой. Видимо, нет никакого шанса склеить некогда разбитую вазу. - Ты идешь или нет? Я не собираюсь говорить о подобных вещах у себя на работе. В конце концов, я устал, - Киётака обернулся, скрестив руки на груди. Мондо, прочистив горло, дабы скрыть крики радости, бодро зашагал следом. Они пришли в парк, где лишь изредка встречались мелкие детишки и их родители. Оовада улыбнулся: в это время года не встретишь старшеклассников. Все готовятся к экзаменам. «Ответственность перед будущим в свое время заставила сидеть дома даже меня», - мужчина невольно усмехнулся. - Чего смеешься? – буркнул сержант, натягивая фуражку на глаза. И чего он такой серьезный? - Я хотел извиниться. Ты, верно, прав был. А я вот так поступил. Просто твои слова звучали как-то резко, - протянул Оовада так, словно это была служебная фраза, вроде «привет» или «как поживаешь?» - Думаю, мне тоже следует извиниться, - Киётака ослабил галстук и опустил глаза. Оовада смутно вспомнил, что когда Ишимару волновался, он всегда старался освободить пространство вокруг шеи: расстегивал верхние пуговицы, снимал шарф или же, как сейчас, распускал узелок галстука. Значит ли это, что Киётаке не безразлично? - Ну, раз уж мы нашли общий язык, предлагаю просто прогуляться, - Мондо широко улыбнулся и с нежностью положил руку на плечо другу. - Что, это и все? – с подозрением спросил полицейский, глядя прямо в глаза. - Я боялся, что тебе будет фиолетово, потому и хотел поговорить. Но, раз уж ты тоже чувствуешь себя виноватым, то есть ли смысл устраивать двухчасовые разборки? Лучше просто поговорить о чем-то. И они, не оглядываясь больше назад, продолжили обычную прогулку, по дороге заглядывая в различные тиры и лотереи, развлекая уставшие нервы. На них слишком многое свалилось за последние года три, так почему бы не развеяться вместе? - Ишимару, а помнишь, как мы в школе вот точно так же делали на фестивалях? – с усмешкой спросил Мондо, возвращаясь к тем годам, когда неловкие паузы не были проблемой… - Помню. Ты еще тогда случайно дротиком запустил в учителя в костюме медведя, - хмуро ответил Киётака, с укоризной взглянув на мужчину. – Это не самые лучшие воспоминания. - Да ну, брось! Ты же больше не староста. Теперь это можно вспомнить с улыбкой. А еще вспоминается, как мы весной вместе к экзаменам готовились. Помнишь, ты тогда много-много говорил о моей глупости и прочей доставучей ерунде, а я тебя заткнул… - Мондо осекся, практически проникнувшись атмосферой прошлого. Воспоминания всплывали одно за одним, различными кусочками мозаики, складываясь воедино, воскрешая картину прошлого. Картину, где Оовада затыкал педантичного старосту горячими поцелуями. Мужчина остановился посреди аллеи, чуть прикрыв глаза и глядя куда-то вверх. Стало как-то тоскливо. Ведь прошлое осталось позади? Ничего не вернуть? - С тобой все в порядке? – спросил Киётака, тоже остановившись. Мондо хотел ответить чем-то ободряющим, но когда изо рта вырвался хрип, придавленный комком слез, резко заткнулся и показал большой палец. Ишимару не счел этот жест убедительным и осторожно подошел еще ближе. - Послушай… - Киётака замер. Они взглянули друг другу в глаза. И снова все завертелось: школа, фестивали, уроки, экзамены, веселые посиделки на крыше… Много недосказанных «я тебя люблю», вопросов, так и не нашедших ответа. «А что будет после школы?» Оовада хотел вернуться туда, чтобы сказать: «Мы уедем вместе, братан!» Но было поздно. Застывшая на месте композиция была разбита резким рывком Оовады, который сорвался с места и в два шага преодолел расстояние между ним и Ишимару, впиваясь в губы своего бывшего любовника крепким, не терпящим возражений, поцелуем. Положив ладони на теплые щеки, чуть задевая большим пальцем бровь, мужчина наслаждался моментом, проникаясь