Whatever People Say I Am, That's What I'm Not

Всю неделю после той злополучной (или счастливой) ночи я не виделся и не разговаривал с Майлзом, так что у меня было достаточно времени для размышлений, точнее для воспоминаний. Они то и дело вспыхивали в путаном сознании: когда я стоял за стойкой микрофона, когда обедал, когда выпивал с парнями. Точнее, это был не я, а какая-то копия меня прежнего. Все понимают то состояние, когда заканчивается определенный этап жизни, а новый еще даже не маячит на горизонте. Ты находишься в какой-то прострации, и нет никакого желания заниматься обычными делами. На людях я старался казаться все тем же веселым и беспечным Алексом, каким был две недели назад. Кажется, получалось плохо, потому что все спрашивали, не заболел ли я. Некоторые врачи характеризуют любовь именно как болезнь. Но можно ли назвать то, что я чувствую к Майлзу «любовью» или это просто интерес? А может, это именно то, о чем люди говорят «ошибка молодости»? Я не знал ответов на все эти вопросы, зато точно знал, как сильно скучаю по Майлзу. Он стал для меня кем-то вроде родственной души. Чувствую, теперь все будет по-другому. Я стал другим. За всю неделю ни с кем не переспал, и даже мысли такой не было. А ведь о моих похождениях слагали легенды. Даже смешно подумать об этом: пожиратель женских сердец сходит с ума по мужчине. Но я не боюсь сплетен. В наше время никого не удивишь. Общественное мнение всегда было последним, о чем я думал. Больше всего мучил вопрос: а вдруг я был для Майлза тем же, чем для меня были все эти девушки, а конкретнее – развлечением. В голове тут же всплывала фраза: «Я противник таких отношений», ложь или правда? Хотелось верить, что правда, в противном случае, Майлз давно бы меня трахнул и отложил на совою «полку с трофеями». Позвонит или нет? Кажется, теперь я понимаю ту девушку, что дала мне пощечину на вечеринке. Значит, и вправду, так сильно понравился. Начинаю осознавать собственную омерзительность… Может, позвонить самому? Тогда я полностью признаю поражение. Этот звонок будет означать положительный ответ на вопрос, который Майлз задал мне без слов. Я сам поцеловал его в тюрьме. Так чего же испугался? Не знаю, уже ничего не знаю! В пятницу днем я все же позвонил Майлзу, и, как назло, его не было дома! Пришлось выдать срывающимся голосом набор несвязанных между собой слов бездушному автоответчику. После столь красноречивого монолога долго сидел в кресле, снова пытаясь понять, что со мной происходит. Ровно в шесть Кейн перезвонил. Он объяснил, что всю неделю репетировал с новой группой и каждый вечер приходил домой как выжатый лимон. Но сегодня Майлз полностью свободен. Он позвал меня к себе, и я не смог отказать. В глубине души я понял, что звонил ему именно за этим. Теперь я стою на пороге квартиры парня, по которому схожу с ума, с целым ящиком пива, хотя он сказал купить пару банок. Веду себя, как дурак! Могу общаться с Майлзом только когда ужратый. Все очень плохо. Я жалок и иду напропалую. Глубоко вздохнув, жму на звонок. – Привет! – Майлз довольно быстро открыл дверь. Наверное, ждал с нетерпением. Хотелось бы. – Боже, Тернер! Ты неделю у меня бухать собрался? Как ты его дотащил-то? – Проходи, – Кейн впустил меня и закрыл дверь. Я осмотрелся. Квартира Майлза вызывала противоречивые чувства. Она была маленькой, в ней не было ремонта, и даже можно было бы сказать, что она выглядит убого, но идеальная чистота не давала этого сделать. В ней была всего одна комната, соединенная с кухней. В комнате стоял серый диван, вдоль стены располагались вряд четыре гитары. – Предполагаю, что ты подумал: «Этот фанатик лучше купит дорогущие гитары, чем снимет приличную квартиру», – сказал Майлз. – Даже еще не успел ничего подумать! Но они шикарны! – я подошел к одной из гитар. Это была черная Gibson. Красавица. – Можно? – Конечно! Ты умеешь с ней обращаться, – ответил Майлз. Пальцы сами начали играть «Mardy Bum». Песню, которую мы планировали включить в дебютный альбом. Я считал ее довольно романтичной. Майлз сел на стул, напротив меня, с бутылкой пива и внимательно слушал. И именно в этот момент я особо остро ощутил, как сильно соскучился по близости с Кейном. По его рукам и… губам. Подумав об этом, я перестал играть и внимательно посмотрел на друга. – Что случилось? – непонимающе произнес Майлз. – Мне правда нельзя бухать у тебя неделю? – я улыбнулся, как мне показалось, глупой улыбкой. – Кто сказал, что нельзя? – он выпрямился на стуле и тоже улыбнулся. – Значит, остаюсь у тебя на неделю! – Ради бога, только одежду стирать будешь сам. Кстати! – Майлз резко встал со стула, – ты забыл забрать у меня рубашку, – я тут же вспомнил, как он вытирал мою кровь этой самой рубашкой. – Было так сложно отстирать ее! – Оу, Майлз, не стоило! Я и сам мог постирать! – мне почему-то стало так неловко, и я понесся в ванну вслед за Кейном. – Позволь позаботиться о тебе, – Майлз вручил мне рубашку, чуть коснувшись кончиками пальцев моего запястья. – Эм… ладно, спасибо! – вот, снова я засмущался! – Открыть тебе пиво? – поинтересовался Майлз. – Ага, позволю за собой поухаживать. – Садись на диван и жди, – он прошел на кухню и открыл там какой-то шкаф. Я послушно плюхнулся на диван. На кухне послышался характерный звук открывающейся бутылки, затем - шаги. Майлз вошел в комнату и сел рядом со мной.