Три желания

- …Ты мне не веришь, да? Светловолосый паренек свел брови домиком и жалобно посмотрел на Ивана сквозь стекла очков. - Не верю, - ответил тот. – И тороплюсь. На самом деле Иван Брагинский, почти уволившийся финансист двадцати восьми лет от роду, никуда не торопился. Сестры позавчера уехали в ближнее Подмосковье, так что дома его ждала только яичница на ужин – и то если яйца еще остались, - да кот Васька, ленивое раскормленное чудо непонятной расцветки. И телевизор – пока еще лучшее снотворное, изобретенное человечеством. Да, Брагинский не торопился. Он просто устал, как собака, и продрог до костей. Зимние праздники не принесли с собой снега, зато щедро одарили русский народ сыростью и слякотью. Уже вторую неделю под ногами неприятно хлюпало полузамерзшее месиво, а с неба жиденько сыпалась сероватая труха, абсолютно не напоминающая аккуратные резные снежинки. Иван, измученный тяжелым трудовым днем и полуторачасовой пешей дорогой домой, мечтал о теплой квартире и, если даже не о яичнице, то хотя бы о чашке горячего чая с малиной. Разговор с подловившим его возле подъезда психом, в планы, естественно, не входил. - Но я же говорю правду! – отчаянно выкрикнул вышеупомянутый псих и схватил уже повернувшегося, чтоб идти, Брагинского, за рукав пальто. Иван со вздохом остановился. В ботинках тихонько булькнула вода. Ситуация, конечно, была – хуже не придумаешь. Заговори сумасшедший блондинчик с ним возле работы или еще где-нибудь, Ваня без проблем ушел бы – просто скрылся в ближайшем проулке от греха подальше. А тут… Ну не заходить же в подъезд, в самом деле. Этот чокнутый за ним до квартиры попрется. Брагинский чувствовал себя прижатым к стенке. Участкового позвать, что ли? Так до него пока дозвонишься… - Ладно, - повернулся он к мальчишке. – Давай сначала. Значит, ты – ангел, так? - Так! – просиял блондинчик. Прядка волос, торчащая антенкой надо лбом, смешно дернулась. - Из… какого-то там отряда… - Третьего подразделения Пятого отдельного дивизиона Исполнителей желаний. - Вот-вот. И ты пришел сюда… - Меня прислали, если вернее. - Тебя прислали, - исправился Иван, - чтобы ты делал все, что я захочу? Парень отрицательно затряс головой и зябко повел плечами. А Брагинский вдруг подумал, что не он один сейчас мечтает о чае с малиной. - Нет, не все, что ты захочешь. Только три желания – по одному на доброе дело. Ну, вроде как новогодний подарок, и все такое. Мы, вообще-то, не работаем в открытую, но с тобой неувязочка получилась… Дальше Иван, который на протяжении всего диалога потихоньку продвигался в сторону своего дома, не дослушал. Он изо всех сил рванул к подъезду, надеясь успеть закрыть за собой дверь с кодовым замком, а там мальчишка пусть хоть до утра сидит во дворе, пофиг. Главное – Ваня будет дома, в тепле и безопасности, и никто его не достанет. Ну, а на крайний случай можно все-таки участковому позвонить. О чем Брагинский не подумал, так это о том, что ангельнутый псих тоже может быстро бегать. Ивану не хватило буквально доли секунды – он почти слышал щелчок замка, когда дверь резко остановилась, как будто налетела на стенку. Уже задним умом, с шумом пробегая по лестнице на второй этаж, Брагинский понял, что в роли стенки была рука блондинчика. Но, слава Богу, хоть в квартиру вбежать успел, и даже запереться на все три замка. Мгновеньем позже бронированная входная дверь застонала от нехилого такого удара с внешней стороны, и Ваня, логически заключив, что очкарик тоже прибыл на место назначения, пошел искать номер участкового. Номер, как и полагается в таких ситуациях, ни в какую не хотел находиться. Под руку попадались старые университетские шпоры, письма, документы, даже почти до конца смотанный рулон туалетной бумаги. Одним словом, любое кино, только не то, что нужно. Псих в коридоре тем временем перестал колотить в дверь и принялся говорить. А вернее – кричать так, чтобы его наверняка было слышно в квартире. Брагинский, обрадованный тем, что входная дверь