You Give Me Hell

      Знаете, чего они никогда не говорили Эмме? Что будучи шерифом, надо делать так много, чёрт побери, «бумажной» работы! Серьезно, она составляет больше половины всей работы!       Вот почему она сидит в помещении в этот прекрасный день, смотрит на стопки бумаг и изредка поглядывает в окна, тоскуя и вздыхая.       Эмма задумалась над тем, придет ли Крюк раздражать её, так как сегодня у неё не было патрулирования. Конечно, она не видела его около трёх дней, но не волновалась — он просто кормит своё самолюбие, и на этот раз в полном здравии.       Она обнаружила, что улыбается, вспоминая его лицо, когда он разрисованный маркером вошёл в кафе, не понимая, почему половина города каталась со смеху.       Эмма знала, что рано или поздно очень дорого заплатит за эту шалость. В конце концов, Крюк не такой парень, который позволит чему-то подобному, как, например, уродованию его лица, остаться без ответа. Мысли о его возмездии было достаточно, чтобы она начала сожалеть об этом…       Хотя кого она обманывает? Если бы у неё был шанс что-то переделать, она бы устроила ровно то же самое — это было бесценно. Для всего остального у неё есть кредитные карты.       Как раз после этой мысли у неё зазвонил телефон. Она была рада прерваться от невероятно тупой задачи заполнения бланков, передвигаясь в кресле к другому столу, на котором был телефон.       — Офис шерифа.       — Привет, Свон, — ответил соблазнительно-игривый голос, посылая дрожь по её спине.       — Крюк, — ответила она кратко. — Я не знала, что ты умеешь пользоваться телефоном.       — Подожди, пока я научусь писать сообщения.       — Да поможет всем нам Бог.       Он усмехнулся, и её волосы на затылке встали дыбом, как бывает, когда он флиртует с ней, хотя он пока толком ничего не сказал.       — Что ты натворил? — спросила она.       — Я просто позвонил, и ты подумала, что я что-то сделал? — он пытался казаться оскорбленным, но всё портила его насмешка в голосе.       — Ты явно что-то задумал.       Он снова рассмеялся.       — Твоя интуиция тебя не подводит, дорогая, — признался он. — У меня есть кое-что на повестке дня сегодня.       — Не желаешь ли просветить меня? — спросила Эмма немного робко.       — Месть, — ответил он небрежно.       Вот дерьмо.       — Не могу сказать, что не ожидала этого. Как твое лицо? — спросила она, не в силах сдержать небольшую улыбку.       — Потребовалось три дня, чтобы отмыть всё это, восстанавливая свою прежнюю привлекательность. Это ты мне скажи, как моё лицо.       Эмма на это чуть не рассмеялась, но предусмотрительно подавила этот порыв.       — Я ни о чем не жалею.       — Нет, но это пока, — сказал он ей с тревожными нотками озорства в голосе.       — Я вся дрожу от страха, — саркастически ответила она.       — О, я собираюсь наслаждаться этим, Свон.       Ладно, вот это уже было жутко.       — Так давай же, юнга, — осмелилась она.       Боже мой, она действительно наслаждалась этим?       — Я так люблю, когда ты бросаешь мне вызов, — промурлыкал он.       — Я вешаю трубку, — вздохнула Эмма, и уже собиралась положить трубку, как до её уха долетел голос Крюка.       — Ты выглядишь скучающей, Свон. Тебе нужно прогуляться сегодня.       Глаза Эммы округлились, и она вскочила с кресла, подходя к окну в поисках Крюка. Она увидела его, прислонившегося к зданию напротив, и он, поймав её взгляд, убрал мобильный телефон. Крюк одарил её нахальной усмешкой и, отсалютовав ей двумя пальцами, развернулся, исчезая в переулке.       Эмма собралась было схватить куртку и пойти за ним, но была прервана телефонным звонком. Она подошла к своему столу и быстро подняла трубку.       — Офис шерифа.       — Кто-то ворвался в мой магазин! — раздался полный отчаяния гнусавый голос.       — Чихун? — спросила Эмма, как на панели замигала лампочка, уведомляющая об ожидающем вызове.       — Не вешай трубку, — сказала она, переводя звонок в режим удержания.       — Офис шерифа.       — Эмма, — прозвучал встревоженный голос Матери-Настоятельницы, — Кто-то ворвался в монастырь!       — Хорошо, я… — замигала ещё одна лампочка, и она почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Вот сукин сын. — Подожди секундочку, — сказала Эмма, быстро принимая следующий вызов.       — Офис шерифа. Кто-то ворвался к вам? — спросила она прежде, чем человек на другом конце что-либо произнёс.       — Как ты узнала? — озадачено спросила Руби.       — У меня ощущение, что позже я расскажу тебе чертовски увлекательную историю, — прорычала Эмма. — Я приеду, как только смогу.

