"Поиск". Грани восприятия

Девятнадцать лет назад. Деревенька Хира’а, Народ Огня.       Утром кортеж Хозяина Огня отбыл в столицу. Азулон не желал привлекать к своей поездке излишнее внимание, а потому путешествовал в простой, добротно собранной карете, запряженной одним комодоносорогом, и в сопровождении небольшого вооруженного эскорта. Никаких гербов на карете не было, чтобы не провоцировать лишних нападений.       Азулон ненавидел всякие непредвиденные эксцессы.       Урса сидела на сидении рядом со своим будущим мужем и безжизненно смотрела перед собой. Она никак не могла собраться с мыслями. Всё вокруг происходило, как во сне, и не касалось её. Только вчера она была простой деревенской актрисой, которая готовилась выйти замуж за любимого человека. Вчера мир был реальным и счастливым. Но ночью пришел кошмар, от которого никак не удавалось проснуться.       Она помнила, как ей представили совершенно незнакомого мужчину. Спустя несколько секунд этот мужчина ровным, идеально вежливым голосом предложил ей выйти за него замуж. А дальше мир как будто остановился. Она смотрела на новоявленного жениха круглыми от шока глазами и не смогла бы ответить, даже если бы от этого зависела её жизнь. В ушах стоял шум. В глазах прыгали искры, и всё плыло, превращая растения и людей вокруг во что-то неузнаваемое, нереальное. Она не могла заставить себя сказать «да», потому что любила другого, потому что уже дала слово другому, и была намерена это слово сдержать. Она не могла сказать «нет», потому что это был сын самого могущественного человека на земле, и ему никто не смел отказывать.       Потому что отец и сын стояли плечом к плечу и выжидательно смотрели на неё своими металлическими золотыми глазами, заранее уверенные в её ответе.       Потому что её отец переминался с ноги на ногу чуть поодаль, уже ломая руки, но не в силах подойти к ней эти несколько шагов и поддержать её… защитить её от этих всемогущих людей.       Папа, мама… что с ними будет, если она откажет? Их убьют? Выгонят из дома? Отправят в варварские страны, где дикари только и ждут, чтобы расправиться с людьми из Народа Огня, как рассказывал почтальон?       Как сквозь вату она услышала величественный неспешный голос. Должно быть, это был Азулон. Она не знала точно.       — …уведите свою дочь… шокирована открывшимися грандиозными перспективами… ваша жена поговорит с ней… даст ответ утром…       Потом она очутилась в своей комнате. Она сидела на своей кровати, и мама, давясь рыданиями, обнимала её и гладила по голове. С другой стороны сидел папа, бледный, с трясущимися губами, и поглаживал её по спине дрожащей рукой. Только тогда она разрыдалась на груди у матери и плакала, пока не кончились слезы. Потом она просто сидела в объятиях родителей и смотрела перед собой. В окошко Урса видела, что небо начинает чуть светлеть. Наступало время произнести ответ.       — Я ведь не смогу ему отказать? — Голос был хриплый, словно треснувший, и не мог принадлежать ей.       Родители молчали. Затем Рина решительно вскочила на ноги.       — Можешь, дочка! Мы немедленно возьмем самое нужное и уйдем в лес. До рассвета ещё пара часов, до тех пор нас не хватятся. В лесу этим городским нас нипочем не найти, и мы поживем там какое-то время, пока поиски не прекратятся. Ну месяц, ну два… мы справимся. А потом мы уедем из Народа Огня и поселимся в колонии.       Джинзук несколько минут молча рассматривал жену, беззвучно шевеля губами, будто выдвигая аргументы против, но потом кивнул головой и решительно стиснул губы.       — Решено. Через пятнадцать минут уходим. Урса, собери самые необходимые вещи, не забудь теплую накидку и носки. Рина, ты у нас кухарка хоть куда, так что иди в подпол и возьми еды посытнее, да чтобы хранилась подольше, а весила поменьше. Всяких травок-корешков ты и в лесу накопать сможешь, ты у меня умница, толк в этом знаешь. А я соберу наши с Риной теплые вещи и деньги для путешествия в колонии. Из дома будем выходить по одному, встречаемся на опушке леса возле изогнутого дуба. Пойдем через Долину Забвения, там лес гуще, нас будет труднее отыскать.       