Данталиан в тебе

Было начало осени, и пошел четвертый месяц моей беременности. В обед все еще душного дня Снейп, не проронив и слова, взял меня на руки и понес из дома. Сильнее ухватилась за его плечи, обтянутые черной тканью сюртука, когда мы отошли немного от дома и сорвались с места. — Все, все, — Снейп прижал к груди сильнее и замер на миг, давая мне возможность справиться с тошнотой. Зажмурилась, жадно хватая ртом свежий воздух и боясь открыть глаза. Неужели снова принес к своему господину?.. После удачной демонстрации меня своему хозяину Снейп ходил довольный и на удивление спокойный. И эти полные три месяца прошли незаметно и без каких-либо происшествий. — С тем домом связано слишком много плохих воспоминаний для нас двоих. Поэтому я решил, что ребенок родится в новом, — вернул меня в реальность тихий голос. И Снейп понес меня в новый, наполненный незнакомыми запахами дом. В котором не было комнаты с боггартом, не было той ужасной кровати, на которой не раз брали меня силой, залы, в которой я раскромсала грудную клетку Сивому. Новый дом был большим и светлым, обставленным новой мебелью. Окно в спальне больше не было забито досками — белая красивая шторка теперь пропускала солнечный свет на стены кремового цвета. В гостиной было огромное окно до пола и стеклянная дверь, ведущая в сад с небольшим пустырем посередине. Снейп опустил меня в кресло на колесах у этого самого окна. И мне стало до смерти тоскливо находиться в этом просторном светлом доме, напоминать себе, что все здесь мне чуждо, а атмосфера уюта и спокойствия совсем фальшиво выглядят после всего, что произошло между мной и Снейпом. Но дни шли, и на душе стало чуть спокойнее. Уже стало привычным то, что Снейп каждый день возвращался к ужину, нес меня на руках на кухню, усаживал за стол, и мы молча ужинали. А после, уложив меня в постель, а сам вернувшись в кровать, перед сном гладил мой растущий живот и разговаривал с ним. На пустыре, на который можно попасть из гостиной, Снейп начал возводить беседку. День за днём он взмахом своей волшебной палочки ряд за рядом собирал каркас из тонких прутьев, возводил крышу и добавлял где нужно изящные завитки и рисунки. Диамас носился с корзинкой с цветами. Рассаживать и планировать клумбу у него получалось так же ужасно, как и готовить еду во времена нашего знакомства. — Зачем так далеко? Ты ведь видишь, что на бирке написано, что она вьющаяся. Куда она, по-твоему, должна плестись посреди пустыря? Толкаю колесо своей коляски и подъезжаю ближе к внешней стенке беседки. Оборачиваюсь к дому, смотрю, нет ли Снейпа поблизости. — Помоги мне, Диамас, — прошу домовика, и сама отталкиваюсь от кресла. — Что ты делаешь? — пищит эльф и своими чарами ловит меня в воздухе и мягко опускает на землю. Подтягиваюсь ближе к кованке, беру миниатюрную тяпку в руку и делаю лунку для розы. — Первыми с двух сторон будут красные. Лей воду. Я сама, — отбираю у него корневище. Ныряю рукой в лунку с водой, отгребаю со дна ещё земли и опускаю корень поглубже. Засыпаю землёй, делаю кучку у ствола и ровик вокруг для полива. Вот так вот. Я не такая уж и бесполезная. А земля, мокрая плодородная земля такая приятная на ощупь. — Диамас! — крик Снейпа словно гром среди ясного неба. Домовик подпрыгнул на месте и прижал свои длинные серые уши к щекам. — Почему ты бездействуешь? Разве ты не видишь, что она на земле? — гневно спрашивает он, и я не успеваю и моргнуть, как оказываюсь на руках Снейпа. — Это я… Я сама захотела на землю, он не виноват, — говорю быстро, не хочу, чтобы эльфу досталось из-за меня. Но Снейп словно и не слышит, прижимает сильнее к себе и вновь гневно отчитывает Диамаса. — Почему ты не поднял её? — Я сама, — хватаю Снейпа за ворот мантии, и он наконец смотрит на меня. Пронизывает своими тёмными глазами, бросает взгляд на свою мантию, которую я сжимаю испачканными в земле руками. — Можно я сама буду их сажать? — прошу быстро, пока он не разгневался в край. Снейп косится на посаженную розу