cum bellum

Небольшой город, насчитывавший около двух тысяч жителей — из них около семиста мужчин, которых и считали за жителей, не учитывая женщин и детей — устраивал ярмарку. Красочное событие будто оживило всех: дети носились по лабиринтам переплетенных улиц от дома к дому, принося то, что попросили, или относя; люди с интересом разглядывали прибывших купцов, торговцев. Жизнь кипела, бурлила в городишке, к тому же и погода выдалась на редкость солнечной, без единого облачка на бескрайнем синем небе. Вся суматоха началась с того момента, как на главной площади прозвучал удар гонга и все замерли, прислушиваясь, а потом двинулись толпою на еще одно важное событие… Никто и не заметил мужчину в черной мантии, с капюшоном, закрывающим тенью лицо. Незнакомец, прежде не бывавший, как думали жители, в этом городе, передвигался спокойным шагом, ближе к домам, огибая людей. На него не обращали внимания, а если и бросали косые взгляды, тут же отводили их, забывая последние две минуты — незнакомец не позволял раскрыть себя, не позволял заглянуть под капюшон и запомнить его в общем, стирая свой образ в памяти людей. Ему ни к чему, чтобы его заметили, чтобы его узнали, рассекретили, иначе в городе появится еще один повод закатить пир на весь мир. Незнакомец остановился в тени дома, самого ближнего к главной площади, на которую стекался народ с концов города. Здесь были и крестьяне из ближних деревень, заморские купцы, ремесленники, где-то мелькнул золотистой мантией епископ, проще говоря — всякий разношерстый сброд. Развитие торговых отношений дает этому городу разрастись, стать в разы больше, богаче… но есть и обратная сторона медали — воры и разбойники обязательно нападут внезапно, унесут самое ценное, что только смогут найти. С великим богатством придут и великие потери. Только главу правительства это не волнует, он даже не задумывается о безопасности города, удовлетворяя свои алчные потребности. Город живет одной торговлей, в нем не укрепляются стены, ограждающие их от внешнего мира, а значит напади сейчас кто-нибудь и оборона падет за пару часов. Как только толпа утихомирилась на большой деревянный выступ, так называемую сцену, где стоял гонг, вышел толстый, невысокий мужчина и поднял руку, призывая всех к полной тишине. Незнакомец шагнул дальше в тень. Громкий голос епископа, кажется, заполонил собой каждый уголок площади, каждый закоулок. Говорил он долго, с выражением и чувством, только бессмысленно, но глупому народу казалось иначе. Видели они в нем нечто высшее, мудрое… что-то вроде царя. Бога. Святость этого человека казалась им безграничной, его деяния правильными, даже казни и не обоснованные обвинения всех подряд в чем угодно… толпа слепо повинуется, следует за своим идеалом, припирая свою личность, индивидуальность. Когда пустой треп закончился, незнакомец незаметно прошмыгнул в самый центр толпы и остановился, с легкой улыбкой наблюдая за происходящим. Кровь будоражило предвкушение того, что сейчас произойдет. С самой ночи он ждал этого момента, желал как можно скорее узреть и насладиться процессом… прочувствовать все эмоции, сполна удовлетвориться. Епископ, под гул раззадоренной толпы, указал рукой слева от себя, на то, что находилось у самого края сцены. На привязанную к деревянным палкам рыжую девушку.

