"Поиск". Грани восприятия

Девятнадцать лет назад. Деревня Хира’а, Народ Огня.       Икем долго стоял на обочине дороги, повесив голову. Он не знал, что ему дальше делать, как ему дальше жить. Урса была для него целым миром, он не представлял себе жизни без неё, а теперь её больше нет. Она предала его, их любовь, польстилась на королевские славу и богатства… Гнев начал закипать в нём, посылая мысли и образы один мерзостнее другого, но после первого высокого прилива схлынул, оставив чувство пустоты и какой-то звенящей ясности в голове.       Нет. Не могла Урса так поступить с ним, с их чувствами. Он знал, какая она на самом деле. Знал лучше всех на свете, потому что для него не было более близкого и дорогого человека.       Он не видел её лица, когда девушка произносила прощальные жестокие слова, потому что не мог. Просто не мог. Но он видел, как она держалась побелевшими пальцами за ручку кареты, какой деревянной походкой приближалась к нему. Как не могла поднять на него глаза. А ещё у неё чуть подрагивали губы. О, он хорошо успел узнать эти губы — лишь вчера он целовал их бессчетное количество раз.       Нет, вовсе не ради славы и богатства решилась Урса на этот брак. И радости никакой в ней не было. Дело должно быть в другом. Икем не знал, зачем всемогущему принцу, который мог бы выбрать себе самую богатую и знатную девушку в мире, понадобилась простая крестьянка из затерянной на границе дремучего леса деревушки. Видно, проклятый принц решил жениться на самой красивой, посчитав, что богатства и знатности ему хватит и своих. И, как рассказывают в пьесах, он разослал своих подлых прихвостней по всем городам и деревням Народа Огня в поисках самой прекрасной невесты на свете. И какой-то чужак, заезжавший в их деревню, отметил Урсу. А потом Хозяин Огня угрозами заставил Урсу согласиться на брак. Может быть, он угрожал выгнать её семью из деревни. Или даже из Народа Огня, на расправу злобным чужеземным варварам. Может даже пригрозил казнить её родителей.       Да, наверное, так и есть. Ничего другого в голову не приходит. А сейчас уже слишком поздно. Дворец Хозяина Огня — неприступная твердыня. Понадобится целая армия, чтобы ворваться туда и освободить несчастную пленницу. Что уж говорить об одном актере, который даже с несколькими стражниками справиться не мог. Слабак! Неудачник! Трус! Правильно его вчера Урса назвала, а он ещё смел обижаться.       Вокруг него начали медленно собираться жители деревни, попрятавшиеся по домам, когда Икем решил напасть на карету правителя. Разумеется, они слышали и видели всё, что здесь происходило, жадно прильнув к приоткрытым на щелку окнам и дверям. В их глазах стояла жалость. Жалость к нему. Все в деревне знали о влюбленности Икема в Урсу ещё с тех пор, как те были детьми. Гуляя с Урсой по улице, Икем часто ловил знающие взгляды старших мужчин или замечал местных кумушек-сплетниц, поглядывающих на них и шепотом обменивающихся фразами и улыбками. Все они знали и теперь жалели несчастного, оставшегося ни с чем неудачника и дурака.       Внезапно он не мог переносить их взгляды и сочувствие. Он сорвался с места и побежал по дороге, сам не зная куда. Скоро юноша обнаружил, что бежит в сторону, противоположную той, куда уехала карета. Икем остановился, тяжело дыша. Он не знал, что ему делать дальше. Его мысли всё время возвращались к Урсе. Внезапно его пронзила мысль: а как там родители Урсы? Может, их тоже забрали? Всё ли с ними в порядке?       Надо убедиться. Урса хотела бы, чтобы он о них позаботился.       Молодой человек развернулся и направился обратно в деревню, решив пройти к дому Урсы (бывшему дому Урсы, дурак!) окольными путями, чтобы не попадаться на глаза деревенским жителям.       Ворота во внутренний двор стояли нараспашку. Очевидно, хозяева не закрыли их за выехавшей каретой.       У Икема ёкнуло сердце. Почти бегом он влетел во двор, громко выкрикивая:       — Судья Джинзук! Госпожа Рина!       Молчание.       Икем пошел к входной двери, которая оказалась закрыта, но не заперта. В доме царила тишина. Икем позвал хозяев ещё раз.       Тишина.       