Тот, кто стоит за спиной

1. «Смерть всегда стоит сзади и немного слева», - в памяти Джейна вдруг всплыла цитата из какого-то триллера с псевдофилософским подтекстом, но он не мог вспомнить, из какого. Что только не придет на ум среди ночи! Смерть всегда стоит сзади… Нет, неправда. Теперь он знал: сзади и немного слева всегда стоит страх. Самый страшный из всех страхов: страх за ребенка. С тех пор, как он стал отцом Саймона и Оливии, это чувство время от времени тревожило его, причем без всяких на то оснований. Красный Джон давно мертв. Все враги либо мертвы, либо в тюрьме, и главным образом - пожизненно. Прошлое надежно похоронено. И все же – он, уже потерявший ребенка из-за своей самонадеянности и получивший самый страшный из всех уроков – может ли он быть совершенно спокойным за детей? Какое-то смутное воспоминание минувшего дня не давало ему покоя. Он мысленно прокрутил день, как на видео. День пролетел незаметно, как бывало всегда, когда Джейн оставался дома с двухлетним Сими. Шестилетнюю Оливию Тереза увезла в подготовительную группу при школе и поехала в офис ФБР. Сими съел на завтрак хлопья с йогуртом, потом они вышли в патио, и пока мальчик качался в своей музыкально-песенной трамполине, Джейн почистил бассейн, немного поплавал, но Сими, увидев плывущего отца, тоже стал проситься в воду: - Папа, хочу водичку! Хочу водичку буль-буль! Джейн надел на него воздушный жилет и воздушную шапочку, чтобы сын мог от души побарахтаться в бассейне, повизгивая от восторга и колотя ручками по воде. Потом, когда Сими пообедал мясным суфле с брокколи, Джейн уложил сына спать, а сам покосил лужайку, полил розы и подстриг кустарник возле дома. Только он сел в шезлонг, чтобы почитать труд Д. Капрары «Психология личности», как вдруг заметил мужчину в темных очках, стоявшего возле ограды. Тот никуда не шел, просто стоял и смотрел. Джейн хотел спросить, что ему нужно, но услышал голос Сими и поспешил в дом. Когда они вышли в патио, мужчины уже не было. Через минуту он уже забыл о незнакомце, переключившись на сына. За Сими только глаз да глаз, это они с Терезой усвоили сразу, как только белокурый кудрявый мальчуган начал ходить. Ходить – это мягко сказано, потому что, едва научившись стоять без опоры, Сими сразу порывался куда-то бежать. Встававшая на пути мебель его не останавливала, вернее, останавливала слишком поздно, когда столкновения уже было не избежать. Чтобы предотвратить шишку и громкий рев, приходилось все время быть начеку. Причем Тереза относилась к падениям малыша довольно спокойно, в отличие от Джейна, который тут же бросался поднимать сына, дуть на ушиб, успокаивать и носить на руках. - Дети не могут не падать, Патрик, - говорила она. – Иначе они не научатся вставать. - Сразу видно, что ты росла с тремя младшими братьями, - отвечал Джейн. В эту ночь Сими проснулся под утро с громким плачем, и Джейн, подбежавший к детской кроватке в соседней комнате раньше Терезы, взял его на руки, чтобы он не разбудил сестренку. Мальчик продолжал хныкать даже на руках у отца, хотя обычно успокаивался сразу, как только утыкался носиком в папино ухо. - Я знаю, что тебе приснилось, дружок, - ласково сказал Джейн. – Большой лохматый пес, который на нас залаял, когда мы подходили к дому. Завтра ты убедишься, что он добрейший пес в мире, просто немного глуповат и не знает, что нельзя лаять на маленьких детей. Пришлось взять Сими в супружескую кровать и положить между собой и Терезой. Оливия тоже завозилась в своей кроватке, но Джейн укрыл ее одеялком, чмокнул в щеку и шепнул: «Спи, сладкая». Хотя Ливи была старше брата на четыре года, в семье она появилась на год позже, чем Саймон. Это было первое дело Терезы после того, как она вернулась к работе после декретного отпуска. ФБР шло по следу наркокартеля, и наркобароны безжалостно устраняли нежелательных свидетелей. Среди их жертв оказалась одинокая мать, жившая вместе с пятилетней дочерью. Когда Джейн и Тереза вошли в квартиру, где лежал труп, к ним бросилась маленькая заплаканная темнокожая девочка и, схватив Терезу за край пиджака, прижалась к ней и не хотела отпускать ни на шаг. Потом Джейну удалось разговорить девочку, и через час он уже был для нее лучшим другом. Поначалу девочку как свидетельницу Джейн и Тереза забрали к себе домой, потому что она плакала и не хотела идти к тете из социальной службы. Потом выяснилось, что единственная родственница Оливии – тетка по материнской линии – не хочет брать над ней опеку. За те дни, что Ливи жила у них, супруги Джейн так привязались к малышке, что уже не смогли отдать ее в приют. – В детстве я какое-то время жил в приюте Карсон Спрингс, - сказал Джейн. – Нет, нас не