***

Девушка, постоянно откидывая с плеч длинные рыжие волосы, пыхтит над котлом, то и дело махая над ним рукой, отгоняя в сторону зеленоватый дым. Добавляя ингредиенты, прячет лицо в сгибе локтя, закрывая длинным рукавом мантии, чтобы при взрыве не опалить лицо. Сухая полынь мягко приземляется в бурлящую жижу и пропадает там, в последний раз меркнув бледным листом. Наблюдая за появляющимися на поверхности пузырьками, девушка улыбается, щуря ярко-зеленые глаза, от удовольствия что-то мурлыкая себе под нос мягким голосом. Так ждала этого момента… так надеялась, что он наступит как можно скорее. Когда чаша ее терпения, этим днем, переполнилась и вылилась за края необузданной злостью, она решилась. Отыскала все нужное, сгрузила все на стол и начала варить зелье, шепча под нос заклинание, вперемешку с угрозами и смехом. Остриженная правая сторона волос была слишком густа и длинна, чтобы убрать за ухо и слишком коротка, чтобы откинуть за плечо. Этим днем ее за городом подловили какие-то парни, насмехаясь унижали, бросали камни и ругательства следом, после обрезав острыми ножницами пряди, слегка полоснув по щеке острием. В тот момент она поняла, что пора действовать, что это уже последняя капля и терпеть больше нет желания, сил, смысла… перед ее глазами в тот момент стояла четкая картина насаженных на кол трех молодых парней. Слезы катились по бледным щекам, от осознания собственной беспомощности, слабости. Что она, ведьма, может сделать им? Так девушка думала несколько лет, терпя все, копя где-то на затворках проклятой души… Теперь же она не боится разоблачения и смерти на костре. Теперь она готова принять все как должное, только завершив начатое, отомстив сполна. Успев урвать у одного, самого ярого, кусок рубашки, теперь она его крепко сжимала в руке, как победный трофей. Пусть волосы отрастут, царапины заживут, все пройдет, только вот оскорбленная душа не дает спустить всё на самотек. Часто гнобили ее за цвет волос, глаз, несуразную худобу и высокий рост. Терпеть не могли за самостоятельность, потому что живет девушка без родителей уже который год одна в доме на самом краю города — в трущобах. Гордо подняв голову, она проходила мимо, считая себя выше всех. На прочность нервы оказались не такими сильными, как думалось. Иногда на месяца ее забывали, когда она сидела взаперти, не выходя на улицу. В такие моменты она считала себя по-настоящему счастливой, наедине с древними писаниями предков. Изучала, выписывала важное, практиковалась лишь для одной цели — чтобы после люто отомстить. Стереть с лица земли всех этих алчных тварей, что населяли город, было главной целью на протяжении лет десяти. Накапливаясь, ненависть резко вырвалась наружу, заставив девушку действовать решительно и безжалостно. Когда последний ингредиент был готов упасть с бледных рук ведьмы, она остановилась, замерла с безумной улыбкой на потресканных губах. Крепче сжав ладонь, она сделала легкий шаг назад и подняла взгляд на окно. Небо темнело, на нем появлялись яркие точки звезд, чей свет не мог согреть, хотя так многообещающе ложился на свежую траву, маня своей загадочностью… В отражении окна она видела себя, изуродованную короткими волосами с одной стороны, с перекошенным от злобы лицом. — Что тебе нужно? — дрогнул юный голос, ломаясь на первых слогах. Ответом послужил тихий смешок и скрип половиц под чьим-то весом. Девушка прикрыла на секунду глаза, чтобы слепо развернуться и встретиться лицом к лицу с незваным гостем. Несколько минут прошли в тишине, пока ведьма пыталась разглядеть, угадать цель визита в столь поздний час кого-то прямо к ней домой без приглашения. В глазах незнакомца плескалась плохо прикрытая злоба, в отражении которой девушка узнала себя. Чем-то они были схожи — не внешне, скорее внутренне. Ведьма чувствовала всем телом исходящую сильную ауру, дрожа от власти и холоде во взгляде. Незнакомец был молод, скорее всего даже вечно молод, выглядел как истинный аристократ, из чего ведьма сделала вывод… — Мне нужно то, что ты посмела забрать у меня, чертовка, — прошипел, отходя на шаг назад. Девушка на секунду задумалась, нахмурив тонкие брови, затем подвинув все на столе в сторону, села на столешницу, соблазнительно заправляя прядь за ухо. От чего-то казалось, что к ней пришли за плотскими утехами, а она и сама была непрочь удовлетвориться, тем более с таким красивым парнем. — Мне не нужно твое отвратное тело, — злость вскипала внутри с каждой секундой, доходя до состояния жижи в котелке, — мне нужно то, что ты забрала у меня! Ты посмела нагло проникнуть на мою территорию! — Ты сам загнал меня туда, — откликнулась ведьма, сжимая пальцы, — сам затащил, не подозревая о моей сущности. Какой ты после этого, к черту, вампир!? Аура ведьм, она искрится зеленым, плавит и гнетет под собой людские эмоции! Ты жалок, если не заметил этого! Незнакомец замер, нахмурив брови, понимая, что отчасти ведьма все же права. Не проронив ни слова, он сделал шаг назад и лишь улыбнулся, пожав плечами. — Какая ты к черту ведьма, если не заметила? На полу мигом оказались двое мужчин, сзади незнакомца, держась на равном расстоянии друг от друга, образуя равный треугольник. В этот момент у ведьмы сперло дыхание и она чертыхнулась, взывая к богам, чтобы помогли, уберегли, позволили завершить начатое… — Где? — незнакомец вмиг оказался перед девушкой, хватая ее за горло, вжимая в окно позади. Глаза его светились кроваво-красным, добавляя страха жертве, заставляя паниковать, пытаться вырваться. — Я… я продала его вожаку оборотней… отпусти, — прохрипела рыжая, царапая сильную ладонь вампира ногтями, раны от которых затягивались моментально. Вампир сжал пальцы сильнее, смотря прямо в глаза, пытаясь выявить ложь. Если сказанное правда, то дела очень плохи… если нет, то нужно скорее искать, найти первым и вернуть. — Не смей лгать! — Небесно-голубой кулон, в котором будто таятся миллиарды звезд, ограненный красиво выкованным железом, теряющий свою силу на свету… вожак дорого оценил его, — ведьма закатила глаза, задыхаясь, еле выдавливая из себя слова. — Дрянь, — откинув со стола ведьму, вампир брезгливо вытер руку о мантию и развернулся, намереваясь уйти, — уничтожить! Девушка испуганно забилась в самый дальний угол, приглушенно рыдая, ощущая около себя смерть. Резко подняв голову, она посмотрела вслед уходящему, что есть силы выкрикнув: — Позволь мне закончить! Остановившись, вампир тяжело вздохнул, откинув голову назад, размышляя, что же сделать с этой чертовкой. Развернувшись, неожиданно, он щелкнул пальцами, привлекая внимание мужчин и с улыбкой пролепетал. — Мы не будем ее пытать… оставим живой до рассвета, а затем сдадим властям как ведьму, нанесшую ущерб жизни города. А завтра мы увидим чудную картину. Я уже в предвкушении… Ведьма ошарашено посмотрела на вампира и зашлась громким рыданием, пряча лицо в ладонях. — И где же твои космы, красавица?.. Девушку будто током прошибло: она резко поднялась и кинула последний ингредиент в котел, который то ли от перенасыщения, то ли от радости вспыхнул ярким зеленым пламенем и потух. В последний момент ее схватили за руку, не успев буквально на долю секунды… комнату заполнил безумный смех сдвинутой по фазе ведьмы, что заливалась, дергаясь в припадке.