Икем пошел проверять комнаты, постепенно переходя на бег.       Большая комната — никого.       Кухня — никого.       Спальня хозяев — никого.       Теплица — никого.       Оставалась только спальня Урсы, но ноги Икема прилипли к полу, когда он решил идти туда. Немного постояв, молодой человек нашел в себе силы проверить последнее оставшееся в доме помещение.       Родители Урсы обнаружились там. Судья Джинзук с закрытыми глазами лежал на кровати дочери, и, кажется, спал. Госпожа Рина сидела рядом с ним, гладила мужа по руке и смотрела перед собой пустым взглядом. Только когда Икем несколько раз окликнул её, женщина слегка вздрогнула и подняла на него тусклый взгляд.       — А, Икем, чего ты хочешь?       Молодой человек внезапно почувствовал слабость в ногах и присел прямо на пол.       — Я… я хотел убедиться, что с вами всё в порядке, госпожа Рина. После… после отъезда У-Урсы.       Произнести вслух имя бывшей (нет-нет, не бывшей! Он всегда будет любить только её одну!) возлюбленной оказалось очень тяжело.       Женщина вздрогнула при имени дочери и подавила всхлип.       — Да… да. Ты всегда был хорошим мальчиком, Икем. И верным другом Урсы. Я даже надеялась, что… — женщина осеклась и уткнулась лицом в сложенные на постели руки. Плечи её затряслись от рыданий.       Икем некоторое время беспомощно смотрел, как женщина плакала, потом встал на ноги, подошел к ней и несмело погладил по плечу.       — Госпожа Рина, я знаю, что Урсу увезли против воли. И я должен просить у вас прощения. Я пытался её освободить, забрать у тех людей, но у меня ничего не вышло… Я… — он сам подавил рыдание, — я трус и слабак, и не достоин любви вашей дочери… я не смог её защитить…       — Что ты такое говоришь? — вскинула голову госпожа Рина. — Ты пытался освободить Урсу?!! От Хозяина Огня?!! Что? Что ты наделал?!!       — Я… я взял в театре бутафорские дао, потому что не было ничего другого…       Икем всё ей рассказал: как остановил карету, как дрался со стражей, как говорил с Урсой.       — Я люблю вашу дочь, только вчера вечером она согласилась выйти за меня замуж, а сегодня её у-увезли н-навсегда. — У него предательски задрожали губы.       Внезапно госпожа Рина вскочила на ноги и с силой обняла его.       — Мой бедный храбрый мальчик! Нет, ты не должен себя винить и ругать. Ты ничего не знал, ничего не мог поделать… Никто из нас не мог… Никто не в силах тягаться с Хозяином Огня… даже Аватар.       Некоторое время они стояли, поддерживая друг друга.       — Госпожа Рина, — наконец спросил Икем, — а что с судьей Джинзуком?       Рина посмотрела на мужа.       — Он очень разволновался и плохо себя почувствовал. Как Урсу увезли, он сел в её комнате и принялся ругать себя, что мы не сбежали ночью. Я дала ему сильное успокоительное, чтобы он поспал.       Икем отступил от женщины на шаг и с предельной серьезностью и искренностью сказал:       — Госпожа Рина, я хочу, чтобы вы знали: если вам потребуется какая-то помощь, то вы всегда можете рассчитывать на меня.       — Спасибо, Икем. И я хочу, чтобы ты знал: если бы Урса делала выбор, она и секунды не посмотрела бы на кого-то, кроме тебя. И мы с Джинзуком были бы рады назвать тебя сыном. Двери этого дома всегда открыты для тебя.       Икем обратил внимание, что женщина стоит, чуть покачиваясь. Он решил, что пора и честь знать. Пообещав зайти завтра и вежливо поклонившись, Икем покинул дом судьи.       Он направился прямо в свой одинокий дом. Икем был единственным ребенком в семье. Его мама погибла в лесу от нападения дикого зверя, когда ему было семнадцать. А два года назад он потерял отца из-за бушевавшей в тот год эпидемии лихорадки. Благодаря травам госпожи Рины их деревня отделалась сравнительно легко, потеряв всего троих, но его отец оказался одной из жертв. Икем надеялся, что вскоре Урса сможет разделить с ним этот довольно просторный, но скучающий без людей дом. После смерти отца он провел капитальный ремонт, готовясь к приему новой хозяйки, так что домик просто сверкал аккуратностью и чистотой.       Теперь ему было невмоготу находиться в этом доме, который он почти два года любовно готовил для Урсы. Икем сгреб со своей постели матрас и одеяла и направился спать на сеновал. Там он кулем рухнул на постель и тут же заснул.       