Кровью за упокой

Он стоит на окне высотки. До Гриммджо явно очень долго доходила эта мысль. Гравитация действует вниз, но вбок. Не пропорционально. Не правильно. Слева, над вершинами проплывают кучерявые облака. – Не правда ли, красиво? – раздаётся у Гриммджо в голове голос друга. – Ичиго?! – Кто даёт имена? – вопрошает всё тот же знакомый голос. – Ты это, бл*ть, к чему?! – Гриммджо поднялся на вершину здания. Теперь облака были на месте. – Имя – это направление. Оно определяет, как ты будешь откликаться на зов судьбы, как тебя воспримет мир. Но кто берёт на себя ответственность за то, чтобы дать нам это направление? Родители. Но в свои двадцать, тридцать, да пускай даже в сорок и пятьдесят лет, они прожили ничтожно мало, чтобы посметь. Несоизмеримо мало, по сравнению с исторической лентой, чтобы посметь опередить судьбу человека. Как утверждает церковь (если очень кратко и без проволочек), «Судьбу и Рок определяет Бог». Значит ли это, что все родители богохульствуют, определяя судьбу детей, давая им имена? Значит ли это, что все мы – отступники и идолопоклонники, нашедшие богов друг в друге? – Что за чухню ты сейчас несёшь, Куросаки?! – у Гриммджо ужасно кружилась голова, и ему ужасно хотелось оказаться на твёрдой почве, а не на качающейся из стороны в сторону высотке в небе. – Мы якобы нашли богов в себе, – не унимался голос, звуча всё громче в ушах Джагерджака, – Но все мы – пепел, склеенный непрочной патокой времени. Наша жизнь – краткое шипение, при соединении этих горячих и остывших консистенций, в общем камине существования… – Не неси этот, чёртов, философский бред! Заткнись! – темная фигура проявилась перед глазами Джагерджака. – Человечество шипит слишком громко. Оно заглушает космическую музыку сфер. Мы мешаем музыке мироздания. Мы глупцы, достойные лишь смерти… – Я ПРИКАЗАЛ ТЕБЕ ЗАТКНУТЬСЯ, С*КА! – Гриммджо на всех парах стартанул к фигуре. Приблизившись, голубоволосый различил черты лица Ичиго, который… плакал?! От того, что Гримм-кун увидел своего парня, стоящего фактически по стойке «смирно», в слезах, сердце ёкнуло. – Ты… – непонимающе протянул Гриммджо, почти умерив пыл и остановившись. Как будто, наконец, услышав его, в одну секунду черты Ичиго изменились до неузнаваемости. Заплаканные карие глаза сменились надсмехающимися чёрно-жёлтыми. Опущенные вниз уголки губ превратились в широкую ухмылку. Лицо и волосы стали пронзительно белыми. Раздался громкий смех, что отразился от всех стекол высоток. Гриммджо показалось, что его барабанная перепонка лопнет от этого дьявольского скрежета. – Лишь ад способен зажечь гнилое пепелище! – последние слова странного существа были брошены в лицо Джагерджака, будто приговор. Голубоволосый изо всех сил схватил чудака за горло. – ЗАТКНИСЬ!!! – Гр-ри-м… – до подсознания байкера донесся слабый стон, – д-дж-о… *пауза* Голубоволосый обнаружил себя сидящем на Куросаки и держащим его за горло. Тот пытался разжать тиски, но выкаченные глаза, пущенная дорожка слюны и начинавшаяся образовываться пена у рта, указали на то, что, во-первых: тщетно, а во-вторых: достаточно продолжительное время. Будто ошпаренный кипятком и одновременно ударенны молнией, Джагерджак отскочил от пострадавшего на несколько метров. Параллельно вслушиваясь, как Ичиго начинает хрипло дышать и откашливаться, ловя ртом воздух, содержащий необходимый организму кислород. Немного придя в себя, Ичиго приподнялся в локте на постели и устремил взгляд на Гриммджо. Сказать, что последний был в полнейшем смятении – ничего не сказать. Как только Куросаки изъявил движениями своего тела желание встать с кровати и подойти к голубоволосому, раздался истошно-злой вопль, сопровождаемый хлопком со всей силы закрывшийся двери. – НЕ ПОДХОДИ! Таблетки. Эти чёртовы таблетки. Все! Нужно съесть их все! Ради себя. Ради него. Ради НАС! [Grimmjow] Баночка, найденная в одном из кухонных шкафов, быстро пустеет. Кувшин с водой на столе – тоже. Плазматическая тонкая оболочка таблеток под действием желудочного сока Джагерджака рассасывается внутри пищевода. Активные ингредиенты поступают в кровь. Выброс. Голубоволосый возвращается к дверному проёму на втором этаже. – Гриммджо, кха, – Куросаки всё-таки встал с постели и открыл входную дверь, – что с тобой? – опять кашель. Рыжий держится правой рукой за горло, слегка массируя его, чтобы сбить ощущение наждачной бумаги внутри. – Ты в порядке? Гримм-кун медленно повернул голову и увидел в дверном проёме… Его. Этого белобрысого сумасброда, который стоял на крыше высотки во сне/бреде Джагерджака. – Я СТАНУ ТВОИМ АДОМ, НИЧТОЖНЫЙ ПЕПЕЛ, – проскрежетало в ушах Гримм-куна, который уже бросился на нарушителя спокойствия – крышу окончательно сорвало. Завязалась нешуточная драка. Эти двое катались по полу, рычали, кусались, рвали одежду и кожу друг на друге. В ходе противостояния разбилось большое зеркало на стене. Наконец, Джагерджаку, который удачно выбрал момент, чтобы отбросить неприятеля на перпендикулярно стоящий полу бетон, удалось этим действием оглушить блондина. Подбежав к дезориентированному парню и усевшись на него сверху, Гриммджо схватил первый попавшийся под руку предмет, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Без задней мысли. Просто. Окончить это. Предметом оказался треугольный кусок разбившегося зеркала. Со всей злостью, со всей ненавистью ко всему сказанному бреду, Гриммджо резанул осколком по горлу своей жертвы. От артерии к артерии. От сухожилия к сухожилию. От гланды к гланде. Острый предмет не встретил никакого сопротивления, лишь отразил безумный взгляд голубых глаз убийцы. Бульк-бульк. Кровь потекла по руке Гриммджо, которой он держал незнакомца. Бульк-бульк. Кровь побежала по коже руки черноглазого, которой он держался за своё горло, находясь в предсмертной агонии. Бульк-бульк. Кровь окропила пол под парнями. Бульк-бульк. Лужа у колен. Бульк. Крови больше нет в организме. Свершение. Подытог. Джагерджак моргнул раз. Моргнул два. Моргнул три. Нет, это не белые волосы он видит перед собой. Они рыжие. Нет, это не чёрно-жёлтые глаза остекленели. Они карие. Нет, это не жилистые руки сумасшедшего сжимают его запястья. Это Его руки. Нет, это не белоснежная кожа испачкана алой, как вишня, кровью. Это Его кожа. Нет, это несчастный случай. Он… хотел этого? Я. Убил. Куросаки-куна. [Grimmjow]