Dear roommate,

- Бэкки-и. - ... - Бекхенни? - Пошел к черту со своим "Бэкхенни", - шиплю в ответ. - Да ладно тебе, я же говорил, что у меня есть сестра. Кто ж знал, что ты так заведешься. - Говорил? Ты имеешь в виду упоминал год назад, что у тебя есть пара родственников, которые все никак не заедут в гости? - огрызаюсь я. Не то чтобы я не рад сестре Пака, но перспектива быть засмеянным проходящими мимо студентами и самим Чанелем меня вообще ни разу не привлекала. Пак понимает, что затея быть милым не прокатит, и заводит старую шарманку: - Ты первый раз назвал меня "Чанни", - подмигивает и тянет свою лапищу ко мне, даже не смущаясь, когда по ней же и получает, - Да еще и при всех. Я польщен. Я буравлю его взглядом, закипая настолько, что еще немного и я лопну, оставляя вместо себя лужу концентрированной ненависти к одному лопоухому чудовищу. Чудовище, напротив, противно хихикает и старается залезть мне под майку, наигранно складывая губы в трубочку и сюсюкая. Напомните, почему он мне нравится? Внезапно шестеренки в обедневшем мозгу моей башни начинают вращаться, и до него кое-что доходит: - Детка, ты заревновал? Я поперхнулся воздухом только что? Нет-нет-нет, так дело не пойдет, веди себя естественно, Бен Бэкхен! - Я?! - выпучиваю на него глаза и растягиваю губы в ухмылке психопата, - Чем тебя кормила Юра? Шарики за ролики закатились, что ли? - старательно и громко гогочу, распугивая студентов. Моя игра выходит немного неловкой. Кажется, я переборщил с театральностью, совсем капельку, но этого хватает гадкому ПакЧану, чтобы понять все и расплыться в улыбке Чеширского кота, обхватив меня своими ручищами и придавив к своей груди. - Моя принцесса вылезла из своего замка и приревновала меня к собственной сестре! - Чанель заливается беззаботным смехом, а я мечтаю, чтобы он подавился собственной слюной. В ответ я бубню что-то типа "что ты за бред несешь, пошел к черту", отпихиваю его от себя и шагаю в аудиторию, гордо вскинув подбородок вверх. Сзади слышится счастливое (счастливое?!) "Признайся, что заревновал!". И только пройдя за свой стол, я достаю из кармана телефон и, воровато оглянувшись, набираю на клавиатуре пару символов. Кому: Пак КозЁль Разве что, совсем немного... И чуть погодя; Кому: Пак КозЁль Но не зазнавайся, ты все еще кривоногий идиот! Слышу смешок сзади и понимаю, что мои сообщения дошли. Краснею и улыбаюсь, пока никто не заметил.

***

Сегодня - особенный день. Ровно в полдень должны выставить условия второго раунда. Ходит слушок, что Ким ГуРа с журналистики подслушала разговор Президента школьного совета с ректором, и там было что-то про двоих участников. Так что все готовятся к тому, что участников объединят в пары, что меня немножко пугает. В 12 народ собирается в актовом зале, который начинает напоминать улей - все гудят, громко перешептываются друг с другом и толпятся, чуть ли не толкая в спину. Уже на подходе к залу я сглатываю вязкую слюну и напрягаю шею, отмахиваясь от неприятной дрожи в теле. Мою нервозность перед объявлением задания только усугубляет этот огромный муравейник из студентов всех расцветок и вкусов, и я практически счастлив, когда надо мной нависает Чанель, берет меня за руку и протискивается сквозь толпу. Я хвалю Бога за то, что хоть раз в жизни нам обоим пригодились паковские два метра роста, и тороплюсь за ним. Он держит крепко, будто опасается потеряться среди людей, и идет уверенно, так, что эта уверенность передается и мне. Когда он поворачивается ко мне через плечо, я ловлю его подбадривающую улыбку и неуверенно отвечаю ему тем же.