Следующие две недели Икем честно учился жить без Урсы. Ходил на работу, каждый день заходил в дом судьи, помогая приболевшему хозяину по хозяйству. Питался он теперь преимущественно в доме судьи — госпожа Рина не выпускала его на улицу, пока он не разделит с ними трапезу. Спал Икем у себя на сеновале, заходя в дом только по крайней необходимости. Отводил глаза, видя, как смотрят на него жители деревни. Несмотря на то, что он стал для них почти что героем — не каждый решится ради возлюбленной преградить путь самому Хозяину Огня! — его всё равно жалели. И каждый желал эту жалость высказать, думая, что утешает его.       Через две недели пришло письмо, сорвавшее корки с начавших затягиваться ран. Приглашение для родителей невесты на свадьбу принца Огня Озая и Урсы.       Судье Джинзуку и его жене предписывалось ровно за три дня до свадьбы использовать приложенную подорожную и на курьерских перекладных каретах прибыть в столицу Народа Огня в вечер накануне свадьбы. Они должны остановиться на центральном постоялом дворе, где им будет приготовлен номер. В восемь утра следующего дня их будет ждать королевский портной для примерки и подгонки костюмов для торжественной церемонии. Для разъездов по городу в этот день им будет предоставлен паланкин. Потом родители невесты могут вернуться на постоялый двор для обеда и отдыха. В три часа они явятся в баню при постоялом дворе, после чего облачатся в готовые костюмы. В четыре часа во дворце их будут ждать королевские парикмахер и визажист, и ровно к пяти часам вечера, без опозданий, они обязаны прибыть на церемонию бракосочетания. Родителям невесты полагается сидеть на праздничном пиру на специально отведенных местах, не вступая в разговоры с прочими гостями, кроме случаев, продиктованных нормами вежливости. Судья Джинзук обязан выучить речь отца невесты и пожелать счастья молодым. Текст речи прилагается к приглашению. В одиннадцать часов вечера они могут быть свободны, и им следует без промедлений, не позже полуночи, покинуть столицу Народа Огня на перекладных почтовых каретах, используя всю ту же подорожную. Через три дня после свадьбы судья Джинзук может приступать к выполнению своих прямых обязанностей.       Прочитав письмо, передавая его по кругу (никто не мог прочитать его вслух), они долго молча сидели за обеденным столом. Потом Икем встал и вышел вон.       В ту ночь он бродил по опушке леса, ведущего в Долину Забвения, кричал упреки духам и судьбе и от бессилия колотил кулаками по могучим стволам деревьев. Молодой человек думал об Урсе, о своей безнадежной любви, о несчастных родителях своей возлюбленной и о Долине Забвения, куда уходят люди с разбитым сердцем, и откуда, как говорят, не возвращаются. Он ушел бы немедленно, но дал слово заботиться о госпоже Рине и судье Джинзуке — в последнее время пожилой мужчина начал сдавать, несмотря на все настои и усилия его травницы-жены. А женщине, тем более в летах, нелегко в одиночку управиться с большим хозяйством.       Под утро Икем вернулся домой, рухнул на свою постель на сеновале, но так и не смог заснуть. В тот день он не выходил из пристройки, безучастно смотря в потолок и время от времени забываясь тяжелым, тревожным сном, но под вечер всё же заставил себя встать и пойти проверить дом судьи.       Госпожа Рина встретила его с радостью, хотя и выглядела очень измученной и подавленной. После ухода Икема судье поплохело, и пожилой мужчина едва мог шевелиться из-за острой режущей боли в груди. Женщина более суток не отходила от мужа, меняя холодные компрессы у него на голове и время от времени отпаивая его своими лечебными настоями и отварами.       