и хмурится. — Тебе так хочется возиться с землёй? — строго спрашивает он, вновь смотря в глаза. — Да, пожалуйста, — киваю для убедительности, и он, нахмурившись сильнее, кивает мне в ответ. — Будешь наносить согревающие чары, земля холодная, — даёт указания Снейп Диамасу и разворачивается вместе со мной к дому. — А вам двоим пора обедать. Ранним октябрьским утром Снейп откинул с меня одеяло и задрал ночнушку до живота. Испуганно поднялась на локтях и во все глаза уставилась на него, не понимая его намерений. А те догадки, которые шли в голову, казались неуместными, ведь для Снейпа важен ребенок, а взятие меня силой, по доброй воле я не дамся, уж точно добром не отразится на его сыне. Удивление в моих глазах возросло, когда Снейп принялся обмазывать мои ноги каким-то густым зельем. Начал старательно втирать и массировать бедра, колени, икры, ступни, каждый палец. — И зачем это? — зло спросила, не понимая, зачем нужно было меня пачкать и так стараться, если я совсем ничего не чувствую. — Ты ведь должна вновь пойти, — невозмутимо ответил он, а у меня лишь вырвался смешок. — Вы убьете меня, как только я рожу. — Нет. Я тебя отпущу. Я ведь обещал. Такой был наш уговор. — Но родители… — непонимающе прошептала я. — Это был способ тебя убедить. Я получаю ребенка, они живы, и ты, здоровая, возвращаешься к ним. Все счастливы, — Снейп усмехается, а я, не веря, смотрю на него. Это идиотизм. Это глупость и бред. — Я к ним не вернусь. Их память, воспоминания изменены. Я уже не их дочь, — выдыхаю горько, сдерживая непрошеные слёзы. — Но они все равно твои родители, — настаивает Снейп, и меня прошибает сокрушающая злость от этих наивных невозможных мечтаний, которые он пытается в меня вселить. — Уберите это с меня! Мне ничто не поможет! — Не хорони себя заранее, — строго произносит Снейп. — Мерлина ради, прекратите это немедленно! Прекратите любезничать и строить из себя святого отца. Я ни за что вам не поверю! Не после того, что вы со мной творили, — зло шиплю и пытаюсь отвернуться от него, а он сжимает мой подбородок и заставляет смотреть на себя и, кажется, сейчас набросится, чтобы удушить. — Я не прошу простить меня — такое не прощают. Я хочу, чтобы ты отпустила прошлое и продолжила жить. Я обещаю, что отпущу тебя на свободу. — Да не смогу я пойти! — выкрикиваю в сердцах, пытаюсь оттолкнуть его руку, но он сильнее сжимает подбородок. Тут же упирается коленкой в кровать, на уровне моего бедра, нависает надо мной и, шипя от злости, тычет указательным пальцем второй руки мне в висок. — Вот здесь! Ты слышишь меня? Вот здесь твоя проблема. Ты сама сделала себе такую установку. Ты меня слышишь? — шипит он, но я не могла нормально отреагировать на его выпад. Лишь с ужасом смотрю на недопустимо близкое лицо Снейпа. «Только не снова!» — паникой забилось в голове. — Не надо, — заскулила я в отчаянии, еле переминая сжатыми в захвате его пальцев губами. — Нет… Попыталась отстраниться, с диким ужасом смотря ему в глаза. Нет, только не… Снейп отпрянул моментально. Замер в шаге от кровати впился в меня злым взглядом. — Я ведь уже говорил тебе, что я не тр… — тихо начал шептать Снейп вне себя от ярости. И мне вновь почудился демон в его глазах, а резкая боль полоснула низ живота. Охнула, скривившись, и сжала рубашку на животе, и перебитый мною Снейп бросается ко мне. — Успокойся немедленно, я ничего тебе не сделаю, ты слышишь? — быстро заговорил он и прикоснулся кончиком волшебной палочки к моему животу. Делаю глубокий вдох, понимаю, что он прав, он не тронет, а меня просто накрыла волна паники. Ещё один вдох — и тупая боль постепенно исчезает. — Все хорошо, — примирительно выдохнул он, по-видимому, констатируя состояние ребенка. — Всё хорошо, Гермиона. Я во все глаза уставилась на Снейпа, а он сам же замер, наблюдая за моей реакцией. Медленно втянула в себя воздух, уговаривая себя быть спокойной. Нельзя нервничать, нельзя позволить чему-либо случиться с ребенком. Иначе будет очередной процесс зачатия и