Лисий оружейник: Часть первая

Я вышел навстречу Лису и мальчикам. Юноши, увидев меня, соскочили со своей «коняшки» и преклонили передо мной колени. Один из них протянул ножны от меча и срывающимся от волнения голосом заговорил: — Прошу, о великий змей, простите нашу семью за то, что не сдержали уговор. Теперь наши жизни и наша смерть в ваших руках. Я подошел к близнецам и поочередно поднял обоих на ноги, а потом поцеловал нежно в губы. Красивые лица вытянулись от изумления. — Я принимаю вас в нашу семью как равных. А долг вашего клана передо мной с настоящего момента считаю закрытым. Лис, наверное, их нужно отвести на горячие источники, отмыть и переодеть. — Точно! — Лис перекинулся в молодого мужчину и очаровательно улыбнулся. — И мы с тобой там давно не были. Отправились мы тут же. Теперь, когда договоренность перед Семихвостым была соблюдена и мы нашли себе потенциальных любовников, проход вглубь страны был открыт. Но король не был бы королем, если бы все не проверил. Посему, пройдя тории, мы через поворот наткнулись на Семихвостого и его советника, отца Черно-Бурого. Братья замерли между нами, Курамоти прижался ко мне, а Ёсицунэ к Лису. Король подошел плавно, явно не желая пугать братьев, и обнюхал каждого, а после обернулся человеком. — Что ж, выбор достойный, я приму их в свою семью. Они излучают силу и чистоту. Когда они скрестят с вами ноги, я им дам новые имена, но торопитесь, зима не за горами, — с этими словами король пошел прочь, сопровождаемый советником, но затем, обернувшись, заметил мне: — Лисий Оружейник, будь осторожен, ты до сих пор источаешь аромат похоти. И на источники я попрошу принести для братьев новую одежду. *** На горячих источниках было тихо и спокойно, две лисички-служанки готовы были повиснуть на мне мертвым грузом, но зырканье принца отрезвило их молниеносно, посему, выдав нам все нужное для омовения, девы поспешили удалиться, дабы не потерять контроль над собой. А мы с Лисом приступили к мытью парнишек. Юноши сначала тушевались, но когда оба оказались в больших деревянных тазах и в душистой пене, совершенно забыли о стеснении и уже вовсю баловались, окатывая и нас с Лисом пеной и мылом. — М-да, теперь и нам можно не мыться, — бурчал Лис, споласкивая Курамоти. — Ага, — я сам был в пене по самые уши, помыли братьев и вымылись заодно сами. Сполоснув обоих близнецов, мы их отпустили булькаться в источник, а сами решили омыть друг дружку. Но близость такого желанного мокрого мужчины возбудила меня молниеносно, и я, притянув обнаженного Лиса к себе, чувственно поцеловал его в губы. Бултыхание в воде вдруг резко прекратилось, а когда мы с Лисом повернулись в сторону купальни, оторвавшись друг от друга, то увидели, как близнецы с изумлением смотрят на нас. — Пойдем к ним ближе, — прошептал я возбужденному своему любимому. — Чтобы им было все видно. — Но ведь… — Лис пытался скрыть от парней свой стояк, прикрывая его за моим бедром. — Ты стесняешься своих будущих любовников? — продолжал я мурлыкать елейным голосом, возбуждая своего партнера. — Раньше это тебя так не волновало. Я взял его за руку и утащил на ступени, уходящие в воду. Там, притянув к себе своего мужчину, я, не стесняясь парнишек, наклонился над его налитым членом и стал посасывать головку, бросая взгляд из-под челки на близняшек. Юноши покраснели спелыми плодами, но глаз не отводили, видя, как изгибается в неге Лис на мои ласки, как сам широко разводит себе бедра, прося о большем. Я пересадил лиса выше, задрав ему ноги и разводя их шире, раскрыл мягкий анус. Чувствуя, как сзади меня затаили