чем-то большим, чем простая ностальгия. И Киётака хотел вырваться, Мондо ощущал это: Ишимару со всей дури лупил мужчину по груди, – но Оовада не отпускал сержанта, продолжая это мгновение. Когда поцелуй был оборван, Ишимару подбоченился и чуть ли не закричал: - Да что ты творишь, чтоб тебя!? Оовада не ответил. Он развернулся, чтобы уйти домой. Вот и ответы на все вопросы, которые мучили Мондо почти с самой первой их встречи. Ничего больше не будет, они, в конце концов, взрослые мужики. Детский сад закончился, настало время для взрослых игр… - Стой же ты, - Киётака схватил Ооваду за рукав и потащил куда-то. – Проводишь меня домой. Немного ошарашенный Оовада смиренно пошел следом, глядя в затылок полицейского. «Что, мать вашу, происходит?» - думалось ему, пока они в полнейшем молчании шагали по тротуару в сторону дома Киётаки. Около подъезда полицейский остановился. - Зайдешь? – спросил он. - Да нет, мне уже домой пора… - туманно протянул Мондо, рассеянно улыбаясь. Страх перед Хагакуре отступил. Раз уж Ишимару четко обозначил свою позицию, стало быть, ничего у них не будет, и Ясухиро бояться нечего. Глаза Мондо задумчиво ползали по стенкам дома, пока не натолкнулись на тяжелый взгляд Киётаки, который как бы намекал: «Или ты зайдешь, или не дойдешь до дома». - Ладно-ладно, я мог бы зайти на пару минут, - сдался мужчина. Снова тишина. Мондо даже представить не мог, зачем Ишимару столь настойчиво зовет его к себе домой. Очередная долгая нелепая пауза треснула лишь тогда, когда за обоими хлопнула входная дверь в квартиру. - Ты же знаешь, как я не люблю публичные прелюдии, - сказал Киётака, чуть смутившись, после чего притянул Ооваду к себе за шею и неуверенно коснулся его губ. Мондо, немного помедлив, ответил на поцелуй, стараясь быть как можно более нежным и ощущать себя комфортно. Тем не менее, голова была занята то ликованием, то тревожными мыслями. На мгновение отвлекшись, Оовада взглянул в глаза Ишимару, немного удивленно вскинув бровь. - Ты всегда был тугодумом! – в сердцах воскликнул Ишимару. - Ты хотел возобновить отношения или нет? Я решил, что так будет лучше для нас обоих. Мондо не стал тратить время на выяснение отношений. Тревога на время отступила, оставив в голове место одному лишь ликованию. Ооваде не нужно было много времени, чтобы перехватить инициативу в свои руки. И первое, что он сделал – снял с Киётаки фуражку и выбросил ее куда-то в коридор, после чего продолжил поцелуй, наполняя его страстью. Чувства казались совершенно новыми, не как те, что сопутствовали их школьным отношениям. Ощущения стали чуть острее и гораздо теплее. Мужчина начал понимать, что, в отличие от школьных игр, теперь все серьезно, «по-взрослому». Эти мысли заставили Ооваду улыбнуться. Медленными шагами они начали продвигаться к спальне, оставляя за собой целую дорожку из не нужной больше одежды: где-то в коридоре осталась куртка Оовады, пиджак Ишимару упал на диванчик в зале, а футболка Мондо расстелилась где-то перед входом в спальню. Мужчина целовал Ишимару жадно, влажно, так, будто он всю свою жизнь этого хотел. Он радостно ловил судорожные выдохи и низкое мычание Киётаки, крепко прижимал к себе, позволял себе настойчиво раздевать партнера. Прохладные руки Ишимару скользнули к брюкам, поспешно, сбивчиво, рваными движениями расстегивая ремень. Мондо, чуть прикусив нижнюю губу Киётаки, положил ладони поверх его рук, постепенно помогая ему избавить себя от штанов. Так вышло, что Ишимару, не уследив за ногами, запутался в них и споткнулся, слишком сильно навалившись на Мондо, после чего оба упали на свежую мягкую постель. Киётака расселся на Ооваде, сбивчиво и часто дыша, положив руки по обе стороны головы мужчины. Тот лишь нахально улыбался, притягивая сержанта за воротник и расстегивая пуговки