***

- То есть, ты пролетаешь? - расстраивается Кенсу, когда мы все выходим из универа после пар, - Подсунули вам, конечно, свинью. И как быть теперь? Что случилось? Все прекрасно, просто условием оказалось вовсе не то, что мы работаем в парах. Ректор вдруг воспылал страстью к живому звуку и испытаниям, а потому объявил, что записи звука в следующем туре запрещены. Причем, даже элементарные минусовки. Либо играешь на инструменте, либо демонстрируешь феерическую акапеллу, чтобы тебя взяли в финал. Такое рвение можно понять, конечно: участников много, а призов всего-ничего. Спросите, при чем тут пары? Нам снисходительно дали одну-единственную поблажку: мы имеем право попросить кого-то аккомпанировать нам на сцене. Загвоздка в том, что это должен быть один-единственный человек, чтобы на сцене находилось двое, как максимум. Да-да, я уже рву на себе волосы и теряюсь в догадках, как мне быть. Но вернемся... - И как быть теперь? - Я не знаю, Кен, - вздыхаю, первый раз запихав свой сарказм куда подальше, потому что все реально очень и очень плохо, - Надо до конца недели найти кого-то, кто играет на инструментах, или откланяться. - Может, синтезатор? - Да что толку придумывать инструменты, если большинство наших знакомых играют только на моей бедной психике, - поджимаю губы, встречаясь с сочувствующим взглядом Кенсу, - Знаешь, что меня больше всего напрягает во всей этой ситуации? То, что у Чанеля проваливается вся его затея с группой и живым звуком. Они так гармонируют друг с другом, когда играют все вместе, у них ведь были все шансы. А без группы...он хорош в рэпе, но без битов там никуда, - флегматично ковыряю землю носком ботинка, думая о своем. - Что я слышу? - Кенсу, только что сидевший с каменным лицом, вдруг натягивает на себя гримасу лисицы и складывает руки на груди, - В кои-то веки тебя больше волнует успех Чанеля? - Ой, знаешь... - открываю было рот, чтобы послать его на все четыре стороны, но замолкаю, пожимаю плечами и ускоряю шаг. Кен провожает меня удивленным взглядом, а потом кивает и, кажется, улыбается.

***

- Чанель? - зову я из прихожей, разуваясь. Хмурюсь, когда не слышу привычного "Какие люди, коротышка?" из другого конца квартиры. Почти сразу после того, как мы вышли из актового зала, Пак сник и куда-то пропал. До меня доносятся еле слышные звуки гитары, и я понимаю, что он дома, но что-то явно не так. Подхожу к двери в его комнату, стучу по нарисованному значку Супермена, висящему на двери, но в ответ слышу все те же гитарные аккорды. Расценив молчание как всем известный знак, я чуть толкаю дверь и прохожу внутрь. Чанель сидит на кровати, скрестив ноги, и апатично перебирает струны на гитаре, смотря пустым взглядом прямо перед собой. То ли он расстроен, то ли задумался о чем-то. Подхожу к нему и сажусь рядом, сцепляя свои руки вместе и облокачиваясь на колени. - Чанель, все в порядке? - молодец, Бэк, ты только что не просто не поддержал его, но и задал самый идиотский вопрос на свете. Пак вздрагивает, словно до этого не замечал меня, а увидев, спешно натягивает на себя широкую улыбку и треплет меня по волосам. - Привет, принцесса! У меня как всегда все лучше всех, вот решил на гитаре поигр... - Себе не ври хоть, - резко обрываю радужную чушь, которую он несет, - Мы тут вдвоем, я никому не расскажу. - У-у, Бекхенни, ты такой резкий сегодня, - гнет свою линию Ель, но замолкает, встретившись с моим ледяным взглядом, - Я немного волнуюсь из-за концепции выступлений второго тура, - он вздыхает и опускает голову, поджимая губы и рассматривая собственные колени. Кажется, что от наглого Пака, который преследовал меня последние несколько дней, осталась только оболочка. Не знаю, что толкает меня на следующий шаг, но я пододвигаюсь ближе, забираясь на кровать с ногами и поджимая их под себя. А потом прижимаюсь к Чанелю и обнимаю его сбоку, молча утыкаясь в плечо. Кажется, мы это уже проходили, но мне до сих пор неловко, поэтому я снова словно язык проглотил, а в душе ругаюсь на самого себя, что не могу подобрать нужные слова. Но Чанелю, кажется, не очень нужны разговоры. Он осторожно откладывает гитару и поворачивается ко мне, заключая в объятья. Я, будто не осознавая, что делаю, поднимаю голову и сам тянусь к Паку, накрывая его губы своими. Он удивленно выдыхает, но не начинает подкалывать, как делает это обычно, а отвечает на мой поцелуй, чуть приоткрывая рот. Его дыхание не обжигает, как тогда, но губы чуть шершавые и невероятно мягкие, а когда он осторожно прикасается ладонью к моей щеке и углубляет поцелуй, стайка мурашек проносится вниз по позвоночнику. Я зарываюсь пальцами в его гладкие волосы и приоткрываю глаза, наблюдая за тем, как дрожат его ресницы, как чуть приподняты брови. Чанель шумно выдыхает через нос и прижимается еще ближе, еле ощутимо проводя пальцами мне за ушами, слегка щекоча затылок. Я чувствую его горячий язык, теплые губы, чуть влажные от наших прикосновений, и закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. В голове ни единой мысли, и слышится только дыхание человека, в которого я, кажется, влюбляюсь. Я вдруг осознаю, что это первый раз, когда я не чувствую неловкости от того, что делаю. Не задумываюсь о том, что все подумают, о том, буду ли я выглядеть круто в чужих глазах. Все так, как и должно быть. Чанель только подкрепляет эту уверенность тем, что прижимает меня к себе, словно стараясь сблизиться даже тогда, когда ближе уже невозможно. А я больше не великий и ужасный Бен Бекхен, мечтающий растворить его в кислоте, я теперь сам растворяюсь в нем и в этой волшебной атмосфере. И даже не думаю, что это неправильно. - Ох, принцесса, ты решила применить тяжелую артиллерию? - когда Чанель отрывается от меня, в его глазах снова искрится веселье и азарт. Я вздыхаю, понимая, что некоторые вещи все-таки не меняются, и уверенно затыкаю его очередным поцелуем, отмечая про себя, что счастливый Ель мне нравится куда больше.