Икема захлестнуло чувство вины. Как он посмел уйти в такой момент? Наверняка это лишнее волнение и стало той каплей, что вызвала приступ. Госпожа Рина мягко обняла его и заверила, что они с мужем прекрасно понимают чувства Икема, которого считают практически членом семьи, что не видели от молодого человека ничего, кроме помощи и поддержки за эти две недели, и что если кто и виноват в тяжелом состоянии её мужа, то точно не молодой актер. Потом госпожа Рина взяла Икема за руки, неодобрительно поцокала языком при виде его сбитых в кровь костяшек и тут же перевязала раны. Глядя на склоненную голову этой доброй женщины, бинтующей его руки, Икем почувствовал, как крошечная часть камня, придавившего его душу, осыпалась песком. Потом Икема накормили ужином. После ужина молодой человек почти силой взял госпожу Рину под руку и провел в бывшую комнату Урсы с наказом поспать. А он, Икем, присмотрит за состоянием господина судьи.       Это была первая ночь, которую Икем провел в их доме.       Следующие полторы недели до отъезда Икем помогал госпоже Рине выхаживать Джинзука и справляться по хозяйству. Ходил на репетиции в театр, но наотрез отказался играть роль Императора-Дракона. Избегал смотреть в глаза жителям деревни, хотя, кажется, окончательно стал местным героем. Люди очень уважали его за решение помогать родителям потерянной возлюбленной, но их сочувственные взгляды, на которые он натыкался повсеместно, лишали его последних душевных сил, вгоняя в неодолимую тоску и апатию. Лучше бы над ним смеялись или презирали. Он чувствовал, что заслужил это.       Про приближающийся черный день никто из близких Урсы не говорил. В вечер накануне отъезда они сидели за ужином, когда судья Джинзук смущенно покашлял и обратился к молодому актеру.       — Икем, мне сложно выразить нашу с Риной благодарность тебе. Ты стал нам опорой, без которой наш дом рухнет. Завтра мы с Риной уезжаем исполнить наш долг перед Урсой, быть с ней рядом в непростой для неё момент. Если будет возможность поговорить с ней наедине, мы обязательно передадим от тебя весточку…       — Нет! — внезапно воскликнул молодой человек. — Не надо, не напоминайте обо мне. Ей и без того будет тяжело. Скажете ей, только если она сама спросит. Скажите, пусть не волнуется обо мне, я в порядке.       — Хорошо, — подумав секунду, согласился Джинзук. — Но я намерен просить у принца Озая дозволения переписываться с моей дочерью, и хотя бы раз или два в год навещать её. Если ты или она захотите, мы всегда готовы передавать вам весточки друг о друге письмом или на словах.       В любом случае, мы с Риной уезжаем на неделю и просим, чтобы это время за домом присматривал ты. И мы хотим, чтобы после нашего возвращения ты остался с нами… если пожелаешь. Ты не можешь стать нашим зятем, но мы хотим, чтобы ты знал, что мы всё равно считаем тебя нашим сыном.       Икем не знал, что и сказать. Наконец, он формально поклонился им, сложив ладони в знак Пламени, и выдавил:       — Это честь для меня.       — И большая отрада для нас, — тут же добавила Рина и улыбнулась ему.       Утром они уехали.       Икем прожил следующие дни в каком-то полусне, механически выполняя свою работу. В ночь свадьбы он ушел в дом, некогда предназначенный им с Урсой, спустился в подвал, где хранилось приготовленное ещё его отцом саке, сложил несколько пузатых бутылей в ящик, затем поднялся на свой стог сена на сеновале и впервые в жизни напился в хлам, до потери чувств.       Но даже плавая в алкогольном дурмане, боль на сердце не становилась меньше. Его глаза терзали образы совокупляющихся мужчины и женщины. Женщина в его кошмарах кричала и вырывалась. Женщина в его кошмарах прижималась к овладевшему ею мужчине и требовала ещё. Он не знал, какой кошмар хуже.       В какой-то миг Икем почувствовал безумные гнев и ярость. Он хотел уничтожать… громить… разрушать… жечь… Он решил сжечь этот никчемный, ненужный, мучающий его дом. Ему удалось подняться на четвереньки, но тут его стошнило, в глазах всё окончательно закружилось, и он полетел в какую-то бездну. Он летел, пока не пришла чернота. Он был ей благодарен.       Весь следующий день он провалялся на полу сеновала в жутком похмелье. Его несколько раз тошнило, но Икему было всё равно. Он не накормил животных в доме судьи, он не полил теплицу, он не пошел на работу, хотя сегодня давали спектакль с его участием. Он всех подвел. Сегодня он просто существовал, не более, и не менее. Ему подумалось, что таким будет весь остаток его жизни. Он допил последнюю оставшуюся бутыль саке и уснул прямо на полу в обнимку с пустой тарой.       