Never say never

Я лежу в полной темноте и мечтаю, что он вернется за мной. Он обещал. Он не бросит меня. Я почти могу представить, что Стайлз все еще держит меня за руку. Где-то недалеко задыхается Кира, я то слышу ее, то нет. Я - сломанное радио со сбившейся настройкой. Это успокаивает. Я всего лишь сломана, но меня починят теплые руки моего мастера. Снова буду слышать музыку и шипеть между станций. Все в порядке, мелкие неполадки. Или щенок. Детеныш. (Стайлз бы придумал... Не знаю, койотенка) (Я улыбаюсь) Он не оставит меня. Он не оставит Скотта - Скотта и и даже Киру. Стайлз не способен на такое. Мне нечего делать, только умирать, а это скучно и грустно, и я снова возвращаюсь к воображаемым картинкам в моей голове. Мне понравилось лежать у него на коленях, обязательно повторим, только без подземелий, лихорадки и дрожи в голосе Стилински. Я хочу его увидеть. Хочу быть снова окруженной его запахом. Чтобы он меня поцеловал, только не так, на прощание, а долго, со вкусом и с дальним прицелом. Чтобы никого не было дома, кроме нас, и мы валялись на кровати, и он читал мне вслух. (С некоторых пор это успокаивает нас обоих) Он вернется. Наверное, я не фальшивлю. Я даже слышу его голос, вот, смотри, он близко. Я слепа. (Я задыхаюсь пылью с странным запахом и прозреваю) Я хочу остаться слепой. (Наверно, эту дверь можно открыть любыми когтями) Надо же и правда, четыре миллиона. (Не соврал) Мои губы кривятся. Койот, попавший в волчью яму, длинные копья, колья, пронзающие насквозь, все еще теплая рука, которая пытается меня удержать. (Насадить на остроту поглубже, чтобы до самого сердца) (Почему, воет у меня внутри) Я могу только уйти. Вот он, щенок, который думал, что нашел дом. Вот они, все мои десять тысяч копий.