Доброе утро, солнышко!

Джемма спокойно завтракала своими любимыми блинчиками с начинкой из клубничного джема, когда входная дверь внезапно распахнулась, и в квартиру ввалилось нечто, отдаленно напоминающее ее лучшую подругу на все времена – Бет. Она выглядела настолько же странно, насколько мог выглядеть Санта Клаус в плавках у бассейна. Бет никогда не удавался образ вылизанной до последней нитки дамы. Но если со складками и пушинками она могла бороться, то с волосами ей это не удавалось. Они не были длинными — всего-то чуть ниже лопаток, но зато были очень-очень кудрявыми. Настолько, что даже самые сильные средства укладки не помогали. Волосы просто делали вид, что они покорились воле хозяйки, но потом, стоило ей отвлечься… кудряшки вновь восставали воинственным ореолом вокруг ее головы. Джемма могла ожидать от Бет чего угодно, но не такого: чужая рубашка, кое-как застегнутая на пуговицы и заправленная в брюки, брюки, еле-еле держащиеся на бедрах, носки, волочившиеся по полу… — О господи, что с тобой? — воскликнула Джемма, держа вилку с наколотым кусочком блина на весу. Однако ответа она не получила. Бет мрачно прошла мимо нее в свою комнату, громко хлопнула дверью. Потом дверь снова открылась, и Бет коротко бросила всего одно слово: — Потом. — Ну, ладно, — Джемма пожала плечами и покосилась на свой завтрак. – Эй, Бет, а блинчики будешь? Ответа снова не последовало. Джемма вздохнула и с чистой совестью занялась ознакомлением своей пищевой флоры с пышными горячими блинами. Но не успела девушка донести вилку до рта, как дверь снова открылась, из нее вылетела красная как рак Бет, схватила тарелку с блинами и, размахнувшись, бросила ее в мусорное ведро. Заметив ошарашенный взгляд Джеммы, Бет закусила губу, выдавила «потом» и снова скрылась в своей комнате. На несколько минут наступила тишина, а потом Джемма услышала шум воды в душе. — А блинчики, между прочим, были вкусными, — печально произнесла она. Бет включила самый мощный напор из всех, что были возможны, и уселась под душ. Она чувствовала себя грязной, такой, что даже снятие кожи не поможет. И не только потому, что прошла несколько миль по грязи и холоду в одних носках. В данный момент это заботило ее меньше всего. Бет шмыгнула носом и прижала колени к груди. Она всегда думала, что знала точно, кто она такая. Бет Карлтон — студентка, которую ожидает большое будущее. Она будет блистать в лучших изданиях — так о ней говорили большинство ее преподавателей. Но еще ни один из тех, кто ставил под сомнение саму Бет, ее умственные способности, выдержку или характер не могли заставить ее чувствовать себя такой… пустой. Ненастоящей. Еще ни разу в жизни она не делала ничего, что могло вызвать проблемы. Так, глупости, которые совершают все подростки. Она даже не напивалась до беспамятства никогда! То есть Бет любила зависнуть с друзьями в пабе, напиться и сделать что-нибудь глупое — позвонить бывшему парню, например, — но чтобы под чистую забыть все, что происходило? Внезапно в рыжеволосую голову пришла замечательная идея. Джемма! Вот кто должен знать о том, что произошло в тот вечер, с кем и когда ушла Бет. Воодушевившись этой мыслью, Бет резво вскочила на ноги и чуть не упала, вовремя схватившись за стенку. Пока она сидела и предавалась печали, на дне душевой кабины собралось целое море. Спустив воду, Бет обернулась полотенцем и поспешила найти подругу. Джемма все еще сидела за столом, уныло глядя на мусорное ведро. Помянув про себя блинчики нехорошим словом, Бет подошла к столу и уселась, глядя на Джемму. — Джемма, ты ведь вчера была на той вечеринке, да? — начала она издалека. — Конечно была, мы ведь вместе с тобой пришли. А что такое? — поинтересовалась Джемма, отвлекаяясь от созерцания ведра, и в ее глазах зажегся огонек интереса. Бет замялась. С одной стороны, Джемма была ее лучшей подругой, с которой они прошли огонь, воду и концерт Deep Purple. С другой стороны, Джемма слыла самой большой сплетницей всего университета и не могла провести день, не рассказав хотя бы что-то. У нее даже был свой блог, «Болталогия», в котором она активно делилась частной жизнью других людей. Блог был, как и сама Джемма, знаком каждому студенту, и попасть туда — означало стать известным по крайней мере в стенах университетского городка. Бет же такой известности не хотелось. — Ты должна пообещать