***

Епископ еще долго распылялся на пустые фразы, призывая горожан сдавать ведьм власти, чтобы сжечь потом прилюдно. Привел он в пример какого-то доблестного юношу, что с наступлением утра кинул изнеможенную девушку на городской площади и во всеуслышание заявил, что она ведьма и убила крестьянина! Конечно, имени «добродетеля» никто не узнает, но долго будут передавать из уст в уста этот поступок, восхваляя… и никто не задумается над чувствами рыжей девушки, чья жизнь заканчивается в огне, при толпе глупых людей, которые боятся магии, верят какому-то жалкому пузатому идиоту, который возомнил себя ровней Богу. Когда огонь охватывает палки и сжигает подол грязного платья, ведьма терпит, и истошно кричит только тогда, когда прогорает кожа на ногах. Яркое пламя вздымается высоко, своими языками очерняя воздух, заставляя толпу охать. Кто-то злорадствует, дескать, так ей и надо. Кто-то тихо всхлипнет и отвернется. Кто-то прикроет детям глаза, продолжая заворожено наблюдать за жуткой смертью… Вместо предсмертного хрипа ведьма кричит одну фразу: — Вы еще узнаете цену настоящему колдовству, черви! Никто не обратит внимания, пропустят мимо ушей, и только незнакомец усмехнется под тенью капюшона. Взглядом он натыкается на кого-то напротив себя… смотрит долго, щурится, потому что не может поднять голову выше, чтобы солнечные лучи прочертили на его лице шрамы. Внимательный взгляд узких глаз манит к себе, гипнотизирует, и незнакомец сдается, с интересом наблюдая, впечатывая в память. Прикусив губу, он уже не обращает внимания на казнь, а только смотрит. Внутри все сворачивается толстым клубком нитей, вызывая легкую дрожь по рукам. Незнакомца резко дергают за плечо, он оборачивается, но никого не видит, поэтому поворачивается… и видит там, где был интересующий его объект, только крестьян, завороженных происходящим. — Дэхён, нам нужно идти, солнце все выше, барьер не будет держаться вечно, — раздается голос сбоку и князь кивает, отступая в тень домов, чтобы там распасться десятками летучих мышей и взмыть в небо, уносясь прочь, к своему замку…