Лисий оружейник: Часть первая

Я с трудом вспоминаю свою жизнь до Лиса, но постараюсь как смогу. Начало моей истории совпало с военным бунтом самураев, когда клан Тайра выступил против правительства, и началась кровавая эпоха битв самураев. Сам я происходил из знатного клана оружейников, но, честно, все, связанное с ним, очень плохо помню. Молодой я тогда еще был, несмышлёный. Лишь знаю, и то со слов самого Лиса, что мой отец был почитаем правителем за особые секреты оружейника, потому что о его катанах, наконечниках стрел и, как ни странно, зеркалах уже тогда слагали легенды. Перед моими глазами до сих пор стоит богатый большой дом, красивый ухоженный сад и кузница отца. А еще я помню кучу его собственных самураев и маму в красивом розовом кимоно, украшенном танцующими фениксами. Я был единственным сыном-первенцем, посему меня баловали и любили все. Мама часто музицировала, сидя у маленького пруда в нашем саду под благоухающими деревьями, и пела. Последний праздник любования цветущей сакурой запомнился мне навсегда. Как матушка перебирает струны тонкими умелыми пальцами, как ее голос серебряным колокольчиком храма льется над гладью воды, как суровые мужчины замирают рядом и любуются своей госпожой… Мама была очень красива, и я часто слышал, как отец сокрушался по поводу моей внешности, так как я сильно походил на нее. Отец же особой красотой не отличался, но имел приятную внешность с характерными аристократическими чертами знати Японии. Моя мама нередко читала мне свитки о различных легендах и мифах. Особенно мне нравились рассказы о бабочках, стрекозах и светлячках. И вот однажды как-то за полночь, сбежав потихоньку из дому, надев старое кимоно мальчика-слуги, я отправился ловить светлячков, которых было огромное количество этим летом, а особенно в ту незабываемую для меня ночь. Мне нравилось самому путешествовать без взрослых по близлежащим окрестностям. Тогда я чувствовал себя сильным и мужественным, как папины самураи. Я ушел очень далеко, во всяком случае по мнению юноши, из поселения к запретному лесу. Пока я гонялся за этими мерцающими жучками на опушке леса около реки, где их особенно почему-то было много, небо окрасилось багряными всполохами пожара за рекой. И я, схватив коробочку с пойманными сверкающими живыми сокровищами, бросился обратно домой. Свои гэта я потерял, наверное, на лисьем мосту. Именно там я очень сильно споткнулся, как будто кто-то или что-то не пускало меня обратно, и уже босиком, раздирая в кровь себе ноги об острые камни, примчался домой. Почему я называл этот небольшой мостик лисьим, сам не знаю. Возможно из-за того, что на средней балке было вырезано изображение хитрой лисьей мордочки, а возможно из-за того, что не каждый мог найти его на данной речке. То, что я увидел, вернувшись, поразило меня до глубины души. Наш клановый дом, домики слуг и воинов отца горели ярким пламенем, повсюду валялись окровавленные трупы близких и любимых мною людей, а кругом метались на лошадях тени убийц. Коробочка выпала из моих рук и оттуда вылетели собранные мной светлячки и, как искры от этого страшного пожара, разлетелись в разные стороны ночного неба. — У него был сын! Ищите мальчишку! — кричал один из убийц, возглавляющий отряд смерти, а его самураи бегали между горящими постройками в поисках, как я понял, именно меня. Спасла меня одна старая женщина, ибо на пожар прибежали жители местной деревушки, расположенной недалеко от наших клановых земель. Добрая старушка тут же накрыла меня своей изодранной шалью, распустив мои волосы, собранные в самурайский хвост, при этом мазанув от всей души мне по лицу сажей. — Молчи, — пробормотала беззубым ртом она, — твой отец как-то помог мне, заступившись перед сельчанами, а я помогу тебе. — Кто найдет мальчишку — заплачу золотом! — объявил бандит прибежавшему народу. И я видел, как несколько мужчин подключились к поиску моей никчемной души. Бабушка же, взяв меня за руку, потащила подальше от места смерти, бурча про жадность и одержимость деньгами людей. Сначала на нас никто не обращал внимание; на такое веселье, как пожар и резня, прибежало немало народу. И детей в том числе. Но вскорости один из сельчан остановил старую женщину за руку. — Эй, ведьма! Кого это ты тянешь за руку? — Да вот, сиротка неделю назад ко мне прибилась. Сама-то я стара, а так хоть какая-то помощь, — прошамкала добрая женщина. — А ну дай взглянуть! — мужчина заглянул в перекошенное от страха мое испачканное лицо и отпрянул. — Страшна-то как демон. С такой рожей только людей пугать. Эй, как тебя зовут, образина? Я от страха промычал что-то несуразное, прижимаясь к лохмотьям женщины. — Немая она, добрый человек. А красота ей незачем, ничего хорошего она бедным девочкам не приносила. — Не скажи, ведьма! Красивую девку можно продать в гейши или в веселые дома. За хороший товар неплохо платят, — хмыкнул мужчина, пропуская нас дальше. — Эй! Ты кого это пропускаешь? — преградил нам дорогу конем один из самураев. — Это нищенка с немой девчонкой, — пояснил пропустивший нас мужчина. — Но возраст девчонки такой же, как и у сына главы клана. — Это не Амида! Я проверил. Парнишка был красив как божество, а это грязная уродка в простом изодранном кимоно, — охарактеризовал меня «добрый» селянин, расписывая красоты моего испуганного лица. Бабушка под шумок вывела меня подальше с клановых земель нашей семьи и снова провела меня по тому самому мостику, где я обронил свои гэта. Моих сандалий уже не было, или в темноте я их просто не нашел. Самое интересное было то, что, когда мы пересекали середину моста, мне показалось, что звенит колокольчик, раньше я такого не слышал, хотя бегал через этот мост часто. Старушка подвела меня к реке и, умыв, прошептала: — Я не могу заботиться о тебе. Утром эти убийцы перевернут все в округе. И как бы ни был добр твой отец, но найдутся люди, которые выдадут тебя за пару звонких монет. Не держи на них зла, Амида. Нищета — страшный спутник, который даже самые благочестивые сердца делает черствыми. Ступай в этот лес. Все считают его полным демонов, но это враки. Я часто собирала там лекарственные травы, но, кроме диких животных и оборотней, там никого нет. Ты добрый и непорочный, мой мальчик. Надеюсь, бог Инари и его лисицы оберегут тебя! Я стара и плохо вижу, начерти себе на лбу этим угольком кандзи собака, это отпугнет от тебя злых духов, и ступай в лес. Сейчас для тебя это единственное спасение, самураи туда не сунутся. А я вместо твоей убиенной матери помолюсь за тебя, дорогой. Я поклонился доброй старушке и отдал ей шаль. Женщина, приняв обратно свое тряпье, поковыляла прочь, опираясь на кривую палку. Я же, проводив ее печальным взглядом, заглянул в заводь реки. Отсветы пожара были так ярки, что я увидел свое бледное отражение в кровавых сполохах. Нет, писать я тогда еще толком не научился, но помнил канзи «собака». Мама часто рисовала мне его на лбу перед сном, чтобы уберечь от кошмаров, посему, смотря в свое речное отражение, я вывел знакомый рисунок угольком на лбу и, хромая на изодранных ногах, отправился в заколдованный лес.