На следующее утро его ждало неприятное пробуждение в бочке с колодезной водой.       Вынырнув и отфыркавшись, он увидел перед собой директора своей труппы, господина Аки, щупленького старичка с громовым голосом, и Бао, подсобного рабочего, ответственного за переноску тяжестей. Икем замер в ожидании головомойки.       Господин Аки, окинув его оценивающим взглядом и раздраженно фыркнув, бросил полотенце прямо в лицо молодому человеку.       — Вытрись. Потом вымойся как следует, а то от тебя разит, как от винного склада, причем прокисшего. Переоденься, и чтобы к двенадцати был на репетиции. И только попробуй хоть на минуту опоздать!       С этими словами пожилой господин удалился в сопровождении работника-горы.       Икем пораженно смотрел им вслед. И это всё? И ни слова о вчерашнем сорванном представлении?       — Господин Аки, — отважился крикнуть Икем в спину удаляющегося господина директора. — Простите, что подвел вас вчера!       Директор остановился, но не повернулся к нему лицом.       — Никого ты не подвел, — громко буркнул старик. — Больно много ты о себе возомнил. У меня незаменимых нет, нашли тебе дублера. Всё равно актер из тебя, Икем, препаршивый. Совершенно не умеешь контролировать лицо и эмоции.       Затем господин директор возобновил шаг.       Икем ещё несколько секунд отходил от шока, а затем поплелся исполнять приказ.       Молодой человек был невыразимо благодарен коллегам за то, что ни один ни полусловом не заговорил о вчерашнем. А привычная рутина помогла ему прийти в себя.       Икем вспомнил, как в детстве они с Урсой читали свиток про разных птиц, рыб и животных. И там была картинка и описание леопардовой акулы — хищника, живущего в далеких морях. Тогда они поразились, что эта зверюга за всю свою жизнь не останавливается ни разу, даже чтобы поспать. Иначе она утонет. Тогда Икем очень пожалел бедную рыбку. Это ж надо! Никогда не останавливаться. Но сейчас он понимал леопардовых акул. Он знал, что стоит ему остановиться, остаться без дела, и он тоже утонет в безумных видениях и неизбывной тоске. А молодой актер ещё не был готов сдаться. Он должен заботиться о родителях Урсы. Да, пожалуй, это то, что он хотел бы сообщить ей весточкой. Что о её родителях позаботятся. Это утешит её.       Что ж, значит, отныне у него всегда будет полно работы.       К дому судьи он шел почти бегом. Конечно, животные проголодались за почти двое суток, но не должны были серьезно пострадать. А свинекуры при желании могут сами выйти из курятника, да и искать червяков они мастаки. Воды животным должно было хватить — миски наполнялись с запасом. Но вот у госпожи Рины в теплице росли очень нежные растения, которые могли засохнуть. Эх, будет ему выволочка завтра!       Первый сюрприз ждал его в теплице — все растения оказались живы и здоровы. И вчера их явно кто-то полил, хотя этот человек не знал, какое растение сколько поливать — кое-что было залито. Икем полил то, что требовалось, подрыхлил залитые растения и пошел проверять животных.       Здесь тоже всё было хорошо: воду вчера меняли, и корм насыпали. Икем навел порядок и здесь, после чего вышел за ворота, облокотился на ограду и прошептал, глядя на деревню:       — Спасибо, люди.       И снова часть камня на его душе осыпалась.       Он прошел в дом судьи, вскипятил себе чаю, а потом вышел и сел с дымящейся чашкой на крыльцо. Он решил подумать о будущем. И впервые увидел его для себя.       Он примет предложение судьи и его жены и останется с ними в этом доме. Он будет работать в театре и жить в деревне, потому что это самое замечательное место на земле, и людей лучше ему точно не сыскать. Свой дом он отдаст тому, кому это будет нужно. Может быть, какой-нибудь молодой, влюбленной, но безденежной паре. То-то им будет подарок, да и дом оживет. А он будет заботиться о родителях Урсы и ждать писем от неё, пусть даже они адресованы не ему. Он хотел знать, как складывается её жизнь. И он будет желать ей счастья. Да, этот дом — последняя связующая нить с его возлюбленной, и он будет хранить его, ради неё.