Seven Devils

Echosmith – Bright

В комнате Стайлза прохладно. Или это все мое извечное желание согреться. Или открытое окно. Или середина ноября. Мне сложно сказать, на самом деле. Еще сложнее сидеть здесь в одиночестве, в ожидании его шагов по скрипучей лестнице. Чай. Не знаю, как раньше обходилась без этого по-человечески обыденного напитка. И теперь, еще до моего прихода, Стилински маячит на кухне. Чай. Теплый чай. Без сахара и лишних, вычурных добавок. Крепкий до той степени, что на поверхности появляются разноцветные, словно бензинные разводы. Мне нужно раскладывать учебники. Готовится к многочасовой учебе, настраиваться на нужный, совершенно пуританский лад. Никаких тебе поцелуев или хотя бы объятий. Под строгим взглядом Стайлза плавится кожа, но кому какое дело до моих ощущений, когда впереди нас ждала увлекательная математика. Черт бы побрал всех математиков вместе взятых. Я бухаюсь на кровать Стилински, вдыхая терпкий, молочный запах простыней. Он сводит с ума. Особенно в минуты слабости перед математикой. Аромат счастья и дикого восторга заполняет легкие. Понятия не имею, почему именно он влиял на меня так. Почему пришлось довериться ему без лишних расспросов. Почему я до сих пор верю ему. Скрип шагов на лестнице и я, вздохнув и подперев лицо руками, сажусь на кровати. Дверь открывается минутой позже. Счастливая улыбка Стайлза и поднос, на котором уже дымится слегка остывший чай. Не знаю, о чем он думает в эти моменты, когда я, словно ребенок, тянусь к кружке, только вряд ли это что-нибудь необычное. Главное – чай. Я смачно отпиваю из кружки, наблюдая, как Стилински раскладывает учебники. – Опять? Он замирает. – Опять что? – Математика, черт бы ее побрал, – грозно прищуриваюсь я. – Я все равно не понимаю заметок Лидии. Я вообще ни черта в ней не понимаю. Стилински примирительно усаживается рядом. Его сердце отчего-то забилось чаще. Словно вот-вот он должен сказать, что-то важное. Каждый нерв напрягается от невысказанности. Стук его сердца с каждой секундой набирает свои обороты. Не тяни. – Раз я не могу оказать тебе достаточную помощь в математике, я подумал, что нам не помешает помощник. Нет. Стилински, даже не думай об этом. Из горла едва не вырывается тихий, хриплый вой. – Поэтому, нам придется спуститься вниз. Нас уже ждут. Не знаю, что он видит в моих глазах, но видимо я слишком хорошая актриса, раз Стайлз ведется на это. Кружка едва не трескается от того удара, с каким я поставила его на стол. Он по-прежнему улыбается. Той дурацкой, обезоруживающей улыбкой. Хрип тихим шелестом срывается с моих губ, когда он подходит ближе. Яблочный, приторный, знакомый аромат. Ни за что, ты слышишь, Стилински? Но мы спускаемся по лестнице, а запах лишь усиливается. Он покрывает каждый сантиметр его дома. Занимает все пространство от и до. И я уже едва сдерживаю себя, чтобы не рвануть обратно, в его комнату. Стилински придерживает меня за плечи, хотя я без проблем смогу вырваться, желание подводить его отпадает мгновенно. В конце концов, я обещала. А затем, у входа я замечаю рыжеватые, блестящие локоны. Яркие губы, идеальный овал лица и ровный тон кожи, без марких кучек прыщей, вроде моих. Такими вообще рождаются? Настолько идеальными? Лидия Мартин улыбается во все тридцать два идеально вычищенных ровных белых зуба. – Начнем? – спрашивает она тем же высокомерным, спокойным тоном. Если я доживу. Если ты доживешь. Если хоть кто-нибудь в этом доме доживет до вечера.