дыхание и две пары глаз следят за каждым нашим движением, я припал ртом к входу лисика, готовя его языком. Огненный уже ничего не соображал от вожделения и острого возбуждения и, скуля, просил его трахнуть как можно скорее. К чему я и приступил, исполняя его просьбу в полной мере, стараясь не загораживать парням все нюансы этого действа. После фееричного неоднократного оргазма своего любимого я нежно взял на руки огненного уставшего юношу и осторожно ополоснул его в горячем источнике. — Ему плохо? — спросил отмерший первым Ёсицунэ. — Нет, солнышко, ему очень хорошо, просто он сильно устал, — пояснил я, устраивая отпыхивающегося Лиса на залитых водой ступенях со всеми удобствами. — А вы… тоже будете… делать это с нами… — выдавил из себя до сих пор пунцовый Курамоти. — Только когда вы сами этого захотите, мои хорошие, — я улыбнулся братьям так, что те, потупив глаза и полыхая ушами, погрузились по маковку в горячую воду. — Может, хватит представлений на сегодня? — пробормотал Лис, прижавшись устало ко мне. — У них и так в голове каша от пережитого. *** С источников одетых в новые обновки юношей мы несли на спине, придерживая их руками за раскрытые бедра. Парнишки просто уснули на ходу. И теперь Ёсицунэ дышал в затылок мне, а Курамоти моему лису. — Вот ведь, на лицо как две капли воды, а такие разные, — пробормотал Огненный. Возвращались мы к Иве окольными путями, ибо к заповедному озеру, пока моя похоть не устаканится, соваться было страшно. Хватило уже того, что служанки на горячих источниках и прибывшие придворные с одеждой для братишек просто передрались за мое внимание. Семихвостый был прав, что заставил меня жить на выселках и запретил всем своим подданным приходить в кузню. Теперь я понимал, что творилось с этой страной века назад, когда Великий Питон стал мужем Горного Лиса. И, честно, меня это не радовало. Юношей мы положили пока отдельно, соорудив им теплое ложе, а сами на своем предались страстной любви. Где-то в середине процесса мой любимый привлек мое лицо к себе и сладко прошептал: — Они наблюдают. — Ого, а тебе это стало нравиться, — ухмыльнулся я, вытрахивая его пошло хлюпающую задницу. — Ох, даже не знаю, кто из нас больший извращенец… Ах! — подмахивая в такт поджарыми ягодицами моим глубинным толчкам. *** Так продолжалось больше недели. Мы с Лисом, не шифруясь, вовсю трахались перед близнецами, а те, покрасневшие от смущения, наблюдали наши действия, смаргивая испуганно черными глазами. Надо сказать, что братья с первых же дней стали помогать и в кузне, и в нашем нехитром домашнем хозяйстве. Единственное, вставали наши новые члены семьи пока поздно, видно еще полностью не отошли от своего тяжелого путешествия к нам. Сегодня парнишки поднялись раньше обычного времени и, не найдя нас в Иве, вышли наружу. Я уже вовсю работал в кузне, стуча по наковальне, а Огненный Лис ушел на границу вместе с личным Черно-Бурым адъютантом. — Здравствуйте. Близнецы обернулись и с удивлением увидели монашка с кувшином воды. — Здравствуй, — поклонился Ёсицунэ. — Ты монах? — Я Хотей. И пока всего лишь ученик великого сэннина Ёсё. — А разве здесь есть буддийский храм? — удивился Курамоти, выглянув из-за плеча своего брата. — Да, наш храм стоит на границе стран оборотней, располагаясь на священной горе, — монашек уселся под могучей ивой, поставив кувшин у своих ног. — Как удивительно… Страна оборотней и вдруг буддийских храм, — протянул Ёсицунэ, а после, вспомнив, что не назваться невежливо, представил своего брата и себя. — Вот как, что ж, понятно. Значит, вы новые члены семьи Огненного