мне, что никому ничего не расскажешь, — решившись, сказала Бет, серьезно глядя на Джемму. — Как скажешь! — с готовностью согласилась та. — А также ты должна пообещать, что не напишешь, не нарисуешь, не покажешь это, — добавила Бет, складывая руки на груди. Огонек в глазах Джеммы слегка поугас, но ее сплетническое чутье говорило, что грядет что-то грандиозное, поэтому она только достала из кармана диктофон и выключила его. Бет недоуменно посмотрела на диктофон, но ничего по этому не сказала: ее занимали иные мысли. — Ладно, — вздохнула она. — Кажется, я переспала с преподом, — выпалила Бет, стремительно краснея. Джемма молча воззрилась на нее. Бет практически видела, как в ее голове крутятся маленькие шестеренки, переваривая эту новость. — Тебе… тебе кажется?! — наконец воскликнула та, округляя глаза, отчего она стала похожа на маленькую обезьянку. — Ну, я не уверена, — пробормотала Бет, поднимаясь на ноги. — Я проснулась сегодня утром в его постели, вся голая, и он голый, и… Джем, я ничего не помню! Вообще ничего! — Бет говорила все громче и громче, и под конец ее голос сорвался на крик. — А он мне не говорит, я спрашивала! — Ага, — произнесла ошарашенно Джемма. Потом на ее лице появилась подозрительность: — Подожди, а ты меня не разыгрываешь? Бет только покачала головой, отлично понимая подругу. Она сама отказывалась верить в то, что произошло. — То есть ты хочешь сказать, что ты, из всех возможный людей, именно ты взяла и переспала с преподом? — недоверчиво спросила Джемма. — В смысле… ну, Мэри могла бы, и Кейт, причем той даже не нужно было для этого пить, но ты?! Бет чуть не плакала. — Я не знаю как это произошло! Я даже не уверена, что между нами что-то было… — Но ты проснулась в его кровати без одежды, — с вопросительной интонацией сказала Джемма, будто удостоверяясь. Бет кивнула, поправляя полотенце и опускаясь на стул. — Кстати, так в чьей постели ты проснулась? — Джемма с любопытством посмотрела на Бет и заметила, что после ее вопроса она покраснела еще сильнее, если такое вообще было возможно. — Это неважно, — едва слышно пробормотала Бет, утыкаясь взглядом в пол. — Еще как важно! — воскликнула Джемма, беря со стола блокнот и карандаш. Ее внутренняя сплетница-журналистка снова подняла свою любопытную голову. — Это же самое важное! Бет тяжело вздохнула, сдалась и пробормотала что-то неразборчивое, низко опустив голову. Джемма нетерпеливо цокнула языком и скрестила руки на груди. — Бееет, давай нормально. Так кто он? Давай я буду перечислять, а ты кивай, хорошо? — Бет согласно кивнула; в ее глазах читалось облегчение. — Стоунер? Нет, не Стоунер, это хорошо. Он же такой зануда, наверняка и в процессе рассуждает что, под каким углом и куда надо вставлять. Так… Миллер? Ну вот, а я ставила на Миллера. Он миленький, как раз то, что нужно. Виккерман? Только не говори, что это Виккерман. Ух, нет, слава блинчикам. Бет дернулась и свирепо посмотрела на Джемму. Та от такого взгляда обычно тихой и мирной Бет даже вздрогнула и ойкнула, но решила не заострять на этом внимание. Ее куда больше волновала невыясненная личность таинственного преподавателя. — Так, кто же у нас остался… — задумалась Джемма, грызя карандаш. Внезапно она замерла и в ужасе посмотрела на Бет: - Нет, — сказала она. — Только не это. Скажи мне, что ты этого не делала! — Ч-чего? — Ты ведь не спала с миссис Майерс? Она ведь насквозь провоняла своими кошками! — Да ты что, с ума сошла, что ли? — поперхнулась Бет. — Я не лесба. — Я знаю, просто больше кандидатур не остался. Только наш любимый мерзопакостный О’Брайан, но это точно не он, — усмехнулась Джемма. — А почему ты так уверена? — удивленно спросила Бет. Джемма задумалась, терзая несчастный карандаш. — Ты не в его вкусе. О’Брайан же того, — Джемма пошевелила в воздухе пальцами. — Слегка не в твоей лиге. Его последняя девушка была байкершей со стажем, а предпоследняя — стриптизершей. Так что при всей твоей рыжести, это точно не он. Бет ничего не сказала, уставившись в пол. Джемма удивленно взглянула на нее и внезапно все поняла. — Да быть этого не может! — закричала она. — Ты и О’Брайан? Когда ты успела? И как он? — Я не знаю! — Бет тоже перешла на крик. — Я не помню ничего! Я даже не знаю, как я его встретила! — О-ой, — протянула в ужасе Джемма. — А его ты спрашивала? — Спрашивала, — несчастно ответила Бет. — Но