***

      В первую очередь она направилась к Чихуну. Дверь была взломана. Кроме неё ничего не было сломано, но цепь, магнитофон и замок пропали без вести. Также на прилавке была оставлена записка, удерживаемая золотой монетой.       Она взяла монету и несколько секунд смотрела, как она блестит, прежде чем открыла сложенный пергамент, читая два слова, написанные изящным почерком:       «Я надеюсь…»       — Что, черт возьми, это должно означать? — спросил Чихун, после характерного бурного чихания.       — У меня нет ни одной чертовой мысли, — признала Эмма.       Ей пришлось выслушивать жалобы Чихуна про его заложенность в течение получаса, принимая его заявление, прежде чем она смогла наконец направиться в женский монастырь.       Как только она села в машину, у неё зазвонил мобильный.       — Эмма. Слушаю.       — Этот Гном действительно должен обратиться к врачу, — прозвучал голос Крюка, — Это просто не может быть нормальным.       — Откуда у тебя, черт возьми, мой номер?       — Не скажу, — она почти слышала его ухмылку.       — Если это лучшее, что ты можешь заполучить, то, надо сказать, я не впечатлена, — она надеялась, он услышал, что она была не в восторге, и завела свой автомобиль.       — О, Свон, я думал, ты знаешь меня лучше.       Она посмотрела на записку в руке, прежде чем начать движение.       — На что ты надеешься? — спросила она, перечитывая.       — Я думаю, ты узнаешь, — загадочно прошептал Крюк и повесил трубку.

***

      Затем она направилась в монастырь, где её уже ждала Голубая. Половина из свечей, которые они продавали, была украдена.       — Кому понадобилось красть свечи у монахинь? — растеряно спросила она.       — Пирату, чёрт бы его побрал, — ответила Эмма, сильно рассердившись.       — Вот. Оставили на том месте, — сказала Мать-Настоятельница, держа в руках золотую монету и еще один сложенный кусок пергамента.       — Кажется, я улавливаю здесь суть, — пробормотала она, когда Голубая вручила ей оба предмета. Она сунула монету в карман, в качестве доказательства вместе с другой, и развернула пергамент, читая следующие два слова.       «…Ты Наслаждаешься…»       — Зачем оставлять золотую монету? — недоумевала фея, выглядя совершенно запутавшейся.       — Осмелюсь предположить, — сказала Эмма, сворачивая записку и убирая её в карман, — Он хочет, чтобы я знала, что это он.       — Что ты будешь делать, когда поймаешь его? — спросила Голубая, шагая вместе с Эммой к полицейской машине.       — Получать крайнее удовольствие, запихивая его задницу за решетку, — ответила она через плечо.       Она едва отъехала от монастыря, как у неё вновь зазвонил телефон. Она даже не стала ничего говорить, когда прижала его к уху, так как теперь знала, кто это был.       — Всё ещё веселишься, Свон? — спросил Крюк.       — А ты, как я погляжу, всё ещё делаешь покупки? — сказала она, сворачивая на главную дорогу, чтобы поехать обратно в город. Сейчас она была на пути к Руби.       — О, ты знаешь, просто прихватил пару вещей тут и там, — ответил он неопределенно.       — Также известно как воровство.       — Просто немного веселья, лапочка…       — Нет-нет-нет, — перебила Эмма этот собачий бред, так как радар в её голове уже кричал — громко и ясно.       — Ты не просто какой-нибудь очередной Стэн, ты — чувак с планом. Чего ты, черт возьми, добиваешься? — потребовала Эмма, потому что не знала, что было на самом деле хуже, чем если бы он просто сбил её с толку ко всем чертям со своей пиратской хитростью.       — Во-первых, я уже говорил, что ничего не скажу. И, во-вторых, что за Стэн?       Она собиралась сказать ему, что не было никакого Стэна, и это просто такое высказывание, но были нотки в его голосе, которые остановили её на секунду. И когда она поняла, что это, она чуть не расхохоталась.       — Боже мой. Я слышу не просто ревность в твоем голосе.       — А у меня есть на то причины? — спросил он серьезно.       — К воображаемому Стэну? — язвительно. — Он всё же имеет больше шансов, чем ты, Крюк.       — О, Свон, — выразил он неодобрение, будто она была непослушным ребенком, — Перестань делать вид, что тебе не нравится этот танец.       — Конечно, я просто обожаю, когда мне наступают на пальцы, — Эмма закатила глаза, хоть он этого не мог видеть.       — Ты знаешь, нет необходимости выдумывать женихов, когда я готов и не возражаю.       Она практически видела, как он шевелит своими бровями. Как он заставляет такие невинные слова звучать так чертовски соблазнительно?       — Я не выдумываю женихов, — сказала она ему насмешливо.       — Но ты продолжаешь препятствовать моим продвижениям.       — О, я и не знала, что делаю это так хорошо, — ответила она нежно.       — Не так хорошо, как тебе хотелось бы думать, дорогая. Я, кажется, вспоминаю ночь, когда я был болен…       — Чтоб ты знал — худший пациент в истории, — заметила Эмма.       — …и ты заботилась обо мне, о, так нежно…       Черт возьми, он на самом деле заставляет её краснеть через телефон.       — …поглаживая мои волосы… — мягко продолжал он.       — Ты должен был спать! — крикнула она в трубку, прежде чем смогла себя остановить.       — Не смущайся, лапочка, ты можешь гладить то, что тебе нравится во мне.       — Ну, что ещё ты помнишь, пока не спал, засранец? — потребовала она, стиснув зубы.       — Свон, ты думаешь, что я упущу свой шанс провести с тобой время? — спросил он, притворяясь шокированным.       — Как бы не так, извращенец, ты лапал мою задницу! — закипала она.       — Я лапал? — спросил он игриво. — Это звучит очень не похоже на меня.       О, он определенно ухмылялся.       — Тебе понадобится ещё один крюк, когда я закончу с тобой, — сказала она, крепче сжав телефон, когда повернула чуть быстрее необходимого.       — После всех твоих стараний вернуть мне здоровье? — надулся он.       — Ты же упомянул о "нежной заботе", так что я свой долг выполнила, — сказала она, немного оборонительно. — Теперь твой черёд делать ход, юнга. Понимаешь? — она поставила акцент на свои последние слова.       — Ну, ты почти полностью расплатилась, — беззаботно сказал он.       — Черта с два, «почти»! Я расплатилась полностью! — зарычала она в трубку, резко затормозив на красный свет, от чего послышался протестующий визг шин.       — Сейчас же говори. Что, черт возьми. Ты задумал, — потребовала Эмма, выделяя каждую фразу.       Она услышала, как он сделал длинный, почти тяжелый вздох.       — Хорошо, Свон, если ты настаиваешь, то я раскрою тебе свой подлый план.       Наступила тишина после его искренней речи, когда она уже подъезжала к квартире Руби.       — …Подожди, серьезно? — спросила Эмма немного скептически, и остановила автомобиль в парке.       Его ответом было хихиканье, перед тем, как услышала гудки. Он повесил трубку.       — Вот засранец! — прошипела она, сердито бросая телефон на пассажирское сиденье.