Лиса и Лисьего Оружейника, — кивнул головой Хотей. — Достойный выбор. — Выбор? — удивленно спросил Ёсицунэ. — Ну да. И я надеюсь, что вы скоро скрестите ноги со своими мужчинами. И мне уже не нужно будет носить лечебный отвар для Лисьего Оружейника. Братья, недоуменно переглянувшись между собой, окончательно запутались в логике этого серьезного не по годам паренька. — А что, разве великий змей болен? — переспросил Курамоти. — Не совсем, но для существования змея-оборотня после откладки яйца любви одного мужчины мало. Лис справляется с трудом, даря ему всю свою любовь и тепло. Сначала я приносил лишь четверть кувшина лечебного отвара, а теперь он полон. Раньше Оружейник мог прожить без Лиса несколько недель, а теперь вряд ли выдержит и дня. — А что будет, если Огненный Лис хотя бы один день не будет рядом с Оружейником? — прошептал испуганно Ёсицунэ. — Змей может погибнуть, не получив нужного тепла… — послушник встал и, поклонившись, добавил: — Мне пора, отвар передадите Оружейнику, завтра принесу новый. Монашек, на скоро еще раз поклонившись, исчез среди деревьев. *** Вечером Лис не вернулся, начиналась гроза и резко похолодало. Я сразу укрылся в Иве и, завернувшись в одеяло, попытался согреться. Но тело впадало в оцепенение, и, свернувшись клубком, я старался сохранить хоть какое-то тепло. Где-то на пороге сознания я слышал, как наши братишки с кем-то спорят снаружи, явно не впуская в дом. К ним же через некоторое время присоединился голос духа Ивы. А затем, ко мне под одеяло с двух сторон скользнуло так необходимое для меня тепло, и я услышал голос Ёсицунэ. — Он совсем холодный, Курамоти. Снимай с себя одежду, попробуем его согреть. Я чувствовал, как обнаженные юные тела прижимаются ко мне, пытаясь отдать свое тепло. Они сами потянулись к моим губам, и я ответил с нежностью и всей лаской, на которую был способен в данном состоянии. Уцеловав сначала Ёсицунэ, а потом переключившись на Курамоти. Братья возбудились и сами от моих прикосновений прохладных рук. Они двигались по моему разогревающемуся телу вниз, потираясь уже совершенно откровенно о него, а потом оба припали к возбужденному моему члену сладкими ртами. Я тут же пригреб себе их оттопыренные задницы прямо к лицу и стал поочередно ласкать языком сжавшиеся дырочки. Близняшки дрожали от переполнявших их новых чувств, вертя передо мной белоснежными ягодицами, а после Ёсицунэ попросил: — Возьмите меня, пожалуйста, великий змей-сама. — Для вас я просто Оружейник и без "сама", — я притянул к себе просившего и, посмотрев на побледневшего Курамоти, прошептал: — Не бойся, я не сделаю ничего плохого твоему брату, достань, пожалуйста, с той полки мазь. Юноша голышом сбегал за мазью и протянул ее мне. — Раскрой коробочку и зачерпни побольше, — руководил я процессом, сам же притянул к себе Ёсицунэ и, посадив на бедра к себе спиной, поддев его ноги своими снизу, развел до предела. — Умница, а теперь помоги своему брату. Проникни в его попу смазанными пальцами и поласкай его там. Курамоти, присев перед нами на корточки и смотря, как я нежу возбужденное тело Ёсицунэ подрагивающими руками, покручивая между пальцами его розовые торчащие соски, исполнил мою просьбу. — Видишь, ему хорошо, правда, Ёсицунэ? — спросил я храброго юношу. — Да-а-а-а! — простонал тот в ответ, еще сильнее открываясь перед взором своего робкого брата. — А теперь возьми его пенис в рот, видишь, он стал твердым. Курамоти припал к покрасневшей головке братишки и, заглотив ее как можно сильнее, стал сосать. Ёсицунэ застонал от навалившейся на него ласки и сам стал поддевать