Бессонница

— … Раньше, в благородных родах, дабы не чернить драгоценную голубую кровь, часто браки заключались между родственниками... Постепенное проникновение голоса в затуманенный разум Аллена не тревожило его сон. Слова облачались в образы и появлялись в голове подобно светлячкам в ночи. — ...Эта повесть о брате и сестре, обещанных друг другу еще с младенчества... Образы время от времени тускнели, вынося Уолкера в реальность, словно на удушливый берег моря, а потом вновь забирали в четкий блистательный сон. — ...Он не мог смириться с решением семьи и, наблюдая, как она взрослеет, мучился все больше и больше, только сильнее отстраняясь от нее... Во сне экзорцист отчетливо внимал каждую линию, луч света или звук. Лишь где-то на границе иллюзии и реалии звучал спокойный голос младшего книжника. — ... В конце концов, он подлил ей яд в вино. — Она умерла? — высокие ноты ворвались в голову, едва не разрушив хрупкое подобие покоя. Заглядывая в требовательные обеспокоенные глаза Линали, Лави улыбнулся. Он нарочно оттягивал развязку — необходимо было удостовериться, что кое-кто уже проснулся и все прекрасно слышал. Эта афера пришла ему в голову еще вчера за чтением той самой старинной книги. Настойчивое сопение Юу над ухом только помогало разработке коварного плана. — Нет. Предвосхитив его намеренье, она лишь пригубила бокал, не выпив ни капли, и притворилась, что умерла... Образы неумолимо иссякали, уступая место словесному ходу мысли и ощущениям окружающего мира — движению поезда, затекшей руки под головой и тонкому запаху пудинга с малиной. Последнее заставило экзорциста лениво разлепить глаза и снова зажмуриться , втягивая вызывающий аромат. Судя по теням от крайне редко мелькающих за окном деревьев, солнце стояло уже высоко, а значит, время близилось к обеденному. Получается, что, явившись в купе еще до рассвета, Аллен проспал не меньше шести часов. Не так уж и плохо... — ...Осознав, что действительно убил ее, он больше не мог хранить маску. Его слезы и, казалось, обреченные остаться без ответа слова, были услышаны... — Так они остались вместе?! — перебивая рассказчика, изумленно воскликнула девушка. — И-мен-но! — шутливо отчеканил Лави, — я и сам был немало удивлен. Крайне непоучительная история. — Лучше бы они оба умерли, — бросил Юу, сидящий напротив них. — Канда! — накинулась на него Линали. — Как ты можешь так говорить?! — Ты экзорцист — тебе ли не знать, что запрещено Богом, — в знак того, что спорить больше не намерен, мечник прикрыл глаза. — Вот именно потому, что я экзорцист, — твердо начала та, — именно поэтому я точно знаю — любви наплевать на запреты. — Постой... Ты говоришь о том, что не важно, кто твой избранник, не так ли? — мягко встрял книжник. — Но судить... — Судить себя, пока живы, мы будем сами, — горячо перебила Линали и, кивнув себе, упрямо уставилась на Канду. Он приоткрыл глаза, фыркнул и мотнул головой, отворачиваясь и давя на языке несколько далеко не лучших слов в адрес девчонки. — Это и есть самое страшное... — вдруг отрывисто тихо произнес он. Что-то болезненно чуткое скользнуло по его лицу, заставив остальных умолкнуть. Аллен беззвучно смеялся. Хоть и знал, что это неправильно, что лучше уж постараться забыть, пропустить мимо ушей слова мечника... И все равно — смеялся. А по жилам медленно растекались колючим холодом страх, боль и отголоски забытых слез. "Судить себя... Действительно, самое страшное..." — Хей, Аллен, а ты как думаешь? — неожиданно для всех спросил Лави, подняв взгляд. — Бог может осудить за любовь? Уолкер вздохнул, собираясь с мыслями, поднялся, свесил ноги и спрыгнул вниз. Все еще обдумывая ответ, он внезапно почувствовал себя весьма некомфортно и нервно оглянулся. Канда сверлил его испепеляющим взглядом, выражая всем своим естеством первозданную жажду крови. Это направило мысли юного экзорциста в более насущное русло. Проклиная себя за очередную дерзость, Аллен присел рядом с японцем и стал наскоро натягивать сапоги, чертовски сильно желая сейчас только одного — провалиться сквозь землю, да как можно глубже. Справившись