Dear roommate,

Растекаться мыслью по древу о том, как мы выступили, я не буду: и так знаете, как это бывает. У меня потели ладони, у Чанеля дергался глаз, мы орали друг на друга весь вечер перед концертом, так что я удивлялся наутро, что не сорвал голос из-за этого идиота. Но не зря: на сцене мы вели себя так, словно и не ругались вовсе. Более того, тогда, перед всем актовым залом, был единственный раз, когда мы находились в удивительной гармонии друг с другом. Пак как будто знал, что наша растянувшаяся на месяцы ссора закончится подобным образом, а потому еще год назад купил гитару, лучше всего на свете гармонирующую с моим голосом и этой песней. Стоит ли говорить, что мы взорвали чертов конкурс своей не слишком взрывной песней? Кто же знал, что спокойная, чувственная мелодия пойдет на ура среди толпы. В итоге, лучшими мы, конечно, не стали - учитывая, что Пак играл на гитаре всего несколько лет, а я так и вообще пел только в караоке, - но наша самодеятельность вошла в тройку лучших. Впрочем, когда я увидел, как на меня смотрел мой лопоухий красавчик-аккомпаниатор во время выступления, я уже мысленно отпраздновал свою собственную личную победу. Как оказалось, зря. Сразу после концерта нас кинулась поздравлять толпа. Поздравляли, в основном, Чанеля, расхваливали его игру на гитаре, и лишь несколько человек подошли ко мне и улыбнулись, показывая поднятый вверх большой палец. На меня налетели счастливые Лухан с Кенсу, стискивая в объятиях и вопя, как все было зашибенно. На другой стороне зала Пака стискивала в объятиях и заваливала похвалой добрая половина курса. Сияющий Чанель это, конечно, здорово. Но согласитесь, это зрелище я наблюдаю каждый день. А вот поклонники... Проблема даже не в том, что после нашего выступления я не стал звездой мирового масштаба - я этого и не добивался. Проблема в том, что у Пака появилась куча фанатов. Они все, все до единого сходили с ума, когда видели, как он перебирал струны длинными пальцами, прикрыв глаза и едва заметно качая головой в такт музыке. Как он ослепительно улыбался залу после выступления, пока я тупо пялился в пол, не совладав со смущением. Как он уверенной походкой, с прямой спиной сошел вниз со сцены, и как элегантно поддержал меня под локоть, когда я неловко споткнулся прямо на ступеньке. Я прекрасно осознавал, почему столько людей пришло поддержать Ёля. Он дружил со многими, был душой компании, отчего многие недоумевали, почему он вообще водится с таким шуганутым, как я. Толпа обожала Пак Чанеля, Пак Чанель обожал толпу, и сейчас он вновь показал всем, как надо держать себя на людях. А я так и остался вредным коротышкой с неплохим голосом. Уже после нашего выступления я убежал в уборную, сославшись на то, что мне нехорошо. Да так и сидел там полчаса, отгородившись от мира деревянной дверью кабинки, игнорируя переговоры ребят за дверью, явно меня искавших. Лишь после того, как уборная опустела, а за стеной перестали быть слышны веселые голоса студентов, я позволил себе выйти из кабинки. Подойдя к умывальнику, я сполоснул руки и лицо холодной водой и полнял глаза на собственное отражение. На меня смотрел привычный Бен Бэкхен. Маленькие неприметные глаза, которые я всегда старался сделать выразительнее подводкой, круглое лицо, форму которого я ненавидел, субтильная фигурка, неестественно округлые для парня бедра... Все во мне словно кричало "Привет, неудачник, единственное, чем ты можешь похвастаться - острый язык!". Шах и мат. Наконец, я со вздохом приподнял ткань шорт чтобы вновь пробежаться взглядом по тому, что я ненавидел в своем теле больше всего. Мое бедро пересекал громадный, страшно уродливый шрам. Он начинался где-то в районе ягодиц, заканчивался чуть выше колена и был основной причиной того, почему я ненавидел свое тело. В 11 лет я попал в автомобильную аварию, когда возвращался домой на такси. Мой организм оказался очень сильным и заросло все, как на собаке, кроме этого зарубцевавшегося шрама. Воспоминаний о том времени осталось немного. Меня совсем не передергивает, когда расспрашивают об аварии. И лишь эта дрянь портит мне жизнь. Все началось с того, что девочка, которая мне нравилась в средней школе, спустя год после инцидента случайно увидела мой шрам, когда я переодевался, и растрепала всей школе, что я урод и пришил себе ногу (на поверку она оказалась не только мерзкой, но еще и дико тупой, особенно в вопросах анатомии). Я на нее не обижен, хотя тогда знатно полил ее грязью в своем дневнике. Проблема заключалась в том, что после этого у меня категорически не складывалось, ни с кем. Свидания, объятья, но как только дело доходило до высокой любви и низких поцелуев, у меня в голове вставал образ подростков, показывающих на меня пальцем, я тушевался и сводил общение на нет. И как только я захотел наконец справиться с собой и завел постоянную девушку, появился Он. Пак долбаный придурок Чанель, высокий, красивый и ярко улыбавшийся каждому. Он с полпинка забирал себе даже самую влюбленную в меня девушку, и мне не надо было расставаться с ними из-за своих комплексов, потому что я просто не успевал - они сами бросали меня, даже не посмотрев на шрам. Ненавидел ли я Чанеля? Может быть. А может, я ненавидел себя? Потом, конечно, ослепительному СуперЧанелю удалось обворожить и меня, но даже ему я не доверял свое тело, чем несказанно обижал этого любителя прикосновений. На днях у нас даже состоялся серьезный разговор, после которого я опять не сдержался и просто накричал на него, не желаю объяснять причину того, почему за все время наших отношений он меня не то что голым, элементарно в нижнем белье. Тогда, когда мы с ним сошли с ума в подсобке, я потерял голову, но все равно облегченно выдохнул, когда в полумраке комнаты Пак не увидел моей самой главной тайны. Внезапно дверь отворилась. - Бэкки? - за спиной раздался голос Чанеля, отчего я вздрагиваю и спешно одергиваю шорты, - Наконец-то я тебя нашел. Ты чего тут простаиваешь, пойдем, там народ вечеринку устраивает! Он схватил меня за рукав, но я спешно выдергиваю свою руку из его хватки, раздраженно отмахиваясь от Чанеля. Тот застывает с недоуменным выражением лица, но вовремя реагирует и не дает мне по-тихому свалить, перегораживая выход. - Так-так, - серьезный Ёль - редкое зрелище, - Что тут у нас? Чем ты недовольна, принцесса? Меня неплохо так бомбит, когда я в красках ему рассказываю, чем принцесса недовольна и в какое месте он должен засунуть свое "Бэкки". Чанель же со спокойствием удава выслушивает поток ругательств в мою сторону, а потом делает непозволительную ошибку: решает свести мою ругань на нет, тепло улыбается и тянет меня за руку к выходу, на вечеринку, практически проигнорировав все, что я ему только что сказал. И тут меня разрывает. Я выливаю на него всю злость, что накопилась во мне, в красках расписываю, как ненавижу его фан-клуб, его привлекательность и потрясные манеры. Срываю голос, когда кричу, что никто из его поклонников меня всерьез не воспринимает, захлебываюсь желчью, когда обвиняю Чанеля в том, что он даже не чешется, чтобы показать своим фанаткам, что он, вообще-то, занят... И резко замолкаю, когда вижу, как всегда невозмутимый Пак опускает плечи и с поникшим видом разглядывает носки кроссовок. Странно, но это распаляет меня еще сильнее. Накричи он на меня в ответ, вместо того, чтобы стоять тут, как побитый щенок, я бы не чувствовал себя настолько виноватым. Я ведь прекрасно понимаю, что замечательный во всех отношениях Чанель не специально такой крутой. Но змеюка внутри меня берет верх, а потому я стараюсь не смотреть на погрустневшнего Пака и вихрем проношусь мимо него, бросив на прощание "возьми на вечеринку одну из своих куриц" и хлопнув дверью.

