Убийца

》Люк Пришлось протереть глаза, чтобы прийти в себя от непродолжительного утреннего сна, так как мой источник тепла (и комфорта) пропал. А так же, потому что задница болела так, словно ее разорвало на части. В какой-то степени так оно и было, но не важно. Давайте оставим это позади. Одним резким движением я скинул с себя одеяло, холодный воздух тут же начал сковывать голое тело. Но это было меньшей из моих забот, потому что я боялся, что Майкл ушел. Это немного безумно, насколько ты можешь увлечься другим человеком за определенный отрезок времени. Но я бы сказал, что это не столько увлечение, сколько обожание. Или одержимость. Могу ли я быть одержим? Вы бы не имели права винить меня, если бы так и оно и было. Майкл – что-то иное. Нечто особенное. Он простой, но настолько сложный, и заставляет меня анализировать каждую крошечную деталь, произошедшую в этот короткий промежуток времени, что я знал его. Он – сам себе противоречие, и это действительно приятно знать кого-то, кто ведет себя так же, как и ты сам. - Эштон забирает твоего друга из школы, - я облегченно выдохнул, радуясь, что не пришлось вставать с кровати (или потому что Майкл все еще был здесь), поэтому натянул одеяло настолько, чтобы прикрыть талию, и слегка поморщился. Хотелось стереть ухмылку с его лица. - Это не смешно, - надулся я. - Я знаю, малыш, знаю, - его лицо исказило выражение вины, словно он сделал больно человеку, которого любил. Его босые ноги звучно шлепали по полу, пока сам Майкл направлялся ко мне, сбрасывая футболку на пол по дороге. Я облизнул губы, когда он, заползши на кровать, оседлал меня; единственное, что было барьером между нашими телами, это одеяло и его нижнее белье. Он коснулся губами места прямо под пупком; прочертил дорожку из легких, словно перышко, поцелуев вверх по покрытой шрамами груди. Майкл шептал такие вещи, которые я никогда не повторю даже в собственной в голове, потому что никакой голос (или воспоминание) не смогли бы произвести на меня такой эффект, как это только что сделал он. Осознание того, как чертовски мне повезло иметь его сейчас рядом с собой, заставляло желудок сжиматься от счастья. Майкл поднялся до ключицы, после чего стал немного грубее, посасывая бледную кожу, оставляя фиолетовые пятна, о которых, уверен, мои братья будут болтать без умолку. Я выгнулся, когда он прикусил краснеющую кожу, затем подув на нее, обдав холодным воздухом. Он подарил мне кривую ухмылку; его глаза замерцали, когда встретились с моими, после чего он вернулся к мой шее, помечая новую территорию. - Мне очень жаль. Я мог бы сделать так, чтобы ты почувствовал себя лучше… Если хочешь, - его горячее дыхание обжигало ухо. - Единственное, - умудрился выдавить я, пока Майкл продолжил атаковать губами мою шею, - что могло бы заставить меня почувствовать себя лучше, если бы в следующий раз я был бы сверху. Я перестал чувствовать его губы на своей коже; теперь его лицо было в сантиметрах от моего. Настолько близко, что мы дышали одним воздухом. Настолько близко, что я мог коснуться его прекрасного лица и почувствовать легкую щетину, покрывающую щеки, или дотронуться до длинных ресниц, которые обрамляли его великолепные глаза. - О, милый, я никогда не бываю боттомом. - Но почему нет? - У тебя такая симпатичная задница, малыш. Мне нравится быть единственным, кто трахает ее. Я закусил губу, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку, но вот румянец, нагревающий щеки, остановить не удалось. Он поцеловал меня в нос. - Но я помогу тебе почувствовать себя лучше. Может, смогу отвлечь от боли? – в его глазах танцевало нечто, похожее на озорство, слова были пронизаны абсолютной искренностью, но что действительно подействовало на меня, так это его руки. Медленно, мало-помалу, они приближались к моей промежности, воздух комом застрял в горле. Я заскулил, когда Майкл коснулся меня, одеяло все еще выполняло свою работу