Кровью за упокой

Бывали ли вы когда-нибудь в предобморочном состоянии? Знаете ли вы, то чувство, когда легкие падают камнем на мягкую подушку из кишок и печени? Когда диафрагма не понимает, что ей делать. Когда кислород имеет привкус свинца, а в ушах томно и противно звенит, будто ты находишься в окружении оркестра, состоящего сугубо из музыкальных треугольников? Инверсия. Вперемешку с сепией. Вестибулярный аппарат тонет в черной смоле, что сочится из всех щелей мироздания. В тот самый момент, когда кислород не поступает мозг. В то мгновение, когда сердце бьётся в конвульсиях. Тело тяжелеет. Где-то в подсознании Гриммджо понимает, что в колени врезалось несколько осколков. Больно, но как-то не по-настоящему. Всё вокруг, – то или иное отражение света от поверхности, не имеет договорённости с человечеством обходиться без обмана. Мысли Голубоволосого отказывают собираться и выстраивать логическую цепочку. Они сумбурны и отвратительны своим примитивизмом. Они сломаны, как и их владелец. Гриммджо поднёс ко рту два окровавленных пальца. Касание. Потом язык. Он медленно слизывает бардовые капли с губ… Этот вкус. Его ни с чем не спутать. Это вкус удара скейтбордом по лицу в начальной школе: рассечённая губа и выбитый зуб. Я помню, как в первый раз в жизни догадался сплюнуть эту вязкость, когда кровь в моём рту начала «переливаться через край». Я помню испуганные лица одноклассников, что искажались под моим, всё ненавидящим, взглядом. Это вкус первой аварии, когда какой-то дебил вылетел на красный свет на своей легковушке: разбитый вдребезги мотоцикл и голова. Тогда мне показалось, будто даже глазные яблоки смогли различить этот железный привкус. Каждая клеточка моего тела смогла распробовать эти два с половиной литра, что текли по моим венам. Я помню, сейчас… спустя несколько секунд… каждой мышцей своего гр*банного тела, как перерезал Ему горло… Ичиго. Я ЖЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ НЕ ПОДХОДИТЬ КО МНЕ! НАХ*Я ТЕБЕ ПОНАДОБИЛОСЬ ВЫСУНУТЬСЯ ИЗ СВОЕЙ ЧЁРТОВОЙ КОМНАТЫ?! [Grimmjow] Последние два предложения были произнесены вслух так громко и с таким отчаяньем, что связки парня не выдержали. Гриммджо закашлялся, захватывая ртом воздух и чувствуя при каждом вдохе, как по внутренней стороне горла проходятся наждачной бумагой. Гримм-кун, продолжая сидеть на трупе Куросаки, схватил того за плечи, уткнулся головой ему в грудь и разрыдался. – Дурак! Придурок! Имбицил! Ничтожество, – срывалось у Голубоволосого с губ, которому и самому не понятно было, кому в укор он это говорит. Себе? Ему? Подняв заплаканные глаза с груди своего парня, Гриммджо зажмурился от новой накатившей волны боли и осознания собственной ментальной смерти. Остекленевший взгляд Ичиго был направлен в потолок, к созерцанию оного, препятствием, наверное, не так давно являлось лицо Джагерджака. Голубоволосый медленно протянул к лицу своего возлюбленного окровавленную ладонь. Аккуратно прикоснувшись указательным и безымянным пальцами к подвижным частям века, убийца медленно прикрыл глаза покойнику, после, дрожа, убрав руку, оставив пять прерывающихся кровяных дорожек на побелевшей коже убитого. Подняться стоило огромных усилий – тело всё ещё будто было налито свинцом. То и дело, шатаясь и норовя упасть, Гриммджо вышел из комнаты и спустился по лестнице. Он не знал, сколько времени у него занял выход из дома. Ощущение было такое, будто он плыл во временном потоке, а он его не хотел касаться. Всё так лениво. Всё так медленно. Всё – будто желая принести ещё больше боли и не делать её лимитированной. На улице холодно не было. И это бесило Гриммджо. Всё вокруг будто бы говорило: «Хей, смотри как классно!» и