вынашивания. Отвела взгляд от Снейпа и уставилась в пустоту перед собой. — Хозяин именовал меня Чико. Вам ли об этом не знать, — на удивление спокойно говорю и слышу тихий вздох Снейпа. Он садится на край кровати, полуоборотом ко мне. — Я помню. Но теперь я не хочу по кличке обращаться к матери моего ребенка. — Я не мать. Я просто сосуд для вашего ребенка, — зло отвечаю, впиваюсь в него взглядом и вздрагиваю всем телом, когда он строго произносит: — Гермиона. Зажмуриваюсь, вспоминая, как меня по имени звали мать с отцом, как звали друзья. — Я — Чико. Я это хорошо усвоила, когда меня поглощало пламя. Вы помните, как я сгорала? Объятия Снейпа, словно накат волны на жарком пляже. Шея и грудь, к которой он меня прижал, пахнет травами. — Я помню, Гермиона, я всё помню. И знаю, что нет смысла просить за всё прощения, — выдыхает он в волосы, сжимая крепко плечи. — Я — Чико, — всхлипываю, исправляя его, стискиваю в кулаке рукав профессорского сюртука, стараюсь прогнать воспоминания того жгучего пламени, который охватил моё тело тогда. — Попробуйте сжечь меня снова, чтобы… — Нет. Я устрою тебе встречу, — перебивает он меня, и я вздрагиваю. — Встречу, — шёпотом вырывается у меня, а по спине бегут мурашки от предчувствия чего-то нехорошего. Мягко отстраняюсь от него и смотрю в его глаза. — Да, встречу с одним из ваших, — завуалированно отвечает он, и я почувствовала, как бешено застучал пульс. — Завтра, хорошо? Я позволю вам увидеться. И тогда: ты — Гермиона, — кончиками пальцев Снейп прикоснулся к ямочке у основания шеи. Взял мою руку и раскрытую ладонь прижал к своей груди. — Я — Северус, — тихо выдохнул он. И я застыла, словно впервые его увидела, ощущая под пальцами частый пульс сердца. Уйдя с утра пораньше, Снейп вернулся лишь после часа. — Ты пообедала? — строго спросил он, и, удовлетворившись моим кивком, поставил чайник с водой на огонь. — Значит, будем с гостями пить чай. И я моментально теряюсь, не зная, с кем. Поправляю воротничок платья и пытаюсь хоть немного пригладить волосы — я снова забыла расчесаться. Снейп подходит ко мне и, опустившись на одно колено, поправляет мои волосы и собирает их аккуратно на одно плечо. — Тебе не холодно? — спрашивает он, но, не дождавшись ответа, призывает плед и кутает в него мои ноги. Но разве я могу ими что-нибудь чувствовать? Тёплая раскрытая ладонь уже привычно опускается на живот. — Не спишь, сынок? — тихо спрашивает он, а полутень улыбки касается уголка его губ. В холле вспыхнуло пламя камина, и к двери подошли. Снейп встал, а мне резко захотелось с головой спрятаться под тёплой тканью. Натянула плед по грудь, пряча живот, и накинула по бокам на колёса моего кресла. Дверь открылась, и я с удивлением уставилась на Драко Малфоя. — Здравствуй, крёстный, — Малфой, пройдя навстречу, протянул руку, и Снейп её пожал. — Грейнджер, — кивнул мне Малфой, словно мы не первый раз так с ним видимся. — Здравствуй. Проходите, — приглашает Снейп, и я лишь тогда замечаю стройную девушку за Малфоем. Шикарное тёмно-зеленое платье в пол, высокая причёска. Идеальная пара для одетого с иголочки Малфоя. И с чего это Снейп решил, что Малфой один из наших? А может, эта девушка одна из членов бывшего Ордена? Не могу отвести взгляд от рыжих волос и веснушек. — Джинни?! Еще один долгий изучающий взгляд с ног до головы — и я не успеваю ничего сказать, как меня захватывают в крепкие объятия. — Гермиона! — всхлипывает в волосы Джинни. Она пахнет яблоками и солнцем. — Сейчас принесут чай, садись, Драко, — Снейп отвел Малфоя от нас к софе. И начал о чём-то расспрашивать. — Я тебя и не узнала сразу. Я уже и не верила, что когда-нибудь увижу хоть кого-то из нас. — И я, Гермиона. Джинни отстранилась, и в поисках стула мельком посмотрела на мужчин, и нахмурилась, явно не желая разговаривать со мной при них. — Мы выйдем в беседку, хорошо… Северус, — то ли спрашиваю, то ли сообщаю я, но сердце замирает, ведь я знаю, как он сейчас меня назовёт. — Хорошо, Гермиона, — губы Снейпа