Seven Devils

Florence And The Machine – Addicted to Love

Попробую на чистоту. Мне плевать. Абсолютно точно плевать, можно ли вычислить логарифм из отрицательного числа. Или использовать основную тригонометрическую формулу, чтобы вычислить значение синуса. Или вычислить угол альфа, используя понижение степени. Но лицо женщины выглядит так, словно это имеет скрытый, подчеркнуто важный смысл в ее жизни. В ее возрасте я бы подумывала о том, как продолжить свой род. И я бы выразилась именно так, если не одно подчеркнуто важное и скрытое «но». Он размахивает руками, недовольно хмурится, шепчет что-то нечленораздельное и мне незнакомое, так, что я ни черта не понимаю. Как и всегда. – Малия? – на более высоких, взвизгивающих тонах, переспрашивает она. И все то, чему меня учил Стайлз рассыпается на осколки битого, звенящего и раздражающего стекла. Плевать. Я здесь не по собственной прихоти. Была бы моя воля, я бы в школе не появлялась вообще. Перед тем, как выпустить пар, я мельком гляжу на свое полосатое «но». И Стайлз, видимо, догадывается, что произойдет в следующее мгновение. – Понятия не имею, как решается эта хер… – Мисс Джексон, мне что-то нехорошо, – рука Стилински взмывает вверх в то же мгновение, а на лице его написана такая деланная, абсолютно фальшивая боль, что мне хочется рассмеяться в голос. – Пожалуйста…ох, можно мне выйти? Учительница теряет ко мне всякий интерес. Собственно, как и весь класс. Скотт прячет улыбку, и только Лидия хмурит брови, глядя на Стайлза. Должно ли значит это что-нибудь? Только то, что банши не имела чувств оборотня – ложь имеет особый горьковато-сладкий запах, который забивается в нос неприятным, тягучим, словно дым ароматом. И все же Стайлз преуспевал в этом. Он умоляющим взглядом смотрит на женщину, хватаясь за живот. – Боюсь, я один могу не дойти до медкабинета… Мисс Джексон (впервые слышу) обеспокоенно хватает его за руки, отчего Стайлз издает еще более нелепый, пропитанный игрой стон. А затем, продолжая стонать, оборачивается ко мне. Мой выход, господа. – Я могу проводить его. И учительница забывает о чертовом примере, который так и остается на доске нерешенной строчкой. Приходится перекинуть руку Стилински через плечо, делая такой же горестный и обеспокоенный вид. Господи, развели как ребенка. Мы выходим из кабинета и не говорим друг другу ни слова, пока не скрываемся за поворотом, заметая следы. Только здесь я могу рассмеяться, в надежде, что эхо не разнесет мой смех по всему помещению. – Ты что творишь? – грубо отрезает Стайлз, когда я прихожу в норму. – Конкретно в данную минуту – успокаиваюсь, – в тон ему бросаю я. – Ты же могла отправиться к директору. А затем, тебя бы выперли. Не сегодня, так завтра. Твои оценки с каждым днем все хуже, Малия. Ты же не стараешься. – Значит, я – настоящая задница. Он тяжело вздыхает, закатывая глаза. Обожаю смотреть на это. На то, как деланно он злится. Не то, чтобы я люблю, когда мне кто-то читает нотации, просто у него это выходит по-особенному. – Ты обещала мне, – словно цепляясь за последнюю соломинку, начинает Стайлз. – Я не виновата, что провела восемь лет в облике койота. Но глядя на ваши здешние правила, неплохо было бы вернуться в прежнее состояние. – Уже нету «наших» и «ваших» правил. Ты – человек, и нравится тебе это или нет, тебе придется учиться, потому что… Он замирает, глядя на меня. – Что ты делаешь? – членораздельно произносит он. – Повторно «обещаю» заниматься более усердно, – стягивая кофту через голову, отвечаю я. – Торжественно клянусь… – Малия, это школа. На его лице написан ужас. Хотя я плохо понимаю, что такого происходит в данную минуту. Я просто хочу быть с человеком, которого выбрала. А в каком месте это случится – разве это вообще имеет значение? – И? – И … это ненормально, – он смотрит на меня так, словно вот-вот развернется и уйдет. – Школа не место для… всего этого. Да, это, конечно, из разряда «детские фантазии», но… мы же в школе! Это аргумент, конечно. Я улыбаюсь. На самом деле, смешно и интересно слышать о его «детских фантазиях». Скорее «детско-пошлых фантазиях». – Ты мечтал о сексе в школе? Лицо Стайлза тут же делается серьезным, как и всегда, когда я попадаю точно в цель. Он пятится на пару шагов назад, грозя мне указательным пальцем. Нет, вы бы это видели. До чего умилительно. – Это всего лишь фантазии. Мне было четырнадцать. – Пора осуществить ее, – улыбаюсь я, собираясь отбросить кофту в сторону. А затем, он вдруг подходит ко мне вплотную. И это, впервые, заставляет биться мое спокойное сердце чаще. Думаю, это из-за решительности и уверенности в его глазах. Или из-за знакомых родинок на серьезном лице. Или все дело в теплых пальцах, сжавших мои запястья. Карие глаза. Удивлюсь, если мои все еще натурального, не отпугивающе ледяного цвета. И вдруг он перехватывает мою стянутую кофту. Надевает ее обратно, словно на ослушавшегося ребенка и, едва касаясь моих губ, успокаивающе целует. После такого, мне просто стыдно наброситься на него со своим вечным желанием «быть с тем, кого выбрала». Тихий шепот Стайлза заставляет меня уткнуться в мое полосатое «но». – Нельзя нарушать обещания, Малия. Это еще один неписаный закон Джунглей мегаполиса. Обещаешь? Ненавижу его в такие моменты. Слишком он прав. Слишком уж серьезен. Вместо веселого Стайлза приходит строгий, серьезный, но не менее нужный Стилински. И на выдохе, придется согласиться. Обещание – выполню, но лишь частично. В конце концов, желание страсть Стайлз - не такой уж и грех.