Кровью за упокой

Они познакомились в один из таких моментов. Куросаки просто зашёл по пути домой в бар, а там – Джагерджак, намеревающийся разнести в пыль все столы в помещении и оказать бармену услуги кулачного пластического хирурга. Разумеется, взыгравшее в Рыжике чувство справедливости направило его прямиком к этому ходячему Армагеддону. Как только он оттащил последнего от стойки и уложил его на пол, брыкающееся тело Гриммджо как-то стало обмякать. В конце концов, Голубоволосый и вовсе перестал двигаться, и только глаза выдавали в нем продолжающееся жизнеобеспечение. В баре давно уже не играла музыка, поэтому Ичиго хорошо расслышал обречённый шёпот того, на ком сидел. – Опять эта хрень… Честно говоря, на этого парня Куросаки больно было смотреть: разбитая губа, порванная одежда (не совсем дешёвая и испорченная совершенно недавно), волосы взъерошены чересчур сильно. Но что действительно поражало Рыжика, так это глаза этого неуравновешенного. Небесно-голубая радужка, окаймлённая морской глубиной… и эта странная зеленоватая стрелка на нижнем веке,… но еще более странным Ичиго казалось сожаление, которым блестели глаза этого незнакомца. – Эй, чего вылупился? – немного грубый оклик вернул Рыжика в реальность, – Долго ещё на мне сидеть будешь, извращуга?! – Э-э-м… – Ичиго слегка опешил. – Так, ясно, подросток-тормоза… слезай! – Голубоволосый приподнялся в локте. Ичиго ожидал удара в лицо, под рёбра, ожидал какой-то неистовости, что откинет его метров на пять от себя к противоположной стенке, но… Вместо этого незнакомец аккуратно обхватил подростка за талию и, как пёрышко поднял с себя, одновременно поднявшись и сам с пола. Поставив своего «спасителя» на ноги, Голубоглазый медленно огляделся: повсюду были разбросаны стулья, половина столов были сломаны пополам, а по стеклянным принадлежностям оставалось только плакать. Гриммджо медленно достал из кармана брюк помятую визитку и ещё медленней подошёл к бармену, на шее которого явно осталось пара синяков, будто боясь его спугнуть. – Счет пришлите по почте… – визитка осталась лежать на потрескавшейся стойке, а сам Гриммджо, развернувшись, быстрым шагом покинул разрушенное заведение. *спустя год* – Стой! – раздался оклик, звонко отразившийся от холодного воздуха улицы. – Ты? – удивился оглянувшийся Гриммджо. Запыхавшийся Ичиго остановился рядом с Джагерджаком. – Ну да. – Чего надо? – Гримм возобновил свой путь. – Ты бл*ть, ещё спрашиваешь?! – Ичиго обогнал Гримм-куна и перегородил ему дорогу. – У тебя все кулаки сто процентов в крови и осколках стекла! И если к щеке не приложить лёд, то завтра утром ты будешь похож на баклажан с голубыми волосами! – Не нужно… – Гриммджо попытался обойти собеседника, но был остановлен рукой на своей груди. – Гриммджо, ну сколько можно-то упрямиться?! Задолбал! – Так почему ты всё ещё рядом? – устало огрызнулся собеседник. Куросаки схватил Джагерджака за запястье и поднял руку на уровень глаз: тонкие пальцы Голубоглазого были все в крови, а по ладони проходил глубокий порез, в котором блестели мелкие осколки. – ВОТ ПОЧЕМУ!! На такую предъяву Гримм-кун ничего не ответил, только попытался вырвать свою руку из цепких пальцев Рыжика, чего осуществить не удалось. – Отпусти… – Ни за что… – Для тебя это плохо кончится… – Да мне пох*й! Каждый раз, когда у тебя случается Приступ, ты калечишь себя так, что мама не горюй! – Меня всегда интересовало, почему ты беспокоишься о моих травмах, когда на самом деле стоит обратить внимание на то, что происходит вокруг! Неделю назад я вообще-то выкинул твоего дружка в окно! Благо это был первый этаж… – Абарай в полном порядке, забей уже! На нем даже синяков не было! – А сегодня? Тоже скажешь «забить»? Сегодня. Это был трудный день. У Гриммджо опять были какие-то шершни с менеджером (он же один из самых известных профессиональных байкеров в городе), что послужило поводом для вечернего срыва на алкоголь, а затем и на Ичиго, об спину которого разбилась хрустальная ваза… Гриммджо был болен. Неизвестным психическим расстройством. В основном оно проявлялось в приступах огромной неконтролируемой агрессии ко всему, а когда Гримм-кун приходил в себя, то его глаза встречали разруху и побитых людей. Он пытался мириться с этим. Принять, как должное, как часть себя, но постоянные озлобленные разговоры и взгляды за спиной только усугубляли положение, давая лишний повод сорваться в пучину. Гриммджо жил, полный до краёв злости и разочарования… пока эту кислоту не разбавил Он. Встреченный совершенно случайно в одном из баров, и в первую же встречу получивший от Гримм-куна в бровь. Куросаки. Наверное, он был единственным человеком, кто хоть чем-то пытался помочь. Он не видел в Джагерджаке крушащего всё на своём пути урода. Он видел измученного парня, который нуждался в поддержке. Хотя, такой взгляд на Гриммджо, последнего иногда изрядно бесил. Но Ичиго всё равно постоянно предлагал обратиться в больницу. За что легонько получал в глаз или под зад – Гриммджо не терпел поликлиники и тому подобную хренотень. Вообще. Лишь раз он пришёл туда, поплатившись за попытку исцеления двумя годами психушки, откуда сбежал под опеку своего менеджера – Айзена. С тех пор департамент здравоохранения периодически заводит разговор на тему потенциала подопытного номер Шесть, и его желательного присутствия в хирургическом кабинете, но Сосуке, проворно дергая за ниточки, как-то сводит этот вопрос на нет. Я сделал больно тому, кто мне дорог. Опять. И вот, он вновь идёт за мной. Не давая себе отчёт в том, какой опасности себя подвергает. Идиот с располосованной спиной. И ещё беспокоится о моих руках!... [Grimmjow] – У тебя сегодня что, вечер позора? – наконец обратился Джагерджак к Рыжику. – На, прикройся хотя бы, а то смотреть тошно… – парень протянул Ичиго свою куртку, оставшись в одних хакама. Куросаки куртку-то взял, но не одел. – Я прикроюсь только тогда, когда ты, дурак, вернёшься в квартиру! – Значит, теперь я не могу сам решать, выходить ли мне из своей квартиры или нет?! Что за х*йню ты сейчас морозишь?! – Мне нужно, что бы ты вернулся… – продолжал стоять на своём Куросаки. – Иначе… – Рыжик сжал своё разодранное плечо свободной рукой. Свежая рана вскрылась, позволив крови вновь побежать дорожками по предплечью. На лице Куросаки отразились ноты боли. – Жёванный Орбит! Ну какого х*я ты творишь, *банько недоделанное?!! – Гриммджо, схватив за запястье подростка, увеличил расстояние между рукой и несчастным плечом. Почему-то в тот же момент в голову пробралась мысль о том, что в слюне содержится фибрин, помогающий крови свертываться… Куросаки почувствовал шершавое касание на ноющем пятне боли. Ощущение было не самое приятное, но сквозь нити раздражения, которое приносил язык Гриммджо, чувствовалась некая забота, попытка извиниться… и постыдное признание того, что это самое «прости» ни в коем случае не будет сказано вслух…