Никогда ещё Урса так не любила своих родителей, как в этот миг. Но по мере того, как папа высказывал свой план, в её душе крепла решимость. План был самоубийственным. Что если кого-то из них поймают при побеге? Ведь сегодня дом охраняла стража Хозяина Огня. Что если они столкнутся с дикими зверями, или, что ещё хуже, с духами, которыми кишит Долина Забвения? Что если охота на них продлится дольше, чем два месяца, и у них кончится еда, а новую они не смогут добыть? Что если при морском путешествии на них нападут свирепые пираты из Племени Воды, а в колониях подстерегут бандиты из Царства Земли? Столько препятствий, столько опасностей… и её уже стареющие любимые родители.       И Икем будет для неё потерян в любом случае — она просто не посмеет затягивать побег и рисковать папой и мамой, чтобы добежать до его дома, дождаться, пока он соберется, а потом идти вместе. И вряд ли она сможет прислать ему весточку из колонии Огня. Вдруг письмо перехватят, и она своими руками наведет беду на своих родителей? Икем никогда не сможет её отыскать в огромном мире.       Нет, думать надо только про жизнь её родителей, а Икем для неё потерян навсегда.       — Мама, папа, стойте. — Она сама удивилась, как твердо прозвучал её голос.       Родители замерли на пути к двери.       — Мы никуда не пойдем. Я люблю вас и благодарна за попытку спасти, но я не могу позволить вам разрушить свои жизни ради меня. — Кажется, с такой именно интонацией она говорила, когда играла одну трагическую героиню, пожертвовавшую собой ради своего народа. Наверное, у неё в голове что-то сломалось, раз она заговорила словами из пьесы. Но других слов у неё не было. — Через два часа мы выйдем к завтраку, и я дам согласие стать женой принца Огня.       Родители стояли и смотрели на неё. Урса затараторила быстрее.       — Я уверена, что всё будет хорошо. Я буду жить во дворце. У меня будет всё, что душе угодно: слуги, куча платьев и украшений… И муж у меня будет красивый, не какой-то урод, которому и в лицо взглянуть страшно. Наверное, он внимательный, как его отец. Они же сжалились надо мной и дали время прийти в себя. Дали время подумать. Принц Озай наверняка будет со мной хорошо обращаться, и Хозяин Огня Азулон тоже. И… и дети у нас будут очень сильными покорителями огня, вы же слышали, что сказал Хозяин Огня Азулон. Может быть, они станут великими героями, как в пьесах, смогут выиграть войну и принесут славу и процветание всему Народу Огня, всему миру…       Джинзук и Рина дрогнули. Им было очень страшно уходить, бросать родной дом, и если их дочь готова была выйти замуж…       — И мы же будем часто видеться, правда? Вы будете приезжать в столицу часто-часто, правда? Если проезд дорогой, я пришлю вам денег. Наверное, у меня будет много денег, когда я стану принцессой… ну, не куплю я себе пару лишних платьев или какие-нибудь драгоценности. Главное, что мы будем вместе. А может быть, я иногда смогу приезжать сюда. И мы будем писать друг другу письма… каждый день. Обещайте, что будете каждый день писать мне, мама, папа! Хоть пару строчек, что у вас всё хорошо…       Она снова почувствовала, как подкатывают слезы, но сдержалась. Если она расплачется сейчас, родители силой уволокут её в лес. Мама даст ей понюхать какую-нибудь настойку, и она пойдет за ними, как тихая и послушная кукла. А нет, так опоят снотворным и утащат в мешке. Её мама и не на такое способна! Нет, надо держаться. Только она в силах спасти своих родителей. Как они были готовы спасти её.       В конце концов, она убедила родителей ничего не предпринимать. До завтрака оставалось полчаса. Рина спустилась вниз, чтобы приготовить еды своей семье и царственным гостям. Урса осталась, чтобы умыться (долго-долго, самой холодной водой), переодеться в лучшую одежду и в последний раз окинуть взглядом свою комнату, в которой прожила всю жизнь.       Она не верила, что уезжает. Она не верила, когда спускалась к завтраку, не верила, когда сидела за общим семейным столом, не в силах прожевать ни кусочка, не верила, когда после завтрака все прошли в большую комнату, и она слегка дрогнувшим голосом ответила «да», не верила, когда садилась в карету рядом с принцем Озаем, и даже когда карета тронулась. Вязкий туман вокруг неё сгущался, душил. Азулон что-то благостно жужжал про прелести жизни в столице, но Урса слышала через слово, не запоминая ничего.       Окружающее её марево вмиг разлетелось острыми, прорезающими саму душу осколками, когда в окно кареты ворвался знакомый отчаянный крик:       — Урса! Урса-а-а!!!       