Доброе утро, солнышко!

Бет снился странный, но невозможно приятный сон. Она плыла по небу на облаке, вокруг резвились крохотные серафимы, которые, кривляясь, то подлетали ближе, то совсем исчезали вдалеке. Серафимы дразнились, натягивая тетиву миниатюрных луков, но стрелять не решались. Бет с улыбкой наблюдала за ними, нежась на нежном солнце, ласково греющем ее кожу. Во сне царила полная и бесконечная безмятежность. Но неожиданно огромная тень закрыла собой солнце, и маленькие серафимы с писком разлетелись прочь, спрятавшись за облаками. Тень опустилась ниже, и Бет разглядела, что это был не кто иной как ангел. Она не могла увидеть его лица, только широкие серовато-белые крылья, раскинувшиеся над ней. Ангел мягко приземлился на облако, присел рядом, склонился над лежащей девушкой и тихо произнес: — Просыпайся, моя прелесть. Голос прозвучал так близко и так… интимно, что Бет невольно подалась вперед, стремясь разглядеть лицо неведомого ангела. Она протянула руку и дотронулась до его щеки. Пальцы вдруг закололо, и Бет поняла, что ангел почему-то небритый. Она сосредоточилась на его лице и сумела сквозь дымку белесого тумана разглядеть его глаза: серые, бархатные и слишком реальные, чтобы быть выдуманными. Бет вздрогнула и проснулась. И практически сразу же лишилась дара речи, ибо ангел из ее сна оказался не совсем плодом ее воображения. Прямо напротив нее, так близко, что она могла чувствовать его мятное дыханье, лежал никто иной, как Эван О’Брайан, самый наглый, самый мерзкий, самый отвратительный мужчина на всем земном шаре. И по совместительству — ее преподаватель. И выглядел он до отвращения хорошо с заспанным лицом, взъерошенными волосами и небрежно наброшенным на обнаженное тело одеялом. Едва Бет заметила последнюю деталь, как вздрогнула и проснулась окончательно. Беспощадный айсберг реальности разбил ее хрупкие надежды на то, что это все просто извращенный сон, в котором она лежала в чем мать родила в одной постели со своим профессором. — Что? Как? Выыы? — хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, закричала Бет. Профессор О’Брайан широко улыбался, глядя на ошарашенную девушку. Более того, он откровенно наслаждался зрелищем, сверля Бет пристальным сальным взглядом. — Доброе утро, солнышко, — издевательски произнес он. — Блинчики будешь? — Какие, к черту, блинчики?! — возмутилась Бет. — Убирайтесь отсюда, подлец несчастный! — А я вот люблю блинчики, — улыбка О’Брайана стала еще шире, он мечтательно закатил глаза и облизнулся. — Да вы издеваетесь что ли? — Бет натянула одеяло, которым она была весьма фривольно прикрыта, на самый нос. Внутри нее бушевала буря, да такая, что любой ураган мог бы позавидовать. — ВОН ИЗ КВАРТИРЫ, УБЛЮДОК! — во всю мощь легких закричала она, торопливо отползая как можно дальше от мужчины. — Особенно если их приносят в постель, — не обращая внимания на крики, продолжил тот. — А с кленовым сиропом можно столько всего сделать… — ухмылке, что появилась на его лице, мог бы позавидовать сам Чеширский кот. — Вы что, не слышите меня? — Бет сосредоточено отползала дюйм за дюймом, следя за тем, чтобы одеяло не сползло и не оставило без прикрытия какое-нибудь стратегически важное место. — Идите вы к черту вместе со своими блинчиками! Кто вас вообще пустил сюда? — Как это кто? — непритворно удивился О’Брайан. — Я сам себя и пустил. Своими же руками. К слову, эти руки вчера очень хорошо потрудились. — Да что вы мне мозги пудрите, — разозлилась Бет. С нее схлынул первый шок, и теперь девушка готова была разорвать наглого мужика собственным маникюром, несмотря на то, что от него зависела ее оценка по литературе. — Я вам черным по белому объясняю, это мо-ооооАААА! Кровать кончилась совершенно неожиданно. И гораздо раньше, чем предполагала Бет. Вцепившись в одеяло как в спасательный круг, она свалилась прямо на жесткий деревянный пол, больно ударившись мягким местом. «Куда коврик подевался?» — отстраненно подумала Бет, потирая ушиб и осматриваясь. И чем больше она вертела головой, тем прочнее уверялась в мысли, что коврик остался там же, где и был, возле кровати. Да и кровать оставалась той же самой, как раз такой ширины, какой ее запомнила девушка. Проблема была не в них. Это сама Бет оказалась не там. Она находилась в абсолютно незнакомой комнате. Голые белые стены, темный деревянный пол, на окнах занавески — как раз такие, какие бы сама Бет никогда не выбрала. Над кроватью висит книжная полка, забитая книгами, напротив стоит шкаф. Больше мебели в комнате нет, только вещи, разложенные по полу в творческом беспорядке. Бет стала медленно, но