барьера. Он вскинул бровь, слегка потягивая его на себя, прося, умоляя дать шанс убрать его полностью. Я сглотнул и кивнул, наблюдая, как он дразнящее медленно стал стаскивать с меня одеяло, высвобождая болезненный стояк. Майкл стал устраиваться поудобнее; немного сполз назад и наклонился вперед. Его язык осторожно коснулся основания моего члена, затем проводя длинную влажную дорожку по всей длине. Он взял меня в рот, немного задыхаясь, но быстро восстановился, начиная двигать головой вверх и вниз. - Б-блять, Майкл, - застонал я, на ощупь находя его зеленые волосы. Он угукнул в ответ, вызванная этим действием вибрация вокруг члена заставила меня закричать. Он втянул щеки, глядя на меня снизу вверх сквозь пушистые ресницы. Я сделал гримасу (из-за которой, вероятно, у меня появился второй подбородок) и сжал простыни в кулак. Майкл ускорил темп, лаская языком головку члена, и вскоре я кончил, изливаясь в его рот. Он сглотнул, а затем, выпустив меня изо рта, поднялся вверх, на подушку, и укрыл нас большим красным одеялом. Его губы коснулись моей щеки, прежде чем он начал буквально реветь от смеха. - Не думал, что ты у нас любитель покричать, Лукас. - Завались нахуй, - я слегка ударил его локтем в ребро, а после обнял так же, как коалы обнимают дерево, цепляясь за него. - Или жаворонок, - прошептал он, усмешка все еще не покидала его прекрасного лица. Я приподнялся на локте, глядя ему прямо в глаза. - Не будь таким мудаком. Положив руку на мою шею, он соединил наши губы (я не возражал). Он потянул меня за верхнюю часть бедра, перекатывая так, чтобы я оказался на нем в позе наездника. Мы продолжали целоваться, и вскоре Майкл провел языком по моей нижней губе. Я никогда ни с кем не целовался с языком, и не уверен, что хотел бы засовывать свой в чей-либо рот, кроме Майкла. Какое-то время мы продолжали быть горячим беспорядком из губ, языков и шепота. Первым отстранился я, глядя на великолепное существо подо мной с опухшими губами и взъерошенными волосами. Он криво улыбнулся. - Это самый долгий период, в течение которого я ни разу не испытал негативных эмоций, находясь с кем-либо. - Это хорошо. Интересно, почему? – спросил я, пытаясь восстановить дыхание. - Думаю, причиной являешься ты. Ты лучше любого лекарства, которое мне когда-либо давал доктор. Сказать ему? Я должен рассказать ему. Он только что сказал мне такое; теперь я тоже должен поделиться, верно? - Я не резался уже три дня. В его глазах промелькнула печаль, но потом ей на смену пришла надежда, сделав его глаза насыщенно зелеными и прекрасными. - Это хорошо. Интересно, почему? - Точно знаю, что это благодаря тебе. Очевидно, мы не слышали, как открылась дверь в комнату или как два парня вошли внутрь. - Твою мать, Люк, ты голый и сидишь на парне, - я, наверное, выглядел, как олень в свете фар, когда медленно повернул голову, чтобы увидеть Калума с широко распахнутыми глазами. Через несколько секунд рядом с ним оказался Эштон, который, улыбаясь, покачал головой. - Видишь, Калум, это могли бы быть мы, но ты играешься, - я все еще не двигался с места, поэтому Майклу пришлось накинуть мне на плечи еще одно одеяло, скрывая нас от глаз посторонних. - Мне придется грохнуть тебя? Потому что я это сделаю, - пригрозил Калум. - Ну, все зависит от обстоятельств. Будет ли на тебе одежда? – я буквально мог слышать из своего укрытия под одеялом расплывшуюся на лице Эштона ухмылку. Затем послышался шлепок руки Калума о голову Эштона и бурчание последнего. - Подонок. Майкл закрыл глаза. - НЕ МОГЛИ БЫ ВЫ ОБА СЪЕБАТЬСЯ В ТУМАН, ЧТОБЫ Я МОГ ПОЦЕЛОВАТЬ ЛЮКА ИЛИ ПРЕДПОЧТЕТЕ ОСТАТЬСЯ И ПОСЛУШАТЬ? - Я бы не отказ… - ПОШЛИ НАХЕР ОТСЮДА! – прокричал Майкл, высовывая голову из-под одеяла, дабы показать Эштону, что он уже не шутил. Я услышал удаляющиеся шаги двух пар ног, а затем хлопок закрытой за ними двери. Майкл снова присоединился ко мне под одеялом. - Итак, на чем мы остановились?