тянутся в довольной улыбке, в глазах победный блеск. — Идём, — зовёт меня Джинни. Я оттягиваю одеяло с колёс, кручу их, но Джинни не отходит с моего пути. Поднимаю голову и вижу шок на её лице. — Гермиона, — лепечет она. — Пойдём, — зову. И Джинни обходит и сама выкатывает меня на улицу к беседке. Садится на скамью и подтягивает мою коляску ближе к себе. — Что с тобой случилось? Как ты оказалась у профессора? — Джинни замолкает, позволяя мне ответить, во все глаза смотрит на меня. — У профессора, — со смешком вырывается у меня. А так хочется разрыдаться и рассказать единственной оставшейся родной душе на свете обо всём, что со мной творил наш профессор. Но я смотрю на Джинни в красивом платье, с прической и макияжем, ухоженная, и, кажется, здоровая и невредимая, и не могу понять, как ей всё рассказать. — Он забрал меня из клетки после битвы. Так получилось, что я больше не могу ходить. И мы недавно переехали в этот дом, я сама сажаю розы вокруг этой беседки. Осталось ещё немного. — Гермиона… Глаза сами слезятся, и я отвожу взгляд в сторону. — Все хорошо. Теперь уже всё нормально, — как мне кажется, убедительно киваю я. — Хочешь, я попрошу Малфоя тебя забрать у него? — Он меня никуда не отпустит, — уверенно отвечаю я и чуть спускаю плед, показывая живот. Глаза Джинни увеличиваются от удивления. Она смотрит за мою спину на Снейпа и вновь на меня. — Что он с тобой сделал? — холодно спрашивает она, и я сжимаюсь. — Джинни, — выдыхаю тихо, беру её руки и прижимаю к груди. — Я так рада, что ты жива. Я так рада тебя видеть, ты просто представить не можешь. С тех пор, как он нашёл моё радио, я потеряла всякую надежду. — И я рада, Гермиона, — Джинни тянется ко мне и вновь обнимает, утешающе гладит по спине. И мне становится так легко на душе и спокойно. Джинни, милая Джинни. — Расскажи, как получилось, что ты и Малфой вместе. Джинни отстраняется и показывает кольцо на пальце. — Я теперь Малфой, Гермиона, — с горечью представляется Джинни, и теперь уже с удивлением кошусь на нее я. — Но зато мои родители живы, — облегченно выдыхает, и я улыбаюсь. — Но мне до конца жизни будет стыдно за то, что мне приходится с ним делать, — сквозь стиснутые зубы шепчет Джинни. — Он тебя бьёт, насилует? Круциатусы? Джинни дернулась от удивления. — Нет, если не считать первый раз. Он… он обожает меня, — смущенно произносит она. Нежный румянец касается её щек. И она становится ещё прекрасней. — Тогда забудь о стыде, пока он относится к тебе по-человечески, — говорю ей и вспоминаю те разы, когда я добровольно отдавалась Снейпу. И это было лучше того насилия, которое мне пришлось пережить. — Гермиона, Снейп, он… — Джинни не договаривает, смотрит в мои глаза, а я пытаюсь ей улыбнуться и всей душой надеюсь на то, чтобы улыбка моя не получилась страдальческой. Глаза Джинни становятся влажными, и я беру её за руку и отвлекаю более важной темой. — Раз у тебя такое влияние на Малфоя, тогда попроси его за Джорджа. — Джордж? — Да, я слышала его по волне. Их там кучка сбежавших. Снейп обещал убить их всех. Пусть Драко попросит Снейпа сохранить жизнь хотя бы твоему брату. Иначе он убьет, ты слышишь, Джинни, он убьёт их всех. — Хорошо, я попрошу. Спасибо, Гермиона. Кажется, Драко нас зовёт на чай, пойдём. Джинни заводит меня в дом и подкатывает к накрытому столику. Снейп тянет кресло за подлокотник ближе к себе, пододвигает ко мне мой чай и ставит ближе вазочку с печеньем и конфетами. Джинни садится возле Малфоя на софу, и он тут же сжимает её руку в своей, и я лишь сейчас замечаю сердитое выражение её глаз, которое направлено на Снейпа. — Я хочу сгущенного молока, Северус. Глаза Снейпа буквально горят от восхищения. Ну, конечно, я впервые попросила что-то за эти месяцы. Щелчок тонких пальцев — и на столе появляется вазочка с моим заказом. — Джинни, хочешь? — спрашиваю, отвлекая на себя её внимание. Мажу печенюшку сгущенкой и протягиваю ей. Теперь, недовольно хмурясь, она смотрит на меня, но сладость всё же принимает.