останется в относительной целости, стал еще интенсивнее перекидывать бумажки. Вопли мальчишки он пропускал мимо ушей, справедливо полагая, что коль тому так хочется срывать свои голосовые связки, то, как говорится, вольному – воля. А потом все-таки вслушался… И, бросив только что найденный номер телефона участкового в общую бумажную кучу, рванул к двери. - …увидел, когда тебе восемь лет было, - разорялся тем временем блондинчик. – Ты думал, что у отчима «слоник» болит и тетя его целует, а она на самом деле ему ми… - ЗАТКНИСЬ! – заорал Иван, лихорадочно отпирая замки и на всю ширь распахивая створки. Псих, приникший к замковой щели чтобы его было лучше слышно, ввалился в квартиру, с трудом сохраняя равновесие. Он немного повозился, отряхиваясь от подъездной пыли, и, подняв взгляд на Брагинского, испуганно замер. Было отчего, если честно. Иван в гневе страшен – это знали все, кто так или иначе с ним общался. И сейчас он разозлился. До чертиков, сломанной мебели и серьезного членовредительства. - Откуда. Ты. Это. Знаешь? – Именно так: медленно, спокойно, с расстановкой. Лампочка в коридоре замигала и почти погасла. - И-из до-досье… - тихо прозаикался мальчишка, вжимаясь в стенку. - Из какого досье? – Иван сделал маленький шаг к съежившемуся очкарику. - Нашего. Обычного. Такое на всех есть, и на меня тоже. Там все мысли, и желания, и мечты… - Перестань чушь пороть! – рявкнул Брагинский, хватая опешившего блондинчика за грудки и впечатывая его в многострадальную входную дверь. Паренек неслабо ударился затылком и в панике задергался. - Да ты сам подумай! – закричал он. – Ну кто мог мне это рассказать, да еще с подробностями, если ты сам ничего никому не говорил! В словах парня был резон, и Ваня, призадумавшись, опустил его на землю. Обнадеженный очкарик, видя, что лед тронулся, продолжил: - Я ведь все о тебе знаю! И как ты в детстве велосипед хотел, такой, как у соседа, Митьки, а просить покататься тебе было стыдно, потому что мужчины всего добиваются сами, так тебе отчим говорил. И как на мамином дне рождения кто-то бутылку из-под водки разбил, а ты ею порезался, и у тебя теперь шрам на шее, потому ты шарф всегда носишь. И как вы с ребятами тушенку у тети Нади воровали, потому что она богатая и противная… - Стоп! – Иван мотнул головой, отойдя от мальчишки на пару шагов. – Хватит. Замолчи и дай подумать. Брагинский был заинтригован. Злость ушла на задний план, уступив место желанию разобраться в том, что происходит, потому как все, что сейчас рассказал блондинчик, действительно было. И история с велосипедом, и кража тушенки, и шрам от разбитой водочной бутылки. И нечаянное подглядывание за минетом – тоже. Ему было восемь лет, и отчим, вечно пьяная сволочь, сейчас доматывающая срок за ограбление, тогда еще казался образцом мужественности и примером для подражания. Он проснулся поздно ночью, услышав стоны из спальни родителей. И испугался. Мама работала в ночную смену, Олю на неделю забрал ее родной отец, так что в доме кроме них с отчимом никого не было. Иван выбежал из комнаты, уверенный что приемный папа умирает, открыл дверь в спальню – и увидел картину маслом. Активно получающая наслаждение парочка его присутствия не заметила, так что Ваня тихо вышел обратно в коридор, прикрыв за собой створку. На душе было пакостно. Он тогда ничего никому не рассказал. Восьмилетний ребенок не понимающий такой вещи, как супружеская измена и стыдливо называющий половой член «слоником», откуда-то знал, что маме будет больно слышать его рассказ. А расстраивать ее не хотелось. Потом история забылась, скрытая взрослением, новыми впечатлениями. Стала одним из неприятных воспоминаний в копилке детства, и пребывала там, пока некий блондинистый очкарик не вытащил ее на свет Божий и не сделал достоянием половины жителей подъезда. Иван вздохнул, обреченно посмотрев на незваного гостя. - Ладно, давай на кухню проходи, что ли… Только ботинки здесь оставь, на коврике. Заулыбавшийся было мальчишка как-то