***

Спустя полчаса мы все так же сидим в обнимку на его кровати и улыбаемся друг другу, когда я решаюсь вновь поднять неприятную для нас обоих тему. - Чанель... Вся эта ситуация с конкурсом, знаешь, я как-то и не расстроен, - начинаю тараторить я, стараясь скрыть свое разочарованием за потоком слов, - Я не так сильно и хотел участвовать, в общем-то, из меня талант неважный, так что, наверное, ничего, если мы... - Чш-ш, - Пак прикладывает палец к моим губам и посмеивается, - Никогда больше не говори таких вещей. Никогда нельзя сдаваться, не успев даже предпринять ничего для того, чтобы решить проблему. Вот оно, еще одно достоинство Чанеля, которого нет у меня - он никогда, реально никогда не сдается. Он смотрит в потолок несколько секунд, а потом щелкает пальцами, словно придумал что-то, и с уверенностью вскакивает с кровати и приземляется передо мной на одно колено. Я ошарашенно смотрю на него, уже придумывая хлесткое словцо по отношению к его адекватности, а он только хитро прищуривается и протягивает мне руку. - Знаешь, когда один сосед потрясающе поет, но не умеет играть на инструментах, а второй отлично играет на гитаре, но лишается вокалистов и остальных членов группы, надо этим пользоваться, - он подмигивает мне, когда я недоверчиво складываю руки на груди. - Башня ты глупая, сказали же, что нельзя много людей, что из этого ты не понял? - Ох, Бэк, - хохочет Пак, - никто ведь не запрещал участникам самим объединяться в дуэт? Все конкурируют друг с другом, но можно ведь показать, что совместная работа превосходит соперничество в одиночку. Разве это не будет плюсом? В мире, где все друг друга съесть готовы, такое, как правило, работает. И тут до меня доходит. - Пак, черт тебя дери, Чанель, да ты гений! - теперь я на месте не могу усидеть, так распирает меня от внезапно накатившего облегчения, - Как ты додумался до этого? Мне ведь и в голову не пришло объединяться с собственным соперником! - Все просто, детка, - плотоядно усмехается Пак, - больше репетиций - больше времени вместе. Если ты понимаешь, о чем я, - поигрывает бровями, а я шлепаю его по плечу, смеясь. - А на колено ты чего встал? - хихикаю я, а Чанель ловит мое настроение, преувеличенно педантично расправляя складочки на домашней футболке, и торжественно произносит: - О Принцесса, снизойдите до смиренного Пак Чанеля и разрешите ему аккомпанировать Вашему низкорослому Величеству на концерте! Я уже в голос хохочу и пихаю Чанеля пяточками, чтобы он отстал от меня, а потом наклоняюсь и чмокаю его в губы, сцеловывая его улыбку. И я не карлик, Дамбо ты двухметровый!