***

Вернувшись домой, я быстрым шагом прохожу в свою комнату, закрываю ее на замок и со стоном плюхаюсь на кровать лицом вниз. Кенсу и Исин пытаются до меня дозвониться, Лухан отправляет тонны сообщений в соцсети, но я игнорирую всех, сгорая в собственном жгучем чувстве стыда. Если Чанель когда-нибудь простит меня за то, что я такой мудак, то он станет по-настоящему святым в моих глазах. Я бы не простил. Я вздыхаю, отлепляю себя от кровати и сажусь за стол, подперев рукой подбородок и невидящим взглядом пялясь в одну точку. Достаю дневник с полки и начинаю строчить в нем, в красках описывая ситуацию и мои чувства в тот момент, в очередной раз припоминая себе все свои комплексы. Меня разрывает на части от противоречий и своих мыслей. Ненавижу ли я Пак Чанеля? Боже упаси. Рад ли я за него? Всей душой, до дрожи в коленках. Завидую ли я ему? Не больше, чем все остальные наши друзья. Я даже горд тем, что мой парень умеет все, и даже больше. Что же тогда? Я что, ревную? Даже с дневником у меня сегодня не клеится. Я черкаю ручкой выведенные небрежным почерком строчки, сминаю листок за листком, а, почти дописав, опять нахожу что-то неправильное в своих собственных предложениях и безжалостно вырываю страницу, принимаясь строчить снова. Наконец, обессиленный скорее эмоционально, чем физически, я плетусь на кухню, выпиваю стакан воды и возвращаюсь в комнату, окинув взглядом кучу мятых бумажек на письменном столе. Глаза слипаются и я, махнув рукой на беспорядок, бухаюсь на кровать и закрываю налитые свинцом глаза, забыв запереть дверь. Сквозь полудрему слышу, как тихо открывается дверь в комнату и чьи-то руки получше накрывают меня одеялом, подоткнув его мне под ноги. Открываю глаза, но из-за накатывающей дремоты не могу разобрать, Чанель ли это, и что он забыл в моей комнате. Парень тихо шуршит бумажками, разбирая бардак на моем столе, а через пару мгновений застывает с листком в руке. Пак - а я теперь уверен, что это он, кто бы еще стал убирать мой мусор за меня - внимательно вчитывается в то, что написано на бумаге, а потом чуть громче обычного выдыхает, почти неслышно подходит ко мне, наклоняясь, и целует в лоб, проводя пальцами по щеке. Мне становится так горько, что хочется схватиться за руку и громко, захлебываясь воздухом, рассыпаться в извинениях. Но вина опять начинает откусывать по кусочку меня, а поэтому я затихаю, стараясь показаться для Чанеля спящим, боясь заговорить с ним. После этого я слышу щелчок, ощущаю, что в комнате становится темнее, и проваливаюсь в сон вместе со скрипом закрывающейся двери. Проснувшись утром, я пропускаю пары и бесцельно слоняюсь по пустой квартире, завернутый в кокон из одеяла, вновь занимаясь самобичеванием. А потом Чанель приходит и делает то, что в принципе от него вполне можно было ожидать. Но делает это как всегда по-особенному, так, что вечер следующего дня на всю жизнь врезается мне в память.