***

      Руби открыла дверь через пару секунд после того, как она постучала, и выглядела при этом крайне раздраженно.       — Твой мальчик-игрушка был в моей квартире, — сердито сообщила она Эмме.       — Он не мой мальчик-игрушка!       Руби закатила глаза и отошла в сторону, позволяя ей войти.       — Ну, если он не будет осторожен, то станет моей жевательной игрушкой в следующее полнолуние, — прорычала она, захлопывая дверь.       — Что он взял? — спросила Эмма.       Руби фыркнула, ведя её на место преступления.       — Мои диски, — она махнула рукой на стеллаж с CD. — Хорошие диски, также пропал мой любимый альбом Джона Майера.       «Вау, люди до сих пор покупают компакт-диски?», — подумала Эмма.       — Серьезно? Не было бы легче, если бы Крюк просто зарегистрировался на чёртовом iTunes? — проворчала Эмма.       Она остановилась, будто услышав свои собственные слова, и осознавая, насколько совершенно безумно они звучали. Капитан Крюк и iTunes.       — Боже мой, и это моя жизнь, — пробормотала она, закрывая лицо ладонью.       Эмма не понимала — что, чёрт возьми, Крюк собирается делать со свечами, замком, цепью, магнитофоном и теперь ещё с горсткой компакт-дисков?       — Он, наверное, нелегально загружает музыку, — ворчала Руби себе под нос, грустно смотря на полку с её обширной коллекцией CD, задерживая взгляд на некоторых пробелах, где отсутствовали диски.       — Хорошо, отдай мне записку, — сказала Эмма, протягивая руку.       — Как ты узнала, что была записка? — спросила Руби, вытаскивая пергамент из кармана.       — Это его modus operandi* сегодня, так сказать. Оставь себе, — сказала она Руби, когда та хотела отдать ей и золотую монету.       Она взяла пергамент и открыла его.       — Признаю, я ничего не поняла, — Руби пожала плечами, наблюдая, как она читает записку.       Глаза Эммы полезли на лоб, когда она прочитала два слова, написанные там.       — Вот дерьмо.       Она уронила записку и убежала, выскакивая из двери, как ракета, без каких-либо объяснений.       — Эмма! — крикнула ей в след Руби, немного встревоженная. Но было поздно — та уже ушла. Она подняла бумажку и ещё раз прочитала:       «…Этими Отвлечениями»       — Я никогда не пойму этих двоих, — вздохнула Руби.