Never say never

Свет застает меня врасплох. Замерев, я застываю с пачкой соли в руке, еле успев перехватить пакет, чтоб из прокрученной когтем дырки ничего не просыпалось на пол. Шериф изумленно пялится на меня: - Малия? - Доброй ночи. - Я даже не буду спрашивать, что ты здесь делаешь, - устало бормочет он, потирая лицо. Я пожимаю плечами. Не хочет – не надо. - Кстати, - он глядит на меня, - А что ты здесь делаешь? Я поднимаю брови, и он быстро переформулирует вопрос: - Что ты ищешь? (В полтретьего ночи на кухне в темноте дома Стилински) - Захотелось что-нибудь солененького. - Соле… - он только собирается пошутить, как его лицо багровеет, - Соленое? - Ну да, - отвечаю я, - А что? – я одергиваю слишком короткую футболку, - У вас нет огурцов или рыбы? (Желательно свежий батончик, масло и кусочек красной рыбки. Сверху можно петрушку ляпнуть) - Нет, - все еще заторможенно проговаривает Джон, и я почти пригорюниваюсь: По-видимому, у меня становится очень красноречивое лицо, потому что он осторожно проходит мимо меня к холодильнику и вытаскивает оттуда плоскую тарелку, укрытую пленкой: - Эскалоп подойдет? - Да-а! - Малия… - снова зовет он, - А твой отец знает, что ты здесь? Я честно-честно на него смотрю и жую, причмокивая. (Отличный эскалопчик. Просто чудо) - Все с вами понятно, - вздыхает мистер Стилински и круглыми глазами смотрит на кусочек мяса, который я спешно отправляю в рот, - Разве ночью есть не вредно? - вдруг изрекает он. - Да я знаю, - я отмахиваюсь, - Но у меня такой метаболизм, а еще после се… Шериф, невовремя глотнувший из бутылки с минералкой, давится. (Упс) - Малия, - как будто хнычет он. (Почему мое имя в его устах всегда звучит так несчастно?) Стайлз наверху бормочет что-то про лошадку и слегка всхрапывает, наверно, опять голову запрокинул. Надо пойти его подергать, чтобы лег нормально, - Малия! – в очередной раз страдает Джон и я моргаю, - Послушай, мне неловко об этом говорить, но мой сын уходит от ответа, так что… Я мысленно закатываю глаза. Мой собственный папа уверен, что мне все еще девять, поэтому, слава Богу, этот разговор отложен на неопределенный срок. (Именно э т о т гребанный р а з г о в о р) Шериф попроницательней, и то, вон как краснеет. Ах да, еще солененькое. Я решительно выдыхаю и останавливаю его, выставив вперед ладонь: - Вам это не грозит. - То есть… - То есть не грозит. Я на противозачаточных. Стилински синеет. (Как насчет постулата, что все природное не аморально, или как там? Не безобразно?) Я молчу, пока синий переходит в насыщенный фиолетовый. (У него удара не будет?) Его лицо снова становится нормальным – просто ярко красным. Прогресс. (Стайлз убьет меня, если я доведу его отца до психушки) - Ма… Ли… Я… (А, да, контрацептивы - вещь малонатуральная) - Извините? – неуверенно переспрашиваю я на всякий случай, - Порядок? Он медленно кивает. Он явно хочет сказать что-то еще, но не находит слов, и, неуверенно и невнятно погрозив мне пальцем, удаляется в свою спальню. Стайлз просыпается и зовет меня. Я виновато смотрю на опустевшую тарелку. Ну, во-первых, мы собираемся в колледж, какие нафиг дети? («Мы» - это в смысле он и бесплатный довесок в виде одного койота) Тут я солидарна с Лидией – никаких киндеров хотя бы до двадцати пяти. (Конечно, не факт, что мы доживем) (Но я оптимистка) И то, все эти дети заберут себе все внимание Стайлза, а мне пока хватает Скотта и самой Лидий в качестве деструктива моих наполеоновских планов в отношении одного человека, который в данный момент взбивает подушки, пока ждет меня. (Наполеон – классный мужик, даром, что торт) Во-вторых, «А наш первый поцелуй случился сразу после животрепещущего обсуждения трепанации черепа» не лучшая история из серии «Как я встретил вашу маму». - Малия, ты идешь? – бормочет Стайлз, переворачиваясь на бок и подгребая подушку к груди. Я этого не слышу, но представить могу, потому что обычно на месте этой подушки я. А в-третьих, наверно, лучше еще разок почистить зубы. Эскалопчик, конечно, изумительный, но в следующий раз его стоит пожарить.