на служебной форме. Они не говорили ни слова, но на этот раз не потому, что было нечего сказать. Все случилось так, что Оовада понимал Ишимару еще до того момента, как тот раскроет рот. Так есть ли смысл в наборе бесполезных звуков? Не выдержав до конца, Киётака поспешно скинул рубашку и склонился над Мондо, выдыхая в его губы. Мужчина коснулся его щеки длинными пальцами и привлек к себе, вновь похотливо целуя. Рука Ишимару неуверенно скользнула под резинку трусов Оовады, пальцами касаясь его члена. Пропустив хриплый стон, мужчина убрал руку Киётаки и подмял его под себя, выдав широкую лисью улыбку. Мондо впился поцелуем в шею Ишимару, хватая губами и прикусывая его немного черствую смугловатую кожу. Тот лишь вздыхал иногда, сжимая плечи Оовады. Пальцами правой руки мужчина коснулся губ Киётаки. И ему не пришлось долго объяснять, в чем дело и что нужно делать дальше, ведь они уже не раз двигались по этой схеме тогда, в спальне Оовады, когда старшего брата не было дома. Ишимару послушно коснулся языком пальцев Мондо, с особой тщательностью облизывая и посасывая их. И делал он это настолько эротично, что Оовада не удержался от еле слышного, но довольно протяжного стона. Попутно избавив Ишимару от нижнего белья левой рукой, Оовада прикусил мочку его уха и надавил увлажненными пальцами на анус Киётаки. Тот чуть всхлипнул, прикусив губу. Мондо вдруг вспомнил, что Ишимару никогда не выдавал стонов боли, все держал в себе. И Оовада вроде бы считал это достойным, но в то же время было как-то неловко, неуютно. Продолжая скользить указательным и средним пальцами внутри Ишимару, мужчина обводил кончиком языка округлые розоватые соски, проводил влажную дорожку до пупка, пытаясь выбить из партнера хоть что-то. Так и хотелось попросить: «Не сдерживай себя», - но Оовада считал, что сейчас Ишимару сам должен решить, что ему делать и как реагировать. Когда Мондо ввел третий палец, он добился желаемого результата. Киётака, по-видимому, больше не мог держать в себе весь этот ком эмоций и шумно промычал, сопровождая движения Оовады стонами. В один момент Киётака втянулся, начиная потихоньку сам двигаться навстречу руке Мондо. Мужчине довольно скоро надоело это действо и он, вновь сплетая их языки и прикусывая губы Ишимару, ввел головку в анальное отверстие любовника. Тот вновь прикусил губу, хватаясь за плечи и шею Оовады. Закинув ноги на пояс мужчины, Киётака выдохнул и кивнул, словно отдавая знак для Мондо. Об отсутствии смазки Оовада, к несчастью, вспомнил лишь сейчас, после чего обреченно вздохнул и, игнорируя немного жалобный взгляд Ишимару, медленно продолжил движение. Киётака вскрикнул, уткнувшись лицом в плечо Мондо. От него пахло каким-то устаревшим мужским ароматом, и Ооваде это даже понравилось. Мягко проведя по черным грубым волосам, он стал ускоряться. Первое время Ишимару был в жутком напряжении, чуть не плача, тычась носом в шею Мондо. И вот, стоило члену Оовады коснуться «той самой точки», Киётака издал громкий стон и выгнулся, невольно поддавшись навстречу мужчине. Настал тот момент, когда оба получали от происходящего настоящее удовольствие. Комната наполнилась духотой и пропахла целым набором различных ароматов. Где-то на краю кровати свисали брюки Ишимару, которые тот, в порыве страсти, ногой скинул на пол. На изголовье висели чьи-то трусы – интересно, как они там оказались вообще? – но кому сейчас до этого? Оба тела были наполнены желанием и полыхали от возбуждения. Через пару минут от стен эхом отскакивали дрожащие крики, возвестившие о высшей степени наслаждения. Кончив на простынь, раскрасневшийся Оовада рухнул рядом с Киётакой, немного смущенно глядя в потолок. Ишимару же, тяжело отдышавшись, примостился совсем рядом и засопел, на последок протянув: - Как же я устал…