морили голодом и не обижали, но это был казенный дом, Тереза, подушки там пахли дезинфекцией, там все пахло сиротством, там все было чужое, кроме одного: беда у каждого ребенка была своя собственная. С тех пор я твердо знаю, что у каждого ребенка должны быть родители, для которых он самый любимый и единственный. - Но отец ведь потом забрал тебя из приюта? - Да, когда я подрос и научился показывать фокусы, читать мысли и виртуозно таскать кошельки из карманов посетителей ярмарки, - усмехнулся Джейн. - Но первые годы после того, как мать сбежала с акробатом, мне какое-то время приходилось несладко. Отец совершенно не был готов к тому, чтобы в одиночку воспитывать семилетнего ребенка. Спасибо его подружкам, кормившим меня скороспелым обедом, приготовленным на плитке в ярмарочном фургоне. Но когда я попался на мелкой краже в магазине, он просто оставил меня в приюте, а карнавал отправился дальше на Запад. Я видел из окна приюта, как уезжают фургоны и трейлеры с разноцветными флагами и шарами… Все, кого я знал и любил, уезжали, бросив меня, как надоевшего щенка. Чтобы не зареветь, я так вцепился в оконный шпингалет пальцами, что у меня руки свело судорогой. Я уже тогда понимал, что не нужно показывать свои слезы чужим людям… От его воспоминаний Тереза сама чуть не заплакала. - Бедный мой мальчик, - она обняла Джейна и прижалась к нему. Иногда он казался ей ребенком, нуждавшимся в ее защите. Но чаще было наоборот - она чувствовала себя с ним спокойной, уверенной, любимой и защищенной. Она понимала, что нашла лучшего в мире мужа. Ее не переставало поражать, с какой легкостью Джейн решает все бытовые проблемы - от покупки дома до замены трубы в бассейне или найма няни. Но еще больше ее поражало, как он угадывает все ее тайные сексуальные желания и с какой готовностью готов разделить все ее фантазии. Пока не родился Сими, они никогда не знали заранее, где произойдет их следующий оргазм. Однажды, когда Тереза уже была на восьмом месяце беременности, это случилось на заднем ряду ночного кинотеатра, а несколькими днями позднее - в парке, где гуляла куча народа, и они, изнемогая от страсти, с трудом отыскали подходящее место в кустах. Совместное купание в бассейне, особенно вечером, как правило, кончалось соитием в воде. Но после рождения Сими интимная жизнь переместилась преимущественно в супружескую кровать. Ливи быстро освоилась в новой семье. Джейна она стала звать папой уже через месяц, ведь своего биологического отца она не знала, а Терезу назвала мамой через полгода, и та чуть не заплакала от радости. То, что у двух белых супругов темнокожая дочь, ни у кого не вызывало удивления, да и девочке ничего не надо было объяснять, ведь она помнила свою мать и знала, что Патрик и Тереза – приемные родители, но любила их как родных. И братика девочка тоже полюбила как родного. Обычно, когда они оба шли на работу, с Саймоном сидела приходящая няня - миссис Джонс, а Ливи они отвозили в подготовительную группу. Но вчера миссис Джонс слегла с гриппом, доверять ребенка первой попавшейся няне они не хотели, а у Терезы было назначено важное совещание со столичным начальством, так что Эббот разрешил Джейну взять краткосрочный отпуск по уходу за ребенком. Он охотно пользовался своими родительскими правами, и Тереза знала, что с папой сын всегда будет накормлен, присмотрен, переодет, вовремя посажен на горшок и уложен спать. Когда Сими был совсем маленький и у него болел животик, то успокоить его мог только отец, укладывавший сына на свое предплечье в позе «тигр на дереве» и без устали качавший его на своей сильной руке. Менять подгузники и купать ребенка у него тоже получалось не менее ловко, чем у матери. Даже Тереза признавала, что он - лучшая нянька и самый нежный из всех отцов, которых она знала. С утра они немного поиграли с Сими в ферму – собрали домик, установили зеленые пластмассовые грядки, посадили в них капусту и морковь, вывели из загона овечек, а потом Сими, как всегда, разрушил всю ферму, громко смеясь. - Конечно, ломать – не строить, но это у тебя хорошо получается, - заметил Джейн. - Помоги-ка мне все сложить в коробку. Видишь, я один не справлюсь. Я буду держать, а ты складывай все в это отверстие. Вот молодец, у тебя отлично получается! Затем они пошли поливать цветы, и Сими все время норовил с радостным визгом попасть под струю. Когда Сими набегался и наигрался, его сморило, и он заснул в шезлонге. Джейн отнес сына в комнату, переодел ему мокрые от поливки шортики и уложил в кроватку, а сам стал сворачивать шланг. Вдруг что-то блеснуло, отбросив блик водную гладь. Продолжая свое дело, Джейн бросил взгляд за ограду, быстро оглядев окрестности. Напротив