Доброе утро, солнышко!

Бет сидела на диване со скрещенными на груди руками, глядя на ненавистного профессора исподлобья. Он, в свою очередь, сидел перед ней на корточках, слегка покачиваясь взад-вперед. В его темных волосах блестели капельки воды, бывшие когда-то снежинками, а на щеках играл румянец, будто бы он только что пробежал марафон. «Хватит смотреть на его волосы и щеки, — мысленно дала себе пощечину Бет. – То, что он выглядит как… неважно как, не меняет ничего. Ни-че-го!» — Меня немного пугает твое молчание, — произнес спустя некоторое время О’Брайан. — А меня пугают твои манеры, профессор, — выдавила Бет, старательно хмурясь. В ее груди бурлило негодование, смешанное с чем-то, отдаленно напоминавшим ревность. — Что ты вообще здесь делаешь? — Ты сама позвонила мне, не так ли? Значит, — мужчина усмехнулся, — хотела, чтобы я приехал. — И совершенно случайно вы оказались рядом с моим домом, — язвительно заметила девушка, не сводя с ирландца глаз. — Да, это совершеннейшая случайность, — подтвердил он, продолжая усмехаться. — А откуда ты узнал мой адрес? — подавшись вперед, прищурилась Бет. – Или, может быть, ты просто маньячный извращенец, который преследует своих студенток? — Бет, — раздраженно закатил глаза Эван, — я довольно терпеливый мужчина, в чем-то даже мягкий. Но еще раз из твоего милого ротика вылетит это слово, я клянусь, тебе не поздоровится. — Неужели поставишь «неуд»? — фыркнула Бет. — Нет, — качнул головой О’Брайан. — Отшлепаю тебя так, что ты не сможешь сидеть три дня. — Как. Страшно, — девушка изобразила гримасу ужаса. — Да ты прямо-таки монстр, профессор. Изверг! — Ты мне не веришь? — хмыкнул мужчина. – Зря. Я всегда выполняю свои обещания. — Мне плевать, — бросила Бет. — Убирайся из моей квартиры. Хотя нет! — воскликнула она. — Сначала ты скажешь мне, откуда узнал мой адрес, а потом можешь проваливать на все четыре стороны. — Бет, — О’Брайан закатил глаза. — Хватит. Ты ведешь себя, как ребенок. — Как ребенок? Серьезно? — Бет вскочила на ноги, сбивая мужчину с ног. – Я, значит, ребенок? Какого ж черта вы тогда, профессор, взрослый, умудренный чертовой жизнью человек, поцеловали ребенка? Или ты педофил? Или еще какой-нибудь фил? Это бы мнооогое прояснило, — воскликнула она, всплескивая руками. Эван поднялся на ноги, преувеличенно аккуратно отряхивая руки. Распрямившись, он навис над рыжей, возвышаясь над ней как злой и недовольный утес. И хотя он не настолько уж и превосходил ее ростом, девушка почувствовала себя слишком маленькой, чтобы противостоять ему. Не сказать, что это добавило ей уверенности. — Я думаю, — его голос был слишком спокоен, чтобы Бет в это действительно поверила, — что ты просто неправильно поняла, что происхо… — Я? Не поняла? — Бет невольно сделала маленький шажок назад, упираясь в диван. — Да ты точно псих. — …дит. Надо было сразу прояснить ситуацию, — продолжил Эван, не обращая на ее слова внимания. — Понимаю, все выглядело немного не так, как должно было бы… Бет не выдержала и истерически расхохоталась. — Нет, правда? Не так, как должно было? А как оно должно было выглядеть? — девушка с силой ударила О’Брайана в грудь, отталкивая от себя. — Ты издевался надо мной, над остальными, ты вел себя, как… как последний… — она издала досадливый вопль, — да я даже слов таких произнести не могу! — Почему же? — на лице профессора появилась нехорошая ухмылка. — Давай, произнеси. Мне даже интересно, на какие еще ругательства способна твоя рыжая головка. — Воспитание не позволяет! — Бет прошествовала мимо О’Брайана. Мысль, внезапная, как северный олень в Египте, пронеслась в ее голове. Даже не мысль, а целый водоворот усталости, утомленности и смирения с судьбой. Не зря она хотела бросить все еще