приуныл. - А может, не надо снимать ботинки? – с робкой надеждой спросил он. - Надо, Федя, надо, - кинематографической фразой обрубил Брагинский. – У меня пол не казенный, и уборщиков на службе тоже вроде как не имеется. Блондинчик вздохнул, принявшись стаскивать заляпанную грязью обувь, и до Ивана дошло, почему паренек так не хотел разуваться - его носки явно оставляли желать много лучшего. Насквозь промокшие, рваные. Сквозь дырки просвечивает синеватая от холода кожа. - Мда… - отреагировал Иван. – Жди здесь. Он скрылся в глубине квартиры и почти сразу вернулся, неся в руке теплые вязаные носки. Естественно, целые, и уютные на вид. - На, пользуйся. Мальчишка мучительно покраснел, но отказываться от предложения не стал. - Спасибо, - тихо сказал он, переодеваясь. - Забей, - усмехнулся Брагинский. – Чай с малиной будешь? - Буду! – просиял парень. – А… Чай с малиной – это как? И столько в его мордашке было искренней озадаченности, что Иван даже не попытался съязвить. - Сейчас попробуешь, - хмыкнул он. – Тебе понравится. * * * - Ну что, давай опять сначала, - сказал Иван, подливая горячего чая себе и гостю. Они сидели за столом на кухне и грызли найденные в хлебнице сухари, обжигаясь свежим кипятком. В углу на подставке тихо бормотал телевизор. - Не опять, а снова, - улыбнувшись, поправил мальчишка. Улыбка у него была, как у голливудских звезд – белоснежная, широкая, во все тридцать два зуба. И такая же фальшивая. - Не лыбся, - Брагинский откинулся к спинке кресла, скрестив руки на груди. - Почему? – не понял блондинчик. – Мне говорили, что улыбка – первый шаг к взаимопониманию. - Врали. И вообще, не отвлекайся. Я спать хочу. - А, да… - очкарик встрепенулся, потер лоб и начал объяснять. – Короче, я – ангел. Вернее, не совсем так, но очень близко к тому понятию, которое вы, люди, вкладываете в этот термин. - В смысле, сияющее крылатое создание, денно и нощно распевающее в раю гимны на славу Господа Бога? - Да нет, конечно. Говорю же, тут все очень приблизительно. Хотя крылья у меня есть, да. Вернее, были. - То есть, показать их мне ты не можешь? – полуутвердительно произнес Иван. - Не могу. – Мальчишка тихонько вздохнул. – Я же сейчас человек. Ну, или почти человек, понимаешь? - Не понимаю. Иван и правда почти ничего не понимал - рассказчик из ангелочка был аховый. Он то и дело забегал вперед, путался, говорил лишнее, и вытаскивать из этой горы последовательную информацию было очень сложно. Но все-таки возможно, так что в результате непродолжительных мучений, Брагинский узнал следующее. Есть поговорка – мир не без добрых людей. Поговорка очень правильная в том смысле, что добрые люди-то в мире есть, вот только их очень мало. Прям раз, два, и обчелся. И вот чтоб эти самые добрые люди не разочаровались в жизни и не превратились в злых людей, где-то там, наверху, было решено их поощрять. Как? Очень просто: за каждое безвозмездное доброе дело – исполнение одного желания. Для этой миссии отрядили немаленькую такую толпу народу, которую быстренько оформили как отдельный дивизион, пятый по счету, и назвали Исполнителями желаний. Дивизион поделили на три подразделения, каждое со своими обязанностями: смотрители, аналитики и полевики. Смотрители занимались постоянным просматриванием ранее упомянутых мальчишкой жизненных досье – они искали там добрые начинания, хорошие дела и мысли, короче, все со знаком «плюс». Полученная информация отправлялась к аналитикам, которые фильтровали ее, выбирали действительно бескорыстные деяния, направленные во благо ближних, и складывали их в копилку. Копилка наполнялась в течении года, а потом приходила очередь третьего подразделения – полевиков. Они брали досье людей, совершивших одно и больше добрых дел, и исполняли соответствующее количество их желаний. - Это же сколько людей вы осчастливливаете! – вклинился в рассказ Брагинский, с ужасом представив себе масштабы подобной работы. Паренек в ответ грустно покачал головой. - Намного меньше, чем ты