это ужасающее несоответствие накануне произошедшему событию убивало веру в справедливый суд. Почему? Я убийца, но меня не настигает кара. Тёплый ветер мягко касается моих рук, вынуждая кровь на них ещё быстрее засохнуть. И это – когда я достоин лишь обжигаться жестокой пургой. Закат окрашивает горизонт в цвета, вынуждающие замирать моё сердце, вынуждающие остановиться и не продолжать свой непонятный путь. И это – когда мне не с кем поделиться, когда я достоин лишь пасмурного зимнего неба. Я ступаю по пыльному, но тёплому асфальту босиком, и не чувствую ничего неприятного. И это – когда я достоин лишь ходить по стеклу и тлеющим углям. Куда и зачем мне идти? Как назло – вокруг ни души, которая могла бы испугаться и вызвать полицию, чтобы меня, наконец, повязали. [Grimmjow] – Куда вы бредёте? – женский голос раздался за спиной у Джагерджака. Он обернулся. Перед ним стояла довольно симпатичная рыжая девушка лет семнадцати, в светло-розовом платье с завышенной талией, очень напоминавшем ночную сорочку, и в ситцевых «лодочках». Взгляд её носил довольно потерянный характер, что ещё больше вводило в ступор. – Я, – Гриммджо огляделся и пришёл к выводу, что находится в не совсем знакомом месте, – не знаю… – Странно идти туда, когда не знаешь, где это «туда». И вряд ли «там» вас кто-то ждёт… – взгляд девушки остановился на руках Джагерджака. – И вряд ли кто-то будет ждать вашего возвращения там, откуда вы ушли… – Так что ты треплешься со мной? – Гриммджо отвернулся от собеседницы и уставился в землю. – Вызывай наряд уже, глупая, или ты думаешь, что у меня пальцы в вишнёвом соку, бл*ть испачканы?! – У создания нет телефона… – тихо ответила девушка, – и создание знает, что на руках у вас – кровь. – А ты не боишься откинуть коньки из-за такого как я, а, дурёха? – бросил через плечо Голубоволосый, немного удивлённый странной манерой речи девушки. – Бог бы никогда не послал его создание на смерть, а если бы и послал, то сказал бы. – Бог? – непонимающе переспросил Гриммджо, – Ты что, одна из этих фанатиков-святош? – Создание не фанатик, – немного обижено ответила девушка, – Создание хочет помочь. – Чего?! Как? – Привести вас к богу! – Это и есть фанатизм, дура! – Нет, молитва богу – всего лишь благодарность, доступная немногим. Благодарность, доступная лишь избранным! И тебя бог избрал, Гримм-кун! – Откуда ты знаешь моё имя, тварь?! – Гриммджо сгрёб в охапку не на шутку испугавшуюся девушку. – Мне сказал бог! – Да кто он, бл*ть такой? Этот твой «бог»? – Он дарит тепло, заполняет пустоту в сердце, когда уже ничто в этом мире не может утешить, когда всё перестаёт иметь смысл, он возникает рядом и прогоняет прочь тучи зла, он может дать избранному всё! – Даже смерть?! – Даже смерть… если попросишь, конечно… – девушка держалась за запястья Джагерджака, который притянул её к себе за грудки. – Не врёшь? – Голубоволосый постепенно начал ослаблять хватку. – Создание не врёт о своём боге, никогда, – девушке явно стало легче, когда она почувствовала твёрдую почву под ногами. – Ну, веди тогда меня, к этому своему божеству… – Как избранный пожелает… – девушка проскользнула в вечернюю тень между домов и поманила Гриммджо за собой. Я никто. И звать меня теперь никак. Так чего же бояться? Смерти? Это же смешно, раз я сам её желаю больше всего на свете. Плевать, кто мне её подарит. Плевать, насколько быстрой или медленной она будет. Она всего лишь обязана быть. Где-то рядом. Где-то далеко. Где-то, но точно со мной. Где-то, но точно ради него… [Grimmjow] – Ради Ичиго, – будто прогоняя от себя последние сомнения, сглотнув, прошептал парень с искалеченной душой и шагнул в тень, следуя за девушкой-фанатиком.