бедрами, засаживая брату по самые свои подобравшиеся яички. Я остановил их действо и, приподняв юношу за ягодицы, стал плавно опускать его подготовленную задницу к себе на изнывающий член. Паренек вобрал в себя мой фаллос полностью, как будто его зад был только для этого и создан, и, страстно простонав, попросил еще. Да и мне хотелось самому более активных действий, посему, толкнув его на четвереньки, я задал такой убойный темп, что Ёсицунэ слил в считанные секунды только от траха в свой распахнутый зад. — Ну что? — отпуская его на влажную простынь. — Теперь Курамоти? — Нет, прошу… — прошептал утраханный дрожащий Ёсицунэ. — Пожалуйста, сегодня только меня… Я видел, как бледнеет от этих слов Курамоти, и понял, что он все еще боится такой близости со мной, а более смелый Ёсицунэ защищает своего любимого брата, отдавая мне свое тело без любви. — Нет. Я и так много взял твоего тепла, — остановил я его. — Ты не Лис и не так силен, как он, а мне твои жертвы ради брата ненужны, — я демонстративно отвернулся к стене и прошептал. — Спасибо за тепло, а теперь спокойной ночи. — Оружейник… — прошептал Ёсицунэ. — Простите меня… — Тебе не за что извиняться, но если ты прыгнул под меня только ради своего брата, то мне это не нужно. Тепло без любви — мертво! Со мной бы ничего не стряслось, Лис бы отогрел меня, вернувшись с границы, и сделал бы это по любви, а не из-за сострадания. Они еще долго сидели молча рядом со мной, а потом, прикорнув на краю моей кровати, забылись во сне. Утром встать с постели я не смог, дух дерева как можно сильнее разожгла наш очаг, вливая в него всю свою силу, пытаясь предотвратить падение моей температуры. Когда я смог открыть глаза, около огня сидел Хотей. — Сегодня тебе нельзя пить лечебный напиток, иначе ты совсем впадешь в оцепенение. — Где мои мальчики? — Ругаются с дядей твоего любимого. Степной Лис еще вчера пытался проникнуть внутрь, узнав, что Огненный вместе с королем на границе с обезьянами. — Заварушка? — говорить мне было очень трудно. — Да и серьезная. Конечно, Огненный постарается примчаться как можно быстрее домой, но до этого ты должен брать их тепло, иначе погибнешь. — Без взаимной любви я не могу… Монашек тяжело вздохнул и, позвав дух дерева, попросил проводить наружу. Дядя к тому времени несолоно хлебавши отступил, и Хотей, подойдя к братьям, тихо сказал: — Сегодня я ему не дал настоя, посему, любое тепло он воспримет как желанный сексуальный объект. И не сможет вам отказать. Так что, если он вам небезразличен, постарайтесь поддержать его жизнь до прихода Лиса. Он осмотрел покрасневших юношей, которые не на много были старше его, и пошел прочь. *** Из состояния ступора меня вывел тихий шепот. — Оружейник, — звал меня ласково нежный голос. — Я очень хочу вас, просто вчера я испугался, а мой старший брат, он родился на полчаса раньше меня, увидев это, попытался защитить меня… Он всегда так делает. — Мне не нужна ваша близость без любви… — язык ворочался совсем плохо, суставы не гнулись, а сонливость накатывала волнами. — Но мы любим вас, это правда… — сказал уже второй более уверенный голос. — И мы хотим и дальше жить с вами, Оружейник, и Лисом. Я чувствовал, как оба юноши, как и вчера, скользнули ко мне под одеяло. — Ками-сама, он холоднее, чем вечером, — зашептал один другому. — Ты меня подготовишь, брат? Я, с трудом приоткрыв глаза, сквозь ресницы мог наблюдать, как Курамоти, оседлав мои бедра, оттопырил задницу, а Ёсицунэ старательно его при помощи мази готовит проворными пальцами под мой член. — Его надо возбудить! — прошептал Ёсицунэ и припал