с обувью, Уолкер подхватил свой плащ. — Я в ресторан — очень есть хочется, — милая извиняющаяся улыбка. Только уголок рта предательски дергался. Теперь тихонько бочком мимо Канды прямиком к двери... — Алле-ен, — книжник приуныл, — неужели ты бросишь нас, так и не разрешив спор? Твое мнение сейчас очень важно… А он был прав. Не стоило оставлять все как есть, но едва ли Уолкер мог сейчас сосредоточиться и выдать что-то позитивно-подбадривающее. Хотя попытаться стоило. — Бог судит за предательство. За сомнение. За страх... За все, что разрушает веру. Экзорцист умолк, коснувшись ручки двери — та знакомо холодила пальцы, и это ослепляюще бессмысленно напомнило о собственной глупости. Будь он хоть чуточку снисходительней к себе, подобное бы даже не задержалось в памяти. — Снисходительность, — осторожно прошептал Аллен, словно прислушиваясь к звучанию слова. То, что нужно. — Если любовь не мешает вере, то какая бы она ни была, Бог примет ее, — промолвил он и уверенно толкнул дверь. Покинув купе и пройдя несколько метров, Аллен остановился у окна и встряхнул плащ, расправляя его. Из складок одежды вылетел недовольный Тимкампи. Он обиженно ткнулся Уолкеру в нос, сделал круг и осторожно приземлился ему на голову. Экзорцист скосил глаза на голема, надулся, но потом вздохнул и опустил плечи. — Прости и ты меня, Тим. Кажется, я совсем расклеился. Тот ободряюще помахал крыльями. — Знаю, знаю, — закинув плащ на плечо, ответил Уолкер. "Знаю", — твердо повторил он про себя. Лави без устали ломал свой мозг. Расследование зашло в тупик. Даже эта миссия с ее загадочным лабиринтом в подгорной шахте, с этой невероятно безумной системой замков, открывающихся одновременно и реагирующих только на чистую силу, не так заняла младшего книжника, как причина странного поведения товарищей. Чистую силу они извлекли. Аллен и Линали повезли ее в Черный орден. Канду услали на очередную миссию на другой конец света, а он с Пандой остался изучать это подгорное сооружение. Замечательная перспектива копаться в старой подземной рухляди неопределенное количество времени как никогда "вдохновляла" экзорциста. За неимением новых фактов по действительно интересующей его теме, Лави настойчиво перебирал и сопоставлял старые. Все это больше походило на обычную театральную пьесу, чем на тяжелую, полную опасностей жизнь избранников божьих, а после того разговора в поезде история и вовсе затянула младшего книжника. Провокация, предназначавшаяся для Уолкера, вытащила на поверхность давние подозрения, что Канда настойчиво неравнодушен к Линали. О ней самой Лави старался не думать — разум книжника должен оставаться чистым и незамутненным всякими слабо контролируемыми эмоциями. Кроме того, Юу всю миссию как-то слишком косо поглядывал на Аллена, а тот, в свою очередь, аккуратно держался от него как можно дальше. Кажется, мистер "Глупый кролик" и здесь что-то упустил... Ну, и в довершение всего – никаких поползновений от Уолкера в его собственную сторону. Бред. Поняв, что в данный момент распутать этот клубок он просто не в состоянии, Лави покорился судьбе и помог старику закончить исследование старой шахты. Чем скорее они доберутся до ордена, тем лучше. Родные стены встретили их прелюбопытнейшим зрелищем — у самых дверей кабинета Комуи книжники натолкнулись на Канду. На ужасающе растрепанного, до скрежета стискивающего зубы, невидящего ничего вокруг Канду с перекошенным от ярости лицом, несшегося прямо на них. Он прятал глаза и изо всех сил сжимал Муген. Полы его плаща воинственно развевались, казалось, едва поспевая за хозяином. И было что-то еще, не укрывшееся только от старшего книжника. Едва уловимое напечатление ненависти, предназначавшейся не кому-то извне... Поиск словесного эквивалента не составил труда. Стыд. Экзорцисты расступились, пропуская невменяемого мечника. Проводив японца взглядом, старик повернулся к Лави и повертел у виска. Тот, не ожидав такого жеста от почтенного книжника, дико вытаращился на него. Панда позволил себе усмехнуться. Хотя, будь он помоложе лет на пятьдесят, точно бы расхохотался.