несколько дней назад. — Знаешь что? — сказала она. — Мне надоело. Не хочу ничего слышать. Даже не хочу знать, как ты узнал, где я живу. Не хочу знать, какого черта ты делаешь здесь, а не трахаешься со своей байкершей, ничего не хочу знать! — она вытянула руку в сторону входной двери. — Выметайся! — Так вот в чем дело! — воскликнул Эван, вскидывая бровь. — Ты ревнуешь! — Чтобы ревновать, нужно хоть что-то чувствовать, — дрогнувшим голосом заметила Бет, отчаянно надеясь, что ее щеки не запылали. — В моей же груди полная и абсолютная пустота. — О нет, моя прелесть, ты ревнуешь, — засмеялся О’Брайан, медленно приближаясь к Бет. — Да настолько сильно, что даже твои рыжие кудряшки протестующе шевелятся. Бет невольно сделала несколько шагов назад, пока не уперлась спиной в дверной косяк. Справа стоял холодильник, слева — дверной проем. Отступать было не то, что некуда, но близко к тому. Тем временем ненавистный профессор преодолел то расстояние, что их разделяло, и встал настолько близко, что Бет смогла разглядеть небольшой шрамик под левой бровью, которого не замечала прежде. — Ты ревнуешь, — повторил Эван, с наслаждением смакуя эти два слова. — А что если я скажу, — он сократил несчастные несколько дюймов между ними, практически прижимая ее к стене, — что между мной и Мирандой ничего не было? — Я вас видела, — произнесла Бет, с вызовом глядя в наглые серые глаза. Она могла бы отодвинуться в сторону и отойти в прихожую, но отчего-то не смела этого сделать, будто стопы ее приросли к полу. — Как эта твоя Миранда липла к тебе, словно жвачка, а ты был очень даже рад. Либо же твои руки были заняты поиском на ней гранаты, другого объяснения тем страстным объятиям на парковке я не вижу, — фыркнула она, борясь с желанием скрестить руки на груди. — Я не должен перед тобой оправдываться, — Эван усмехнулся. — Именно, — сверкнула глазами рыжая. — Для этого нет абсолютно ни одного повода. — И правда, — кивнул мужчина и, резко подавшись вперед, поцеловал ее. Будто тысяча радуг одновременно заиграли перед глазами Бет, а все бабочки, что скопились за долгое время где-то на дне живота, внезапно захотели вырваться на свободу. Колени подогнулись, и не придави О’Брайан ее своим телом к стене, она бы определенно сползла бы вниз. Но мгновение замешательства не длилось долго. Упершись руками в грудь Эвана, Бет с силой оттолкнула его, полыхая от праведного гнева. — Какого черта! — закричала она. — Какое идиотское право ты имеешь так себя вести, гребаный О’Брайан! — Ох, только не говори, что тебе не понравилось, — засмеялся он. — Ты прямо-таки растаяла, прелесть моя. — Заткнись! — Бет сжала руки в кулаки, злясь не только на него, но и на себя. — Правда глаза колет, Бет? — Эван сделал шаг вперед. — Ты же влюбилась в меня, как кошка, — он сделал еще один шаг, но на этот раз стопы Бет не имели ничего против того, чтобы унести ее подальше от ненавистного мужчины. — Ты просто невыносим, — фыркнула она, направляясь к столу, где стояла забытая бутылка виски. — Но я могу тебя понять, — насмешливо произнес О’Брайан. — Студентки вечно влюбляются в своих преподавателей, особенно если те ведут себя, как, цитирую, «последние задницы». А я, к тому же, дьявольски красив, так что у тебя просто не было шансов. Бет аж поперхнулась, услыхав последнее. Она со стуком поставила бутылку на стол и повернулась к профессору, который стоял, прислонившись к косяку, и насмешливо улыбался ей. «А ведь правда, дьявольски красив», — пронеслось у нее в голове прежде, чем она смогла остановить себя. — Да кем ты себя возомнил? — вслух воскликнула она. — Аполлоном? Или может быть Майклом Фассбендером? Хочу тебя уведомить, что ты далеко не так хорош, как ты о себе думаешь! — Да что ты, — притворно