Икем.       Урса внезапно поняла, что ей ещё есть, чего бояться, что терять.       Карета остановилась. Азулон недовольно наклонился к окошку.       — Что там?       Стражник копьем указал на юношу с дао-мечами в руках, преградившего ход карете.       — Крестьянин стоит посреди дороги и загораживает нам путь!       Икем, увидев, что обратил на себя внимание, указал одним из мечей на карету. У него дрожал голос, тряслись руки, а лицо покрылось испариной, но карие глаза смотрели твердо.       — Х-х-хозяин Огня Азулон! У вас в карете находится моя… моя истинная любовь! Со всем должным уважением, я н-не могу позволить вам забрать её у меня!       Стражники встали было наизготовку, но присмотрелись к парню и чуть животы не надорвали от смеха.       — А-ха-ха! Ну и мечи… театральная бутафория!       — Гы-гы-гы! — вторил ему второй страж.       — Это единственное оружие, какое у меня есть! — запальчиво крикнул им Икем, обидевшись, что его не принимают всерьез.       Они, наверное, ещё долго переругивались бы таким образом, но у Азулона лопнуло и без того крайне короткое терпение.       — Разберитесь с ним! — кратко бросил Хозяин Огня.       Схватка была короткой. Икем умудрился как-то отбить в сторону первый выпад копья и блокировать широкими лезвиями первый огненный залп, но на этом его удача новичка кончилась. От соприкосновения с огнем бутафорские деревянные мечи загорелись. Икем метнул их в ближайшего стражника, но после этого ему ничего не оставалось, как отступать назад. Стражники наступали со свирепыми выражениями на лицах.       Сидя в карете, Урса замерла от страха, лихорадочно думая, как спасти Икема. Решение обнаружилось в прямом смысле слова под рукой, но надо будет сыграть. Давай Урса, это твой самый ответственный выход!       — Отзовите их, принц Озай!       Мужчина, с интересом наблюдавший в окошко за схваткой, повернулся к ней и приподнял бровь.       Урса принялась говорить с максимально возможной убедительностью. От страха у неё выступил на висках пот.       — Это мой старый друг детства! Он… он запутался в своих чувствах! Я заставлю его уйти, только обещайте, что ему не причинят вреда! Пожалуйста, ради меня, мой… мой любимый.       Брови мужчины уползли к самой линии волос, но золотые глаза довольно блеснули, а секунду спустя Озай высунулся из кареты и негромко повелительно бросил:       — Хватит!       Урса на секунду откинула голову на стенку кареты и закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Вот оно — самое страшное. То, чего она хотела всеми силами избежать. Но придется сделать, ради Икема. Придется ещё раз взглянуть на него, заговорить с ним.       Она вышла из кареты.       — Икем, иди домой! — крикнула она, не выпуская дверцу кареты. Она боялась, что у неё подломятся ноги.       — Урса, нам судьбой предназначено быть вместе! — крикнул в ответ молодой человек. — Что бы тебе ни предложили, оно не стоит боли вечной разлуки!       Урса выпустила дверцу кареты и пошла к нему, к своему любимому, своему единственному. Каждый шаг давался ей с великим трудом. Встав на расстоянии метра от молодого актера, Урса опустила голову, пряча глаза.       — Решение принято. Ничто его не изменит.       Икем побледнел и строго сдвинул брови, не сводя с неё пронзительных глаз.       — Скажи мне, что свадьба с этим… с этим принцем, — он почти выплюнул это слово, — это то, чего ты хочешь на самом деле. Скажи это, и я уйду домой.       Урса оглянулась на карету, на наблюдающих за сценой Азулона и Озая. Самые беспощадные зрители на свете. Девушка сцепила перед собой руки и поклонилась.       — Принц Огня Озай оказал честь моей семье, попросив моей руки. Я с радостью приняла.       Услышав эти страшные слова, Икем тоже отвел взгляд. Всё равно он ничего не видел из-за набежавших на глаза слез. И потому пропустил тот момент, когда Урса вдохнула воздуха, подняла лицо с дорожками слез, посмотрела на него и твердо закончила:       — А теперь, ради моего и твоего блага, иди домой!       После этого она повернулась спиной к неподвижно застывшему с опущенной головой молодому человеку и села в карету. Секунду спустя королевский кортеж тронулся в путь. Икем по-прежнему стоял на обочине, глотая слезы и окутавшую его пыль от кареты.