ртом к моему вялому пенису, старательно посасывая его как леденец и продолжая подтрахивать своего брата пальцами, а потом, отлипая, скомандовал Курамоти: — Вы оба готовы, я помогу тебе надеться на него. Ёсицунэ придерживая Курамоти за попу, помог опуститься на меня, принимая мое возбуждённое достоинство полностью без остатка. — Ты как, брат? — спросил шепотом Ёсицунэ. — Странно, необычно, но не так страшно, как казалось, — пробормотал Курамоти в ответ и качнулся для пробы на мне. — Ох! А теперь даже очень хорошо… — Тогда давай, двигайся. Я следующий! *** Я начал приходить в себя, только когда на месте Курамоти уже прыгал Ёсицунэ. Мое тело, поглотив нужное количество энергии, стало гибким и послушным. — Ками-сама, — охал в полный голос парень. — Я и не думал, как это здорово... Ух! — Устал? —  я притянул своего юного любовника за шею к себе и, поцеловав, подмял под себя, не выходя из задницы. Вот тут я уже в активную стал вытрахивать их, засаживая сначала одному, потом другому, по кругу, не прерываясь на отдых и не давая отдохнуть своим мелким любовникам. Когда оба юноши мокрые от изнеможения после многократного соития со мной валялись на моей потеплевшей груди, я обнял их руками и, прошептав: — Люблю вас, — погрузился в здоровый сон. Лис пришел уставший, потрепанный поздно вечером, хромая на переднюю левую лапу. И, увидев наш клубок спящих тел под одеялом, счастливо улыбнулся. Братья тут же проснулись, почувствовав присутствие огненного моего любовника, и, выскользнув из моих объятий, повисли на лисе. — Лис, мы так старались, но он до сих пор слабый и еле теплый, — прошептал со страхом Ёсицунэ, прижимаясь к огненной теплой шкуре. — Ничего, вы еще юны, чтобы заниматься любовью со взрослым мужчиной на равных. Как по человеческим меркам, так и меркам оборотней. Дальше будет намного проще, ведь Оружейник сам стал со мной жить примерно в вашем возрасте. А теперь марш оба в постель, вам надо отоспаться и отдохнуть, а я позабочусь о нашем любимом. — Но а как же твоя рана? — прошептал Курамоти, видя, как Лис прихрамывает на переднюю лапу. — Не беспокойся, к утру затянется, сейчас главное дать змею столько любви, сколько необходимо ему для жизни, — Лис, обернувшись мужчиной, поцеловал обоих братьев и, хлопнув их по голым многократно обкатанным мною задницам, отправился ко мне в постель. *** Утром к нашему ураганному сексу присоединились и отоспавшиеся посвежевшие близняшки. — Давно я никого не трахал в задик, — лисик помог устроиться на своих бедрах Ёсицунэ, притянув того за тонкую талию к себе. — Ох-хх! Какой же ты там горячий и упругий. Промежность Ёсицунэ уперлась в сжавшиеся яички Лиса, пока огненный мужчина растягивал анус парня пальцами одной руки, лаская другой зажатые и трущиеся друг о дружку возбужденные члены. — Ты правда хочешь меня, мой хороший? — прошептали сладко на ушко. — Да, лисик, — Ёсицунэ уже трепетал от страсти, теряя всякий контроль от близости горячего, как огонь, мужчины. — Тогда начнем! — Лис ввел в него свой член и, подбрасывая за задницу, начал двигать попу юноши то вверх, то вниз, разминая распахнутые ягодицы в своих горячих пальцах и наслаждаясь видом прыгающего члена любовника, обратил внимание на его возбужденного братишку. — Посмотри-ка, солнышко, а твоему брату тоже очень нравится скакать на члене Оружейника. Ёсицунэ в блаженстве посмотрел на нашу трахающуюся во всю пару. — Что, Оружейник, меняемся наездниками? — улыбнулся Лис хитро мне. — О да! — прохрипел я, выпуская из рук утраханного близнеца. — Поменяйся с братом и погрейся в пламени Огненного Лиса. Курамоти