удивился Эван. — А вот твои губы уже который раз говорят мне об обратном. И эта твоя ревность… — он облизнулся. — Тебе кто-нибудь говорил, что когда ты бесишься, тебе лучше быть голой? Чтобы не тратить время на раздевания. — Ты мерзкий, подлый, невыносимый… — переполнявшая ее злость так и подмывала брось чем-нибудь в профессора, но рядом ничего подходящего не было, а переводить бутылку с виски ей было жалко. — Но ведь тебе именно такой и нужен, да, Бет? — она даже не заметила, как он оказался рядом с ней. — Ты ведь вся такая… — он щелкнул пальцами в поисках нужного слова, — вся такая правильная, до зубовного скрежета правильная! Ходишь целый день, улыбаешься, трясешь своими рыжими волосами, будто они — твоя корона, а все остальные — подданные. — У-у, профессор, осторожней, — воскликнула Бет, яростно сверкая глазами. Внутри нее все вздрагивало от каждого его слова. — А то звучит так, будто это вы влюбились в собственную студентку. — В такую слабую и глупую идиотку? Нет, не думаю.  — Я не слабая, — дрожащим голосом произнесла Бет. — И не глупая. И уж точно не идиотка. Вместо ответа О’Брайан выбросил вперед руки и притянул ее к себе, крепко держа в объятиях. Не успела Бет возразить, как тот наклонился и приник к ее губам. В этот раз радуги перед глазами не было, как не было и бабочек. Вместо этого по телу девушки будто бы побежали электрические разряды. — Да хватит! — воскликнула она, отрываясь от поцелуя. Оттолкнуть О’Брайана на этот раз не получилось — уж слишком крепко его руки сжимались вокруг нее. Бет и подумать не могла, что он настолько сильный. — Хватит! Прекрати! — Скажешь, что тебе и в этот раз не понравилось? — ехидно поинтересовался Эван. — Скажу! — Бет дернулась, пытаясь вырваться. Безрезультатно. — Ты еще и упрямая, — заметил мужчина. — Впрочем, от рыжей другого ожидать сложно, не так ли? — Я тебя ненавижу, — несчастно произнесла Бет, оставляя бесплодные попытки. Эван усмехнулся и наклонился к ее уху, обдавая его горячим дыханьем, от которого по спине у нее побежали мурашки: — Лгунья, — прошептал он. Его губы, такие же наглые и невозможные, скользили по ее шее, оставляя за собой дорожку покалывающих электрических разрядов. Проведя рукой по спине, Эван запустил ее в рыжие кудри, сжимая их между пальцев, и снова поцеловал ее, медленно и мягко. И на этот раз она не стала останавливать его. Бет судорожно цеплялась за его водолазку, пытаясь справиться с собой. Она не понимала, почему внутри все замирает от его голоса, почему кожу под его руками покалывает, даже несмотря на слой ткани между ними. Не понимала, отчего ей хочется, чтобы он целовал ее еще и еще, а может быть и не только целовал… или понимала? Великая игра — самообман. Великая, потому что в нее можно играть в полном одиночестве, настраивая этажи воздушных замков иллюзий, в которых так легко и сладко потеряться. Великая игра. И жестокая. Потому что потом, когда в один момент все надежные стены воображения, в которые так хотелось верить, рушатся, так больно падать на твердь реальность. Осознание нахлынуло на Бет приливной волной, и она сдалась. Будто переключатель щелкнул внутри ее головы, и она внезапно почувствовала все то, что запрещала чувствовать все это время: смятение, обиду, горькую злость и… любовь. Глупую влюбленность в человека, так нежно прижимавшего ее к своему телу. — Я люблю тебя, — зажмурившись, прошептала она. Эван замер. Несколько секунд он стоял не шелохнувшись, а потом по нему будто прошла волна облегчения. Бет рискнула приоткрыть глаза: на его лице сияла широкая радостная улыбка, какой она еще ни разу не видела. Так улыбаются только дети, получив долгожданный подарок, и психически больные. — А я уж думал, что все мои усилия были напрасны, — произнес