дома стоял синий шевроле. В нем сидел мужчина, лица которого он не мог разглядеть. Скорее всего, блик шел от бинокля, который мужчина уже убрал, поняв, что его заметили. Кто-то наблюдал за домом в бинокль? С какой целью? А может, ему просто показалось? Мало ли что могло блеснуть в солнечный день – часы, например, или очки. Если бы не спящий Сими, он бы подошел к машине и узнал, что возле их дома делает наблюдатель, но что-то подсказало ему, что нужно держаться ближе к сыну, и Джейн поспешно зашел в дом. Сими крепко спал. Когда он снова вышел в патио, автомобиль уже исчез. Следует ли сказать об этом Терезе? Или не стоит ее пугать, тем более, что все это может оказаться паранойей? Когда они въехали в этот дом, он установил на входной двери дополнительный замок и высказал неудовольствие из-за того, что дверь слишком хлипкая, но Тереза только фыркнула: - У тебя мания преследования, папочка! Может, и так. Может, он просто параноик. Однако его редко подводит интуиция… Когда Сими проснулся, уже нужно было ехать в школу за Ливи. Джейн посадил сына в автомобильное креслице и поставил диск с детскими песенками. Они оба радостно подпевали в два голоса «Автобусным колесам»: - Мы сигналим «Бип-бип-бип!», колеса шепчут: «Шур-шур-шур», тормоза поют: «Вжи-вжи»… Сими больше всего любил «Старый фермер»: - Наш МакДональд пас корову, му-у, му-у, наш МакДональд кормит уток, кря-кря-кря… Поэтому дорога до школы пролетала незаметно. Ливи уже ждала их на школьном крыльце. Увидев, что Джейн вышел из машины и помахал девочке рукой, охранник открыл калитку и выпустил ее. Поцеловав отца, она села за заднее сидение рядом с братом. - Ну, как прошел день? – спросил Джейн. - Мама забыла дать мне фломастеры, - сказала Ливи. - И чем же ты рисовала? - Миссис Тьюлис дала мне свои и сказала, чтобы я больше ничего не забывала. - Ну, видишь ли, у мамы было много работы, поэтому она забыла про твои фломастеры. Ей приходится столько всего запоминать на своей работе, что она иногда забывает проверить твой рюкзачок. Но ты ведь уже большая девочка, в следующий раз сама проверяй, все ли на месте. - У тебя тоже много работы, а ты никогда ничего не забываешь, - возразила Ливи. - Во-первых, у меня работы меньше, чем у мамы, а во-вторых, у мамы нет дворца памяти, а у меня есть. - А, это тот дворец, который у тебя в голове, - вспомнила девочка. – Ты построишь мне такой же? - Обязательно, когда ты еще немного подрастешь, - пообещал Джейн. - А кто на работе главнее – ты или мама? - Мама, - ответил Джейн. – Она спецагент, а я консультант, поэтому она главнее. - Мама ловит плохих людей и сажает их в тюрьму? - Примерно так. - А ты ей помогаешь, да? Значит, мама без тебя не может поймать плохого человека? - Часто не может. - Тогда почему мама главнее? - Видишь ли, я без нее тоже не могу поймать плохого человека. И к тому же у мамы есть пистолет, а у меня нет. - А почему тебе не дают пистолет? - Я не умею стрелять. - Пусть мама тебя научит, и у вас обоих будут пистолеты. - Знаешь, мне иногда кажется, что и один пистолет на семью – это слишком много. Когда они приехали домой, Ливи стала выгружать содержимое рюкзачка, а Джейн взял Сими, посадил его на кухне на высокий детский стульчик и поставил разогреваться на плиту мясное суфле и макароны с сыром. - Ливи, мой руки и иди кушать, - позвал он девочку. Девочка не отзывалась, и Джейн заглянул в детскую. Ливи держала в руках небольшую куклу и увлеченно пыталась снять с нее розовое платьице. Издали кукла показалась Джейну странно знакомой, и он спросил: - Что это у тебя? - Мне дядя подарил на перемене, - ответила Ливи. – Вот, смотри, какая красивая. - Какой дядя? – встревожился Джейн. – Он заходил в школу? - Нет, мы гуляли на перемене, а он позвал меня через ограду и сказал: «Хочешь новую куклу, Оливия?» - Он знал твое имя? Ты его видела раньше? Это чей-то папа? – произошедшее не нравилось Джейну все больше и больше. - Нет, это был незнакомый дядя. Джейн взял куклу в руки, и сердце у него сначала замерло, а потом бешено забилось. Это была кукла-фея, точь-в-точь как та, что много лет назад он купил Шарлотте. Он хорошо помнил эту куклу, потому что это была эксклюзивная работа – фарфоровое личико, настоящие волосы, шелковое платье. Именно кукла-фея лежала в кроватке у дочери в тот роковой вечер, когда он нашел ее мертвой. Только розовое платьице феи было залито кровью Шарлотты. Куклу потом приобщили к вещественным доказательствам, и она сгинула где-то в недрах хранилища для улик. «Сейчас не делают таких кукол, - подумал Джейн. – Этого не может быть». И все же кукла была почти точной копией любимой игрушки его покойной дочери. Господи. Это же… Это послание!