послушно слез с моего члена и на четвереньках пополз в сторону Лиса, который, выпустив из объятий отогревшегося Ёсицунэ, подмял под себя Курамоти. Я поставил Ёсицунэ на колени так, что бы тот мог целовать своего братишку в рот. — Ну, мальчики, поцелуйтесь. Побалуйте нас! — попросил я близняшек, врываясь вовнутрь Ёсицунэ, наблюдая, как он наклоняется над распростертым Курамоти и ловит его стоны раскрытыми губами. Лисик, добравшись, наконец-то, до активной роли, вовсю вытрахивал Курамоти. *** Молодой будущий монашек пришел как обычно с утреца и, увидев отлеживающихся в истоме после секса парней под Ивой, поприветствовал их: — Живы? — Ага, — сказали те хором, нежась в ранних лучах солнца. — Ну, и как это? — улыбнулся осторожно послушник близняшкам. — Простите, что спрашиваю, но я собираюсь в монахи и вряд ли когда-нибудь испытаю что-то подобное. — Это… — Ёсицунэ попытался подобрать слова. — Как будто быть между пламенем и льдом, настолько обжигающе и прекрасно, что дух захватывает. А тело, качаясь на волнах блаженства, полностью улетает в небо. Хочется то плакать, то смеяться, то полностью раствориться в своем партнере… — Лед — это Оружейник, ну а пламя, значит, Лис, — по-своему растолковал Хотей. — А почему ты не хочешь сам попробовать и скрестить с кем-нибудь ноги до того, как станешь монахом? — спросил Курамоти. — Это невозможно по одной причине, — вздохнул Хотей. — Я полукровка человека и лисицы и не могу испытывать сильных эмоций. Когда я выхожу из состояния равновесия, моя лисья суть берет надо мной верх, и я превращаюсь в жуткого монстра. — А почему не в лиса? — удивился Ёсицунэ. — Моя мама не королевской крови, поэтому я не могу полностью правильно перекидываться в зверя, а, превращаясь в монстра, испытываю сильнейшую боль и помутнение рассудка. В этом состоянии я только жажду крови и смерти всем окружающим… Понятно, что иметь от такого чудовища ребенка точно не стоит, да и что испытает со мной в постели человек или оборотень, когда я превращусь в кровожадного убийцу, — объяснил спокойно Хотей как само собой разумеющееся. — Теперь понятно, почему ты такой всегда спокойный и уравновешенный… — пробормотал Курамоти, ему было жалко этого юношу, который никогда не сможет познать близости с другим человеком. — Да, мне все время приходится сдерживать свою звериную сущность, читая молитвы и прибывая в состоянии медитации. Но не стоит меня жалеть, я счастлив своей жизнью. Ведь могло быть и хуже, если бы монах не научил меня управлять своей звериной сущностью, меня бы умертвили как ублюдка еще в младенчестве. И я не смог бы лечить зверей и птиц, — послушник поставил перед братьями кувшин и, робко улыбнувшись, добавил: — Зелья стало значительно меньше, а это значит, что Лисьему Оружейнику оно скоро не понадобится вовсе. Я рад, что вы стали любимыми этой благородной пары. Будьте достойны их обоих, ведь отныне вы приняты в королевскую семью оборотней. *** Семихвостый прибыл к нам в Иву через две недели нашей совместной семейной жизни вчетвером. Он принюхался ко мне и, поморщив нос, прошептал: — М-да, конечно, совсем тебе от этого похотливого запаха не избавиться, но уже терпимо, надеюсь, и остальные лисы смогут держать себя в лапах. А затем, повернувшись к нашим краснеющим нарядно одетым мальчикам, заглянул каждому в глаза. — Что ж, так тому и быть. Вы оба любимы моими сыновьями, и я принимаю вас в свою семью. Отныне ты, Ёсицунэ, будешь носить имя Сердце Лиса, а ты, Курамоти — Душа Змея. Да будет так, дети мои! И внезапно закрапавший солнечный дождь зажег над нами сразу пять радуг.