Лисий оружейник: Часть первая

Я думал, что ночью в лесу будет темно и страшно, но, как оказалось, нет. Мириады светлячков летали над тропой, по которой мои избитые ноги ковыляли вглубь лесного массива. От папоротников, деревьев, бамбука, цветов и кустов исходило разноцветное свечение, и все окружающее мне напоминало волшебный храм богов. Если бы не тот ужас, который все еще сковывал меня после всего, что на меня навалилось, возможно, я бы и залюбовался красотами светящегося леса, но, бредя тогда по чаще, кроме суеверного страха и усталости ничего не чувствовал. Пройдя некоторое время, увидел тории — ворота, что вели явно в другой непознанный мир. Сзади меня ждала смерть, к людям вернуться я не мог и, помня напутствие бабушки, со вздохом вошел в новый для себя мир. Мне казалось, что, в принципе, ничего не случилось, только свечение стало ярче и более притягательным. Через некоторое время тропа вывела меня на небольшой пригорок, где среди мягкой травы я и уснул, истощенный и несчастный. Очнулся я в мягкой теплой постели внутри странного жилища, одетый в голубое новое кимоно, расшитое золотым узором. Яркий свет лился сверху, наполняя пространство искрами и весельем. Рядом с футоном сидел юноша и нежно улыбался мне. — Здравствуй, Амида. Как ты себя чувствуешь? — его голос показался мне еще прекраснее, нежели сам красавец, рассматривающий мое измученное лицо. — Где я? — У меня дома. И ты здесь в безопасности, — заверили меня искренне и радостно. — Я — Лис. Его полное имя я сначала запомнил с трудом, оно звучало как Огненный Лис, купающийся в предрассветной росе. Но Лис не стал меня мучить и заморачиваться на длинном своем имени и попросил его называть просто — Лис. Тем более тогда Лисом для меня он был единственным. — Держи, это еда, — мне протянули деревянную плошку, полную риса с пряными травами, к которой я тут же припал. Пища настолько казалась мне вкусной, что я проглотил, наверное, половину, прежде чем оторвался и поблагодарил своего хозяина этого сказочного жилища. — Как вкусно, спасибо. — Еще бы, ты проспал двое суток, — усмехнулись в ответ лисьей ухмылкой и полыхнули золотыми глазищами из-под огненной челки. Красная грива юноши была просто шикарной. Пока я доедал рис, Лис принес горячие лепешки и мед, а также травяной отвар. Он снова уселся рядом с моей постелью и, поправив себе золотое кимоно, вышитое зелеными травяными узорами, пообещал: — Сейчас все доешь, и я вынесу тебя на солнышко. Прогулка тебе на свежем воздухе не помешает. — Но я могу и сам пойти, — я недоуменно посмотрел в золото глаз Лиса. — Нет, твои раны на ногах еще не зажили. Но, хотя они и не болят, могут открыться вновь. Ты потерял много крови, — мне протянули мои утерянные гэта. — Ты их оставил на мосту. — Но откуда они у вас? — глаза у меня расширились от удивления. — Я пытался не пустить тебя обратно домой, но ты, увы, преодолел мой барьер, принеся в жертву собственную обувь. Одна сандалия натерла ногу и на ней была твоя кровь. Поэтому барьер пропустил тебя обратно, — Лис с нежностью погладил меня по длинным волосам и, приподняв за подбородок, заглянул в глаза. — И это чуть не стоило тебе жизни. — Меня бабушка спасла, — пробурчал я в ответ. — Я ее знаю, это повивальная бабка, она часто собирает в моем лесу и на горе Сэннина травы. Милая и добрая женщина, хотя люди и называют ее ведьмой. — Так значит это твой лес? — я хлопнул ресницами. — Мой. Я ведь все-таки принц, как-никак, а мой папа настоящий король всех лисиц. — Ты оборотень? Нет, я не боялся, мне даже показалось, что это здорово. Как будто я попал в настоящую сказку, которую мне мама читала на ночь. — Ну, в общем, да... — Лис улыбнулся и почесал совсем по-мальчишечьи затылок. — Ты съешь меня? Или заберешь душу? Ками-сама, как он смеялся. До слез, до колик и икоты! — Да зачем она мне?! И потом, ты думаешь, что я тебя сначала откормлю, а потом съем? Это поэтому ты нарисовал себе на лбу шиворот навыворот канзи собака? — он рассмеялся еще сильнее, смотря, как я долго соображаю, почему иероглиф получился в зеркальном отражении, а потом, собрав свои длинные волосы в хвост и повязав зеленой лентой, продолжил. — Идем гулять, а то еще чего придумаешь. Тем более рисование на лбу этого канзи даже в нормальном состоянии всего лишь домысел людей, против нас они не срабатывают, — и, подхватив меня на руки, вынес из дома. Его дом оказался снаружи огромной камфарой немыслимого обхвата с ритуальной веревкой, опоясанной вокруг ствола, причем входа я, обернувшись, не обнаружил. Посмотрев на мою задумчивую мордашку, Лис, улыбнувшись, пояснил: — Я научу тебя открывать мой дом, нужно только коснуться в нужном месте рукой и дерево тебя само пропустит. — А других? — Нет, только кого я захочу. Когда пойдем обратно, нужно капнуть твоей крови на кору, чтобы дух дерева смог тебя запомнить. — И каждый раз так капать? — я обнял его за шею и приник к горячей груди. — Нет, только в первый раз, — заверили меня, а потом прошептали. — Посмотри, как здесь красиво. Я оглянулся и просто потерял дар речи. Дерево Лиса росло на берегу большого озера посреди заповедного леса, а рядом простиралась небольшая полянка, благоухающая самыми красивыми цветами на свете. Здесь были и белые камелии, и всевозможные