Je t'aime, idiot de l'espagnol.

1864 год. Париж. Этот день в столице Франции был невероятно теплым и светлым. Узкие улочки кишели людьми, почтенные граждане стремились провести время на прогулке, или же в делах. Казалось, сама природа прославляет этот город - он сиял в лучах солнца, приятно ласкающих лица играющих детей и расслабленных родителей. В Опере так же кипела жизнь. Как и всегда, ведь театр - мир действия, другой жизни, волнующей сердца. В коридорах эхом отзывались голоса хористок, крики рабочих сцены и постукивание множества женских ножек по полу. Эта была фантасмагория красок, движения и цвета. В одном из помещений знаменитой Оперы занималась группа девочек, будущих балерин. Антуанетта Жири внимательно и строго, но как-то по-матерински смотрела на своих подопечных, порой останавливала их или оттачивала движения каждой ученицы. Малышки примерно десяти лет старались беспрекословно и точно исполнять указания наставницы, хотя это и было не легко. Одна из них - юная Маргарита Жири - приходилась балетмейстеру родной дочерью, однако это не делало ее особенной. Наоборот, она работала прилежнее всех, на нее была возложена большая ответственность. Хотя белокурую малышку Мэг, казалось, это ничуть не волновало: ее шоколадные глаза светились удовольствием от занятия любимым делом, тонкие черты лица были спокойны, а хрупкое тело с точностью до миллиметра послушно исполняло волю хозяйки. Воистину, эта девочка была прекрасна. После обеда мадам Жири попросила подопечных собраться в общей комнате, дабы сообщить какую-то новость. Среди девочек давно ходил слушок, что к ним скоро присоединится новенькая, вроде как шведка. Потому все с предвкушением ждали собрания, и Мэг не была исключением. Ей было жутко интересно, какая она, эта девочка. Ведь только она точно знала, как зовут новенькую. Кристина Даае. Когда в помещение, наполненное будущими балеринками, вошла грустная девочка в сером плаще и такой же серой шляпке, Мэг буквально потеряла дар речи. Новенькая обладала большими карими глазами, цвета свежесваренного кофе, и густыми каштановыми волосами, а ее фигурка прямо располагала к танцам. Невольно Маргарита подумала, что Кристина вполне может составить ей конкуренцию, если вдруг решит пойти в примы балета. Сейчас думать об этом не хотелось. - Девочки, с этого дня Кристина - часть нашего коллектива. Надеюсь, что все вы благоразумные дети, и сможете бесконфликтно ужиться друг с другом,- голос мадам Жири был как всегда твердым, но не злым. Все ученицы синхронно кивнули. Кто-то улыбнулся искренне, как Мэг, а кто-то натянул улыбку на лицо, дабы скрыть ростки зависти к новенькой. Кристина же робко опустила взгляд, надеясь поскорее перестать центром внимания новых знакомых. - Привет,- поприветствовала ее Мэг, когда занятия закончились. - М? Привет,- крошка Лотти неуверенно улыбнулась. - Я Мэг Жири,- представилась девочка, надеясь поскорее отправиться на прогулку перед сном. - Дочь мадам Жири?- Кристина посмотрела ей в глаза,- а я Кристина Даае. Рада знакомству. - Это взаимно. Может, пойдем погуляем? Мама обычно отпускает меня на полчасика после занятий на площадь Оперы,- Маргарита улыбнулась ярче. На самом деле это позволение она получила лишь пару месяцев назад, когда разучила особо сложное па без материнской помощи. - Не уверена, что мне можно...- Даае растерянно опустила взгляд. - Я маме скажу, что ты была со мной,- уверенно пообещала Мэг,- не бойся. Это не надолго. - Ну ладно... И девочки резво зашагали в сторону выхода из театра на площадь Оперы, думая каждая о своем. На вечерней площади мягко ласкал слух горожан голос испанской гитары. В театре еще не началось представление, а здесь уже играла музыка. Молодой испанец стоял, прислонившись спиной к какому-то зданию, и наигрывал одну из мелодий своего детства, думая о будущем. Диего было лишь двадцать лет, и он был полон надежд на хорошую судьбу, хотя его статус и бюджет к тому пока не располагал. В светло-зеленых глазах юноши царило спокойствие в этот вечер, ведь в его руках по прежнему была гитара, он был здоров и вполне красив, а значит впереди ждет еще много преключений. Он рассеянно наблюдал за прохожими, не прекращая играть разные знакомые мелодии. Мимо него проходили и знатные дворяне, стремящиеся в Оперу, и простые рабочие, спешащие домой после трудного дня, и маленькие мальчишки, все еще не загнанные домой непутевыми родителями. Музыка испанца магнитом притянула к себе внимание Мэг. Она сжала ладошку Кристины и восторженно спросила: - Смотри, разве может быть что-нибудь прекраснее этой музыки? Кристина нашла взглядом источник звука и снова посмотрела на новую подругу. - Мой папа тоже играл на улице. Только на скрипке. Люди замирали от звуков его музыки, я помню...- девочка чуть погрустнела. - Вот видишь! - Мэг воодушевленно похлопала в ладоши,- лучшая музыка - вот она, на ладони! Самая простая. - И тем не менее, такой музыке нет жизни на сцене театра,- философски изрекла крошка Лотти, и в этот раз уже Мэг грустно поджала губы. - Да, и это печально. Девочки продолжали наблюдать за испанцем, а он все играл. Но если Кристина вскоре потеряла интерес к незнакомцу, то Мэг смотрела действительно с интересом. Как всегда проснулось ее неугомонное любопытство, девочка внимала каждому звуку, запоминала детали внешности юноши. Чтобы не забыть потом. А Диего вскоре обратил на них внимание. Точнее, он просто заметил их наблюдение, и стал играть погромче, ибо они стояли в отдалении. Его умиляла эта детская простота - юная леди ни за что не стала бы так откровенно долго смотреть на незнакомого молодого человека. В свете - ни за что. Но он не был светским господином, и они не были высокопоставленными дамами, потому эта простота была особенно искренна и невинна. По истечению получаса, Кристина стала уговаривать Мэг уйти обратно в Оперу. Балеринка долго упиралась, но в конце концов позволила себя увести, более не надеясь встретить молодого музыканта. А Диего доиграл последнюю мелодию и медленно побел прочь с площади, поглощенный своими мыслями.