Поменявшись местами

— Тецу! Тецу, что с тобой? Не молчи! Ну же! — Я не глухой, Аомине-кун, — с горем пополам ответил тот, чуть приоткрывая глаза. Перестарался. Да, знал, что это того не стоит, но не мог предвидеть, что рядом с этими ребятами совсем потеряет весь свой здравый смысл. Думал об одном, сделал иное. Куроко уже ни что не удивляло. Кроме, иногда, собственного поведения, конечно. — Вы оба, знаете, что с ним? — Ну, ты же видел, что он повторил за Хайзаки, хотя тот и сам пока не научился воровать целые стили. Сейчас у Тецу наверняка разваливается голова, но лучше спроси Кисе. Ему наверняка это знакомо. Злой неизвестно на кого Дайки переводил глаза с одного лица на другое, и, от неспособности что-либо сделать, с разгону приземлился на скамейку в раздевалке. Благо, у Тецуи на восстановление было ещё десять минут, после которых должен был начаться второй период, но выглядел он совсем не обнадёживающее. Бледный как смерть (за что, возможно, и получил своё прозвище), и по всей видимости, без сознания, но по совершенно непонятной причине парень едва заметно улыбался. Аомине громко выдохнул. О чём этот Тецу думает — никто не знает. Что на первом году в Тейко, что сейчас, а ведь... сколько лет уже прошло? Почти семь? Да ну нафиг! — Я всё ещё играю в баскетбол только благодаря твоей поддержке, Акаши. — Нет. Мы смогли стать чемпионами только благодаря твоей способности. Поэтому, единственный, кто должен говорить "спасибо" — я. — Он будет исключён. — Если вас не устроит результат матча, можете исключить меня вместе с ним!!! ... — Но... если у меня ничего не выйдет... — Чего ты несёшь?! Я знаю, что у тебя есть силы сделать это! ... — Спасибо тебе. — Тупица! Да я просто уже смотреть не мог, как ты всё время лажаешь. И... это я должен тебя благодарить. — Ась? — Забудь. При следующей встрече мы будем противниками. Не вздумай продуть... Тецу. Куроко от нечего делать просто вспоминал. Вспоминал прежние времена. И именно теперь всё наконец встало на свои места. Он понял, почему Казу и Тацу даже не попытались помешать его встрече с бывшими напарниками. Они, те, кто постоянно был рядом, не могли не заметить, что происходит с их другом, и прекрасно понимали, что, а вернее кто, может стать последним шансом и всё исправить. И, хоть сам Тецуя сейчас бревном лежал на узкой и твёрдой скамейке с адской головной болью, он прекрасно понимал, что их надежды всё же оправдались. Сам он мог только полагаться на то, что сами Чудеса ничего не заметили. Не заметили, как он всего лишь меняет маски, одну за другой, не в состоянии найти настоящего себя. Не догадались, что он перестал верить людям, что давно переполнился безразличием ко всему на свете и ненавистью к тому же баскетболу. Что продолжал играть с Сейрин только ради ребят, которые когда-то спасли его, сами того не ведая; что каждый раз принуждал себя брать в руки мяч... Теперь Куроко, даже не подумав, решился на очень весомый шаг, даже не заметив, что продолжал все эти три года всецело доверять ребятам. Он осознал это только в тот момент, когда головная боль стала поистине непреодолимой, заставляя просто остановится на месте; в тот момент, когда Аомине, заметив положение дел, стал сам на себя непохож, становясь подобным яркой вспышке пламени, сметающей всё на своём пути; в тот момент как рядом стоящий Кисе шёпотом подумал вслух: — Ты... ты действительно был прав. Вот каков он, когда играет в полную силу... За этим последовала цепная реакция, как тогда. Отрыв, хоть и медленно, но принялся расти, даже без участия самого Куроко. Они все прикрывали его. Осознав это, Тецу также понял всё. Ребята даже не подозревали, насколько сильно задели чувства Фантома и, увидев его, неуравновешенного и почти что сумасшедшего, с глубоким шрамом на сердце, испытали наверное равную по силе боль, что когда-то сам Фантом. Не выдерживая этого, Чудеса изо всех сил пытались хоть немного сгладить разрывающее их изнутри ужасное чувство вины, что сделало их на площадке настоящими монстрами, которые могли уничтожить всё на своём пути. Но боль никуда не исчезала. Он видел в их лицах самого себя в те первые две недели, видел, что Чудеса наказаны достаточно, но не мог сказать и слова. Сделав усилие, Куроко открыл глаза. — Тецу! Куроко! Ты как? Зачем ты это сделал? — шло отовсюду. Игнорируя всех, парень попытался сесть, что закончилось полным провалом. — Казу, сбегай в наш автобус и принеси мне тот рюкзак. Пожалуйста, без подробностей. Тот попытался как-то возразить, но, видя состояние друга, тут же сорвался с места. — Что происходит? — спросил было Ацуши, получив короткий тихий ответ. — В ином случае я просто потеряю сознание. Химуро помог другу сесть, и тем временем в раздевалку уже прилетел Такао, дыша, верней пыхтя, подобно поломанному паровозу. — Спасибо за скорость, — тихо сказал Тецуя, быстро делая некие приготовления, и Шинтаро подавился воздухом. Иголка. Медицинский шприц. Жгут выше локтя, дабы сделать жилку под кожей лучше заметной. И ампула обезболивающего. Потеряв дар речи, каждый держал язык за зубами, сдерживая острое желание ему помешать. Это... Это неправильно... Зачем? — Оно приглушит боль, — объяснил Фантом в ответ на испуганные взгляды ребят. — Я всегда держу лекарство при себе на всякий случай, но оно притупит реакцию и умственные способности, так что я не смогу играть как раньше. Может, меня хватит на распасовку, как в Тейко, но не более. Далее вы должны рассчитывать только на себя. Всё понятно? Из полных решимости глаз окружающих Фантом понял, что мог и не спрашивать.