думаешь. Дай Бог, чтобы хоть полсотни в год набралось, - сказал он. – И редко кто осчастливливается более одного раза за всю жизнь. - Ну ладно, пусть пятьдесят человек, но это все равно немало. Что ж никто до сих пор не заметил результаты вашей деятельности? - Почему не заметил? Заметили, еще как. Откуда, по-твоему, рассказы о рождественских чудесах, невероятных удачах, и прочее? - Ты хочешь сказать, что все это – ваших рук дело? – Иван недоверчиво приподнял бровь. - Не все, но многое. Мы работаем эффективно и незаметно. Очень часто люди и не подозревают, что их желания исполнил кто-то другой, а не они сами. - Ага, и я вот сейчас тоже ничего не подозреваю, да? - Ты – особый случай, - захрустел сухариком мальчишка. - Это почему еще? Блондинчик вздохнул и продолжил рассказ. Механизм долгие тысячелетия работал без сбоев, как часы высокого качества. Пока не появилась неувязка в лице Ивана Брагинского, сделавшего аж три безвозмездных добрых поступка. Почему неувязка? Ну, тут все тоже просто – вышеупомянутый Брагинский, почти безработный финансист двадцати восьми лет от роду, ничего не хотел. То есть хотел, конечно. Например, есть и пить, когда голоден, выздороветь, если болен, или начистить рожу придурку, запершему его «ауди» на парковке. Но вот настоящих, идущих от сердца желаний, у него не было – как-то так жизнь сложилась. А добрые дела – были. Причем действительно добрые и бескорыстные, от таких не отмахнешься. Весь Пятый дивизион впал в ступор. Год заканчивается, зимние праздники на носу, а в досье Ивана застой. Смотрители на пару с аналитиками перелопатили его жизнь, что называется, по песчинке, и пришли к неутешительному выводу: все прежние желания сбылись, а новых нет и не предвидится. А часики тикали, время уходило… В результате доведенные до отчаяния ангелы приняли решение послать к Ивану полевика, чтобы тот спровоцировал Брагинского на загадывание желаний. Избранный полевик, получивший позволение делать все, что посчитает нужным для миссии, был отправлен на землю, а так как в своем истинном облике он напрямую с людьми контактировать не мог, то пришлось ему временно поменять расу. Ангелок прошел ускоренный курс на тему «как быть человеком» и отправился исполнять задание. Чем все на данный момент закончилось, уже известно: гонка по подъезду, покоцанная дверь и чай с малиной. Плюс два придурка, этот самый чай пьющие. - Ну, и что ты собираешься делать дальше? – спросил Иван, переварив полученную информацию. Ангелок вздохнул. - Я не знаю… - Это как это, не знаешь? – встрепенулся Брагинский. – Чего ж ты вообще сюда прилетел? - Спровоцировать тебя на загадывание желаний. - Вот и провоцируй давай! Вид у паренька сделался совсем уж несчастный. - А… как? – жалобно посмотрел он на Ивана. Тот от вопроса впал в легонький ступор: - Это я должен знать?! - Ну… Я же не знаю… Брагинский понял, что разговор пошел по кругу. - Ладно, давай так. Ты где сейчас остановился? Блондинчик непонимающе округлил глаза. - Остановился? Здесь. - Да нет, в смысле, живешь где? На квартире, в гостинице? Ангелок молча покачал головой. - А где? Все такое же молчание в ответ. - Та-а-ак… Ты вообще где-нибудь живешь? Опять молчит. И смотрит обреченно. - Ясно. А деньги у тебя есть? Вещи, документы? Хоть что-то кроме того, что на тебе надето? Еле заметное отрицательное покачивание головой. Иван вздохнул и пошел в комнату доставать раскладушку. Ну не выгонять же мальчишку на улицу? Одну ночь пусть здесь переночует, а там будет видно. - И чего ты тут сидишь? – заглянул он к блондинчику на кухню. – Вставай, в душ иди. Полотенце я тебе принесу. Паренек обрадовано кивнул и рывком поднялся с места, а Брагинский вдруг понял, насколько сильно устал. День выдался на редкость дурной и чудный, переполненная информацией голова отчаянно требовала отдыха. Вот он и отдохнет. Уложит мальчишку, примет душ, переоденется, и сам уснет, не наводя будильник. А завтра уже подумает, что ему делать со свалившимся на голову ангелом.