Жвачка

- Эй! – отпихнула его. – Что ты делаешь? - Я? Ничего, - он разжал объятия, - убери вон ту книжку с чертежа. И как ни в чём не бывало стал убирать разложенный ватман. Я так и осталась стоять и смотреть, как он ползает по полу. Кончик носа горел. - Я пойду, - развернулась к двери. - Сейчас провожу. - Я сама! – вцепилась в сумку и боюсь глаза на него поднять. - А я тебя не спрашиваю. Сказал, что провожу, значит, провожу. Не хватало, чтобы твой дружок заявился, и по пьяне мне квартиру разнёс. - Он не заявится! Честное слово! - Всё, теперь пошли, - он аккуратно засунул ватман в тубус, поставил в угол и вышел в коридор. Мы молча шли по парку. Странно, но напряжения в этом молчании не было, просто каждый думал о своём. Какие мысли бродили в его голове, сложно сказать, я же пыталась найти причину, чтобы в следующий раз отказаться идти к нему домой. Всё это было как-то неправильно: такие, как Чонин, не могут испытывать чувств к таким, как я, значит, это просто его очередная блажь, стукнувшая в голову от скуки, а быть чьим-то развлечением как-то совсем не хотелось. Это только в сказках Золушка выходит замуж за принца, в реальности же для счастья нужен человек твоего уровня. Надо адекватно оценивать себя и свои возможности. Тем более, кто-нибудь задумывался, а каково жилось Золушке, девушке, влачившей существование рабыни, в королевском замке? Подчинялись ли ей слуги, если она – их ровня? Как относились к ней родственники принца? Да и сам принц… О чём они говорили, когда спала пелена влюблённости и страсти? О чём? Они настолько разные, что кроме спальни, пожалуй, их ничего и не объединяет. Вот она, настоящая реальность, спрятанная на страницах сказок. Грустно, наверно, но это жизнь. - О чём ты думаешь? – спросил Чонин, когда мы уже подошли к моему дому. - Я? О том, что сказок в жизни не бывает. Он с минуту смотрел на свои кроссовки, а потом поднял голову и серьёзно сказал: - Уж поверь мне, жвачка, сказок действительно не бывает. На секунду мне захотелось, чтобы он опроверг мою мысль и сказал, что надо верить и творить, идти вперёд, но… - Хорошего вечера, - попрощался Чонин, развернулся и направился к парку. - Ну, и как там твой Чонин? – на пороге меня встречал Бекхён. - Он не мой, - снимаю кеды. - Да уж, конечно, если ты будешь носить такую обувь и эту дурацкую растянутую майку, он никогда не будет твоим! - А я на него и не претендую. - Посмотри на меня. Я устало подняла голову. - Что случилось? - Ничего. - А если подумать? - Бек, скажи, ну, вот, как старший… - Я старше тебя на год, а не на полвека! - Скажи, в жизни чудес совсем не бывает? - Что за вопросы? Конечно, бывают! Каждый день случается куча невероятных событий! То, что я терплю тебя – это тоже своеобразное чудо! - Кто кого терпит? Давно подушкой не получал? - Да, ладно-ладно! Пошли на кухню. Твои родители ушли к той вредной старухе. У неё плита там что-то плохо работает. - Голова у неё уже плохо работает. - Это точно. Так что там с чудесами? - Просто… Знаешь, все эти сказки со счастливым концом… Зачем нам втирают с детства картинки искажённой реальности? К чему так пудрить мозги? А потом ребёнок вырастает, и продолжает ждать фею-крёстную или поцелуй принца… Но ведь ничего подобного нет. И это ощущение обмана, разочарования… Бек поставил передо мной тарелку с пельменями. - Вот скажи, разве не чудо, что ты приходишь домой, и тебе не надо ещё час стоять у плиты, потому что я сразу поставил перед тобой тарелку с едой? Я улыбнулась. - Разве не чудо, что среди кучи проектов, над которыми люди пыхтели ночами, победил твой раздолбайский, никем толком не сделанный проект? Хмыкнула. - И это я так, по мелочи… А если взять глобально: из жертв того землетрясения, ты одна из нескольких, кто пролежал в больнице всего две недели, и сейчас можешь передвигаться самостоятельно. А ведь погибших были сотни. Да, я знаю, ты хочешь сказать про позвоночник и зрение, но ты могла больше никогда не увидеть родителей. Никогда больше не побить подушкой меня! Ты понимаешь, какое чудо, что у тебя есть я! И мы вместе! А ты говоришь, что чуда нет. Просто ты не туда смотришь. Счастье рядом, но нас всё время тянет куда-то ещё. - Наверное, ты прав. - Наверное? Да я стопроцентно прав! И вообще, что это за упаднические мысли? Чем вы там с Чонином занимались? Я аж пельмешкой подавилась. Бек заботливо постучал меня по спине. - Проектом, мы занимались проектом! - Ну, хорошо, если так. - А ты что делал весь день? - Я? Я… - он опустил голову и заулыбался. - Что? Что-то хорошее? - Представляешь! – он поднял горящие восторгом глаза. – Меня взяли в мюзикл! - Что? Да? Ура! – и я кинулась обнимать его. Бекхён так давно мечтал об этом. В прошлом году он участвовал в хореографической группе, но ему всегда хотелось петь и танцевать. - И как? Рассказывай! - Я пару раз сходил здесь на прослушивание. А сегодня мне позвонили и сказали, что я принят! - Ох! Это же просто супер! - Согласен! Надо отметить! - Оу… В клуб ты больше не пойдёшь! - Да, нет, здесь, дома! Закатим вечеринку! - Это, конечно, хорошо, но я что-то начинаю волноваться за свой дом… - Да всё будет отлично! - Кстати, когда начало репетиций? - Через неделю. Мне надо будет подыскать жильё, и съездить домой за вещами. - Жильё? - Ну, не могу же я жить у тебя! - Почему? - Потому что. - Хм…какой-то необоснованный ответ. - Уж какой есть. - Ладно. Так и скажи, что я тебе уже надоела! Он покачал головой. - И как я столько лет с такой дурочкой дружу? - Дурочкой? – и вот в моих руках уже материализовалась маленькая подушечка с кресла. - Опять? Помни, что перед тобой стоит без пяти минут звезда Бродвея! - Без пяти минут? Ну, за это время я успею показать «звезде», кто в нашей паре не отличается умом и сообразительностью! И мы, смеясь, закружили по квартире. - Стой! Аккуратно! Это… Бах! - Мне никогда не нравилась эта ваза, - Бек поднял осколок. – Она тут была вообще не в тему! - Не в тему? Осторожно! Не тро… Бах! - И зачем здесь была нужна эта картина? - Бек… - простонала.