он и подхватил девушку на руки. * * * — Просыпайся, моя прелесть. Легкие, как перышки, поцелуи тревожили ее, заставляя сон, полный рыжих джедаев с ирландскими флагами верхом на крылатых мотоциклах, испариться. Голос, перемежавший поцелуи, звучал так близко, так интимно, что заставлял думать непристойные мысли. Бет потянулась, не открывая глаз, и сладко улыбнулась, вспоминая то, что происходило этой ночью. — Доброе утро, солнышко, — улыбаясь, произнес Эван О’Брайан. Он глядел на нее заспанным взглядом, ленивым и еще немного сонным. На щеке отпечатался след подушки, а на тело была наброшена синяя простыня. — Блинчики будешь? — У тебя эта фраза универсальная для всех девушек? — поинтересовалась Бет, приподнимаясь на локте и невольно улыбаясь ему в ответ. — Конечно, — в тон ей ответил Эван. — Отлично действует, знаешь ли. В последний раз после нее меня пытались выгнать из собственной квартиры, а потом самым наглым образом стащили один из любимых костюмов. — Кем же была эта вздорная девчонка? — Бет вытянула руку и, не удержавшись, еще сильнее взлохматила и без того растрепанные волосы. — Она чем-то была похожа на тебя, — усмехнулся О’Брайан, перехватывая ее руку и нежно целуя запястье. — Но она была глупая и слабая, а ты не такая. Бет рассмеялась, откидываясь обратно на подушку. Тут же перед ней пронеслась некая мысль, и между бровей залегла легкая складка. — Эван, — сказала она и тут же сморщилась. — Так странно произносить твое имя: Эван, Эван, Эван… вроде бы оно твое, да, но я так привыкла называть тебя мерзавцем и подлецом… — А еще «этот чертов О’Брайан», — со смешком подсказал тот. — Ага, именно, — кивнула Бет. — Так вот. Эван. Почему ты так долго изводил меня? Почему просто не позвал на свидание, как делают это все обыкновенные парни? — Ну, начнем с того, что я необыкновенный, в чем ты сегодня могла убедиться несколько раз, — дернул бровями мужчина, а Бет еле удержалась от того, чтобы не захихикать. — К тому же… кем я был для тебя, Бет? Просто преподаватель со странностями и не более того. Я сперва думал, что ты просто в упор меня не видишь, но потом понял, что ты даже не понимаешь, как действуешь на нас, несчастных сыновей Адама, — Эван провел пальцами по ее щеке. — Тебя видно даже тогда, когда ты хочешь быть невидимкой. Разве я мог устоять? Едва встретив твой взгляд, упавший на меня из толпы студентов, я превратился в мотылька, который летел в пламя твоих волос… Ты отвернулась, продолжив разговор с друзьями, а я застыл на месте. — Знаешь, я порой забываю, что ты преподаватель литературы, — помолчав немного, переваривая услышанное, сказала Бет. — Ведь я выгляжу как пират, — Эван усмехнулся своей излюбленной ухмылочкой, сводившей Бет с ума во всех возможных смыслах. — Дьявольски красивый пират, — добавила Бет с расползавшейся по лицу улыбкой. Эван потянулся к ней и оставил на ее губах нежный поцелуй. От легкого соприкосновения их губ Бет прошил электрический заряд, будто он был молнией, а она громоотводом. — Твой адрес я знал давно, — внезапно сказал он. — Я не хотел говорить, потому что думал, что ты сочтешь меня маньяком. Но я действительно выяснил все о тебе в первый же день, когда увидел. Твой адрес, твоих друзей, твои хобби и предпочтения… А блог Джеммы, в котором она то и дело упоминала тебя, позволял определять, где вы находитесь. Так я и нашел тебя в ту ночь, которой ты не помнишь. Я… — Нет, — Бет положила пальцы на его губы, останавливая. Она поняла вдруг, что не хочет знать, как и почему она оказалась в его постели. — Не говори. — Ты ведь так упорно старалась это выяснить, — покачал головой Эван. — Почему ты передумала? — Некоторые вещи должны оставаться загадкой, — улыбнулась она. — Иначе жизнь будет такой скучной!