этот мерзкий гад сказал, что ничего мне рассказывать не собирается. Ты не помнишь, может быть я его на вечеринке встретила? — Так, дай подумать, — Джемма, все еще не отошедшая от шока, нахмурилась. — Вот мы приходим, берем себе по коктейлю, вот со мной знакомится студент-выпускник, вот мы с ним танцуем… Странно, но после того, как я ушла с тем парнем, я вообще тебя не помню. — То есть… я ушла с вечеринки? — Бет закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. — Джемма, что мне теперь делать? Он этого так не оставит. — Знаешь что, ты должна вести себя так, будто ничего не было, — сказала Джемма. — Пусть мучается. — Нет, — внезапно решила Бет. — Он и так будет меня доставать и наверняка в конце семестра завалит. Так что лучше я вообще к нему на пары ходить не буду. Сказано — сделано. Всю следующую неделю Бет под разными предлогами прогуливала пары по литературе. Два дня она «болела», потом «уезжала домой по семейным причинам». Бет безвылазно сидела дома, боясь даже нос наружу высунуть. Стоило ей выглядеть в окно, как мерещилось что там, под деревьями, стоит О’Брайан в одном полотенце (а иногда и без него) и нагло усмехается. А Джемма с каждым новым пропущенным Бет занятием возвращалась все мрачнее и мрачнее. Она говорила, что О’Брайан постоянно спрашивал, где пропадает его студентка, и, получив ответ, набрасывался на них, как волк на овец. Чем больше рассказывала Джемма, тем сильнее начинала нервничать Бет, так как было очевидно, что ее отсутствие куда больше раздражает профессора, чем ее присутствие. Наконец, наступил день, когда Джемма пришла домой заплаканная. Едва завидев подругу, Джемма бросилась ей на шею и разрыдалась, бормоча что-то про задания, экзамен и неуд. Сначала Бет ничего не понимала, но когда Джемма сказала что-то про профессора О’Брайана, ей все стало ясно. — Что он сделал? Джемма? — требовательно спросила Бет, внутри дрожа от страха. — Он… он провел внеочередный тест по «Ромео и Джульетте», — запинаясь на каждом слове, ответила Джемма. — Проверил его и всем поставил «неуды». Ты представляешь? Всему курсу! И мне тоже! У меня же были одни пятерки! — Джемма зашлась в новом потоке рыданий. Бет поглаживала Джемму по спине, бормоча что-то сочувствующее, но мысли ее заняты другим. Было очевидно, что Эван О’Брайан своеобразно мстил ее друзьям за то, что она не приходит на его занятия. Причем мстил так, что его ни в чем нельзя было упрекнуть: он имел право дать тест и проверить его по своим критериям. — Так дальше продолжаться не может, — вздохнула Бет, решившись. На следующий день она стояла перед дверьми аудитории, чувствуя, как дрожат ее колени. Ладони вспотели и не хотели поворачивать ручку. Все уже давно зашли, и вот-вот должен был появиться ненавистный О’Брайан, и все равно Бет не могла заставить себя войти. — Ну, давай, Бет, — шепотом обратилась сама к себе девушка, — возьми себя в руки. Прозвенел звонок, и последние студенты, задержавшиеся в коридоре, разошлись по аудиториям. Закусив губу, Бет снова протянула руку к двери, но тут же ее отдернула, едва пальцы коснулись холодной металлической ручки. — Нет, я так не могу, — пробормотала панически Бет, круто развернулась… и врезалась в Эвана О’Брайана. — Какой сюрприз, — ехидно протянул он, разглядывая Бет с ног до головы. – Нет, без одежды тебе определенно лучше. — П-профессор О’Брайан! — воскликнула в ужасе Бет. Мужчина ухмылялся и подходил к Бет, но чем ближе он приближался, тем она дальше отступала, отчего ухмылка по его лицу расползалась все шире и шире. Еще один шаг — и Бет уперлась спиной в стену. — Профессор О’Брайан, прекратите немедленно! — срывающимся голосом произнесла Бет, когда тот уперся руками в стену по обе стороны от ее головы. — А то что? — осклабился профессор. — Я… я… я закричу! Эван наклонился вниз, отвел волосы Бет в сторону и прошептал ей на ухо: — А я люблю, когда кричат. Бет вздрогнула и, упершись руками в грудь мужчины, оттолкнула его со всей силой, на которую была способна. Едва между ними появилось хоть какое-то пространство, она поднырнула под его руку и пошла к двери в кабинет. — Не торопись, Бет! Ты так соблазнительно покачиваешь бедрами… Иди помедленнее, дай насмотреться! — произнес ей вдогонку О’Брайан, отчего Бет бросилась к двери как ошпаренная, а профессор рассмеялся. На этот раз проблем с открыванием двери не было.