хризантемы, и простые ромашки, и задорные колокольчики, ближе к лесу благоухали разноцветные розы, а некоторые цветы я вообще видел впервые и терялся в догадках, как они назывались. Рядом с корнями дерева бежала задорная речушка, на берегу которой цвели сиреневые ирисы и разноцветные азалии, а небольшой перекинутый каменный мостик был обвит камнеломкой и лесной гвоздикой. Лис перешел плавно через мостик и вынес меня на берег озера, куда и впадала речушка, прыгающая по круглым обкатанным камням. Он посадил меня в резную белую лодку и, сев за весла, оттолкнулся от берега. — Это заповедное озеро — сердце нашего волшебного леса. Вода из него залечивает любые раны, именно благодаря ей ты не чувствуешь своей боли в ногах, — пояснил он мне, пускаясь в путь по воде. У берега цвели вовсю лотосы, хотя по моим понятиям им еще было рано для этого. Да и вообще, как я потом осознал, здесь цвело все враз, невзирая на времена года, исключая, конечно, зиму. Когда мы выплыли на середину озера, я заметил, что с другой стороны располагались небольшие участки, где даже что-то возделывалось. — Это наши поля, — пояснил мне Лис. — Мой народ много чего выращивает. В низине мы возделываем рис. А вот там просо и лен. А здесь овощи и фрукты. — Вы и ткачеством занимаетесь? — удивился я. — Мы и шелкопряда разводим. Это только люди думают, что лисы ничего не делают, окромя как издеваются над ними, — усмехнулись мне в ответ и виртуозно направили лодку под крону плакучих ив. — Мне мама рассказывала, что животные тоже выращивают рис и другие растения и живут в собственных домах, — возразил я, показывая свою эрудицию и кивая головой на возделанный берег, где не было и намека на постройки. — Ну, мы ведь не люди, и дома у нас, как ты видел, особенные, — Лис выглядывал из-за завесы листвы на противоположный берег, как будто прятался от кого-то. — Ты приглядись. Вельможи и приближенные к знати живут, как и я, в крупных деревьях-великанах, а те, кто попроще — в подземных домах. Видишь, тот пригорок в круглых дырках? Это входы в норы. — Как у кроликов! — рассмеялся я звонко. — Не сравнивай меня с кроликами или с зайцами, — огрызнулся Лис, — коль не знаешь! — Извини, я, и правда, еще совсем ничего не знаю о твоем мире, — попытался я оправдаться. — Извинения приняты, — улыбнулись мне, смерив взглядом и снова уставясь в противоположный берег. — А здесь живут только лисы? — Ну, в общем да, но есть еще барсуки, изредка коты встречаются. Но вообще-то это государство лисиц. С юга у нас границы с макаками, а с востока с барсуками. — И как с ними? — По-разному, но стараемся обходиться без войн, в отличие от людей. — А почему ты мне помог? — этот вопрос меня интересовал очень сильно. — Я обязан твоему отцу. Он забрал меня у охотников, когда я попал в капкан, и залечил мою руку, — Лис задрал рукав правой руки до локтя и показал витиеватый тонкий шрам. — Но я не помню, чтобы папа приносил лису в дом, — недоуменно ответил я своему собеседнику. — Это было, когда тебя еще в проекте не было, да и твой отец был холостым, совсем еще юношей, — рассмеялся Лис на мою задумчивую мордашку. — Твой папа — добрый человек. Он запретил вырубать мой лес, приносил дары нашему божеству Инари и очень сильно наказывал всех за охоту на лис. И его смерть — огромная потеря для всех нас. — А почему мы прячемся? — удивился я на поведение Лиса. — М-м-м-м... Я просто не хочу встречаться сейчас со своим отцом, — ответили мне уклончиво. — Как бы он хорошо ни отзывался о твоем папе, но тащить сюда человека запрещено. — Значит ты пошел против воли отца? — моему удивлению не было предела. — И что? Я сам принц и делаю все, что посчитаю нужным, — заверили пафосно меня, а потом, взявшись за весла, добавили. — Что ж, фаворит отца скрылся, можно домой. К камфаре меня снова отнесли на руках, а при входе в дом ловко надкусили палец, я даже охнуть не успел. Когда капелька крови упала на кору, мне тут же зализали рану юрким языком, а потом представили духу дерева. Это оказался высокий мужчина с длинными развевающимися волосами, одухотворенным аристократичным лицом. — Он будет жить со мной, — пояснил звериный принц. — Понятно. Ваш отец приходил, и он был очень зол, — поведал дух дерева, рассматривая меня с интересом с ног до головы. — Ничего. Позлится и перестанет, — отмахнулся Лис, занося меня вовнутрь дома, даже не смотря, как дух дерева втягивается обратно в зеленую крону. *** Вечером Лис зажег фонари. Как я понял, внутри были светлячки, и зажигал он их по-особенному. Выносил из дома, и вовнутрь, как по волшебству, залетали насекомые. — Я их утром выпускаю, — пообещали мне, расстилая постель, а потом на руках отнесли на ложе, раздев при этом полностью. — Можно зажечь волшебный огонь, но свечение светлячков мне нравится больше. Тем более сейчас лето. Лис устроился рядом со мной, стянув с себя кимоно. Он надел домашние льняные штаны и, притянув к своей горячей голой груди, развернул свиток перед моим носом. — Сказку на ночь хочешь? — Угу, — кивнул я головой, греясь его живым теплом. И он стал читать мне про прекрасную и коварную Юки-Онну — Снежную Госпожу. Я и не заметил, как уснул, свернувшись у него на груди клубком, ощущая, как тревоги покидают мою душу, и как я приобрел новый свой дом.