верно постигать весь ужас ситуации. Она мало того, что проснулась в чужой квартире, так еще и накричала на ее возможного владельца, который от обиды мог сделать с ней все, чего бы только его извращенная душа пожелала. Точнее не с ней, а с ее дипломом, в котором доселе не было ни одной отрицательной оценки. Сидя на полу в обнимку с одеялом, которое все-таки сползло, девушка в немом ужасе смотрела на Эвана О’Брайана, который, в свою очередь, разглядывал открывшийся вид с удовольствием и полнейшим удовлетворением от происходящего. Он подполз к краю кровати, опустил голову на сложенные руки и вздохнул. — Так что насчет сиропа? — поинтересовался он ехидно. — П-профессор О’Брайан, — слабым голосом произнесла Бет. — А что вообще здесь было? Как я здесь — и кстати где это здесь — оказалась? И… — щеки девушки густо покраснели, дыхание перехватило, поэтому продолжить она смогла только приглушенным шепотом: — Почему я голая? — О, как миленько мы заговорили, — ухмылка не сползала с лица О’Брайана. — Хотя мне даже больше нравилось быть подлецом и ублюдком. — П-простите меня, я не сразу… — залепетала Бет, лихорадочно пытаясь хоть что-нибудь вспомнить из прошлой ночи. Однако голова ее была пуста, словно тряпочкой протерли все более-менее важные места. — Заставляет задуматься, — перебил ее Эван. — Что еще твой грязный ротик может делать. Черт возьми, Бет, я даже и не думал, что ты такая… плохая девчонка, — издеваясь, произнес он. — Жаль нет фотоаппарата под рукой. Бет вспыхнула не хуже костра в ночи и плотно закуталась в одеяло, стягивая его остатки на пол. Однако она не учла, что это никак не помешает Эвану встать с постели и всласть потянуться, показывая себя во всей красе. И во всей значило во всей. — Профессор О’Брайан! Прикройтесь, пожалуйста! — воскликнула Бет, тут же зажмуриваясь. Ее обуревали совершенно противоположные чувства. С одной стороны, ей хотелось провалиться сквозь землю на уровень подземки и больше никогда оттуда не выползать. С другой — ей было жутко любопытно по-подробнее рассмотреть профессора, о котором по всему университету ходили живописные слухи. Говорили, что некоторые индивидуалки даже делали фотографии и распространяли их за умеренную плату, но эту лавочку быстро прикрыли. Однако Бет всегда слыла девушкой рассудительной, поэтому она усилием воли подавила предательское желание полюбоваться на мерзкого, отвратительного, но дико привлекательного профессора. Решительно встав, придерживая одеяло, она оглядела комнату в поисках своей одежды. Одежда в комнате не обнаружилась. — Вы можете рассказать мне, как я сюда попала? — упорно удерживая глаза не ниже груди О’Брайана, спросила она. А профессор и не думал о том, чтобы всю свою красоту задрапировать чем-то не настолько красивым, зато куда менее вызывающим. — Могу, — утвердительно кивнул он. Но не успела Бет обрадоваться, как он добавил: — Но не буду. Желание поглазеть на профессора исчезло без следа. Вместо него появилось стойкое намерение ударить наглого ухмыляющегося мужчину чем-нибудь тяжелым. Но так как самым тяжелым в комнате был шкаф, а от профессора зависел ее диплом, Бет удовлетворилась тем, что мысленно свернула ему шею. Несколько раз. — А где, позвольте узнать, моя одежда? — спросила Бет, удерживая себя в руках. — Где-то в мусоровозе, — пожал плечами Эван и подмигнул. — Нам без нее было куда веселей. — А где я? Хотя бы на этот вопрос ответьте, прошу вас. Подействовала ли мольба в голосе девушки либо же вопрос сам по себе казался Эвану безобидным, но он ответил, обведя руками голые стены. — Моя спальня, разве это не очевидно? — Понятно. Ясно. Отлично, — забормотала Бет, кивая самой себе. В голове все еще было пусто, ни единого проблеска, но, по крайней мере, теперь девушка знала, что она собирается делать. — Я ухожу! — объявила она нервно, боясь, что профессор помешает ей уйти. — Да пожалуйста, — хмыкнул тот вопреки ее ожиданию. — Да только куда ты уйдешь без одежды? Вместо ответа Бет прошествовала к шкафу, распахнула его и достала первые попавшиеся брюки и рубашку. Загородившись от профессора дверцами, она быстро надела их на себя и все так же, не произнося ни единого звука, нашарила ручку двери и вышла из комнаты. А Эван и не думал ее останавливать. Найдя, наконец, входную дверь, Бет уже собралась уходить, как вдруг ее догнал полный ехидства и торжества голос мужчины: — Увидимся на занятиях завтра, Бет! И можешь мне поверить, я с нетерпением жду их. Бет подскочила и как ошпаренная выскочила из квартиры. «Что я такого сделала, чтобы заслужить это? — думала она. — И главный вопрос: как жить дальше-то?!»