Never say never

Я пританцовываю на месте. Лидия топчется рядом, её распушившиеся от статического электричества волосы щекочут мне плечо. (Я в выпускном классе. Я знаю не только такие сложные слова, но и что они значат) От неё пахнет текилой и лимоном, время от времени она пихает меня в бок и кивает на очередного парня. Я каждый раз мотаю головой, и она тяжело вздыхает – из-за гремящей музыки я, может, и не слышу этого, зато отчётливо вижу её выразительное лицо. Я знаю, что она думает. Она мне это уже не один раз высказала. Я должна пойти дальше. Или идти дальше, выбрав какого-нибудь нормального бойфренда, чтобы ходить в кино, чтобы он заезжал за мной по утрам, заниматься сексом… (Я не говорила ей этого, но меня смущает ее позиция в отношении тех, кому можно показывать голую спину, а кому нет. Вот так вот слишком легко потерять бдительность) Другим ее вариантом является возращение к Стайлзу. То есть для начала нам придется поговорить, что… Проблематично. (В первую очередь потому, что я не хочу с ним разговаривать) После того, как я в идиотском молчании отвезла его в больницу зашить оставшиеся от стекла раны, он так мне и не позвонил. До этого телефон не затыкался, а тут… Не то, чтобы мне нравился разрывающийся от звонков телефон. Мы это уже проходили. Ссора, надсадная дрожь от вибро-режима и атаки смс-ками, опасность… («Я слышала, тебя опять пытались убить. Вернее, в этот раз я даже присутствовала»?) …Запертая больничная палата, счастливый конец. Он имел полное право хранить свои секреты. Злиться на меня за то, что не сказала, что знаю. Он может даже смотреть мимо меня, кусая губы и заходясь пульсом, окутаннный запахами пота и паники. Мне больно, потому что в какой-то момент он перестал мне верить. Мне больно, потому что, несмотря ни на что, я ему все еще верю. Я давно уже не посещаю мисс Морелл, папа перестал спрашивать меня, что произошло за все эти годы, кажется, ему проще смириться с мыслью, что события были настолько травмирующими, что я потеряла воспоминания о том периоде жизни, чем принять, что я убийца. Это волнует меня, но не причиняет такой боли, как момент, когда Стайлз смотрел мне в глаза и не верил. Этот взгляд. Это мысль в его глазах: что я сдалась, позволив кровожадности взять верх и убить Трейси. А потом тогда, в машине. Я мысленно умоляла его вернуться, но он даже не обернулся. Да, может быть, в его голове был только предстоящий разговор с отцом. Может быть. Но неужели от этого я стала для него пустым местом? Лидия шутливо пихает меня бедром, кивая на пританцовывашего на месте Скотта. Заметив нас, он расплылся в улыбке и принялся протискиваться сквозь толпу: – Привет! Веселитесь? Лидия сдавленно засмеялась: – Неужели по нам видно, что мы веселимся? Скотт благоразумно пожал плечами: – Принести что-нибудь? Я тут же замахала руками: – Я! Я схожу! Впрочем, уверена, за лишних две минуты от жажды никто не умрет, так что сначала вываливаюсь из задних дверей клуба, и, зажмурившись, прижимаюсь спиной к кирпичной стене. Я не жалуюсь, но сотня человек на такой площади? (Мой бедный нос. Мои бедные уши) Я чувствовала лопатками, как сотрясалась стена от зашкаливающих децибел. Как Скотт это вообще выдерживает? И как-то ещё удовольствие получает. (Бр-р-р) Будь моя воля, ноги бы моей здесь не было, но Королева Лидия была непреклонна. Я так устала. Я соскучилась по нему. Стайлз, ты такой идиот. – Попалась. Я дернулась, ещё не открыв глаза, но уже готовая выпустить когти, как до меня дошло: интонация не угрожающая. Да и голос мне знаком. Помяни Дьявола. – Привет, – буркнула я, прежде чем тишина стала неловкой, оттолкнулась от стены плечами и протиснулась мимо него к двери, дернув с излишней силой. За моей спиной раздалось странное хрюканье. Я тупо уставилась на отломанную дверную ручку в своей ладони. Он издал приглушенный, словно задушенный звук, пока я в неверии пихала дверь. Наглухо... (С-сука) ... Закрытую дверь. – Это… – меня передернуло от его подпрыгивающего голоса. – Это… – и он не выдержал. Он захохотал, со всхлипами и повизгиваниями, трясясь от хохота и без шансов на вдох. В моем горле тоже кое-что заклокотало. («Что-то». Это я деликатно выражаюсь. Мне было совершенно не до смеха) Я бы так и стояла, спиной к нему и готовая зарычать, если бы Стайлз не дернул меня за подол футболки, заставив развернуться. – Это, – он дернул ткань, – мое. Так? Я сжала челюсти, как будто он силой мог вырвать из меня ответ. – Так, – сам себе подтвердил Стилински и дернул футболку ещё раз, подтянув меня ближе. – А вот это... – он заставил меня оторвать взгляд от земли и посмотреть в его лицо. Рука, гладящая меня по щеке, была такой теплой и так приятно пахла, что я чуть не расклеилась, обвисая в его руках. (Чуть. Близко. Но удержалась) – А вот это, – повторил он и ткнул себя пальцем в грудь. Я помимо воли уставилась туда, куда указывал палец: эту футболку я тоже раньше носила… – идиот. Все еще твой идиот. Если я тебе еще нужен, – так тихо, что я едва его расслышала, добавил он. (И это кое о чем говорит) – Я не буду с тобой целоваться, – неубедительно пробормотала я. – Хорошо, – легко согласился он. – И ты козёл, а не идиот. Он легко пожал плечами, а меня пробрала дрожь от того, как его ладонь опустилась с моей щеки на шею. – Я знаю, что облажался. Снова. Я бездумно кивнула. – Но тот факт, что я все ещё не получил по морде значит... Что-нибудь? Я вдохнула. Я дернула его за запястье, заставив опустить руку. Стайлз чуть поднял плечи, как будто ожидая удара, когда я сгребла в кулак ворот его футболки и дернула. – ...Ты сказала, что не будешь меня целовать, – пробормотал он, когда я его отпустила. – Я соврала.