***

Расчетливо. Строго. По порядку. Пример за примером, я глотаю все новые формулы. Оказалось, нужна лишь цель, остальное – дело наживное. Все просто до омерзения, включая тригонометрию и начало анализа. Я не вижу лица Лидии или Стайлза, но знаю, что это чуть больше, чем просто «как она делает это»? Это было тяжело. Фокусироваться на голосе Стайлза, чтобы отвлекаться от янтарных волос Мартин и приторного запаха, путающегося в них. Было тяжело понимать все заново. Понимать, а не отвлекаться на его веснушчатое лицо, хмурые складки на лбу, губы, растянувшиеся в улыбке, глаза, что в этот раз были направлены на Лидию Мартин. Его сердце колотилось с бешеной скоростью. Он боялся нас обоих. Словно два ядерных реактора, которые были на грани взрыва. Но все проходит мирно. До тех моментов, как они встречаются глазами, нечаянно соприкасаются руками, или обсуждают общее прошлое. Они не придают этому никакого значения, а вот я… Не знаю, что это было. Нечто похожее на ложь – такое же жуткое, забивающееся в легкие, заставляющее задыхаться. Злость никуда не уходит, ее лелеют внимательность и концентрация. И это помогает. Иногда. – Вот видишь, все, что нужно было – пригласить меня, – улыбаясь, произносит Лидия. Я читаю между строк. «Все, что нужно было, чтобы побыть вместе с тобой, научить эту дуру решать элементарные примеры». – Мне пора, – собирая вещи, ретируется Мартин. Когда я оборачиваюсь к часам, со спокойной душой потягиваюсь. Уже десять. Мы просидели за этим около семи часов. На самом деле, более выжатой и уставшей я не чувствовала себя даже после первого обращения. Стайлз вызывается проводить Лидию, а я настолько сильно устала, что не могу даже возразить. Мартин – совершенная стерва, которая из каких-то утопических побуждений была мила ко мне. Не могу сказать, что не благодарна Лидии, потому что это совершенно точно не так. Оставалось только разобраться с этим удушающим чувством внутри и цифрами, путающимися в голове. Я поднимаюсь по лестнице, когда меня догоняет крик Стайлза: – Я скоро вернусь, подождешь меня? Слабо киваю головой. Только, если доползу до кровати. Усталость пробирается по венам тягучей патокой и словно привинчивает меня к полу. Благодаря упорству койоту и чудовищным усилиям моего тела, я все же добираюсь до кровати. Падаю замертво, но почему-то не засыпаю. Наконец-то. Свободный, чистый, молочный запах Стайлза. Он очень редко готовил горячий шоколад в ноябре, но именно этот напиток так сильно напоминал мне аромат Стилински. Рождественский, единственный, что остался в воспоминаниях из детства. А ведь эта полочка сознания для меня табу. Я улыбаюсь, глядя в белый потолок. Почему же так случилось? Почему именно Стайлз? Мое полосатое «но», которое стало чуть большим, чем просто запретом. Три коротких стука, и спокойно бьющееся сердце за дверью. Я с трудом привстаю с кровати. – Да. – Малия? – шериф заглядывает внутрь. – Вы не ужинали, уверена, что не голодна? Интересно, он уже просто трагически смирился с тем, что койот ночует в одной постели с его сыном? Или это болтливый язык Стайлза, что уговорил его не принимать меня за источник опасности? В любом случае, его отношение ко мне потеплело еще на пару градусов. – Все в порядке, – я поднимаю большой палец вверх, заверяя его в том, что не вру. Он не проходит внутрь, маяча у входа. Ему есть, что мне сказать. – Вы хорошо поладили с Лидией, – замечает он, как бы между прочим. Я пожимаю плечами, слабо улыбнувшись. – Она помогает мне во многом, почему бы нам не поладить? – Я имею в виду… В прошлом у них со Стайлзом было много общего, но это абсолютно точно не мешает вам общаться. Много общего. – Да, это действительно очень здорово. – Я рад, что все так сложилось, – неожиданно говорит шериф. – Рад, что Стайлзу есть кому доверять. Он выходит, напоследок пожелав мне приятных слов. Я валюсь на кровать все еще плохо понимая, что значит это «много общего». И это чувство внутри, и цифры, и отношение шерифа к Лидии, и прошлое Стайлза и рыжеволосой. Все это давит на меня с той самой, неимоверной силой, что я сдаюсь, накрываясь одеялом. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем его сдергивают с меня. Чьи-то руки приподнимают меня, расстегивая толстовку на мне. Я улавливаю тонкий, молочный аромат свободы и никакого въевшегося запаха надоевших яблок. Моя территория, наконец, свободна. – Ты обещала дождаться, – упрямо начинает Стилински. – Устала. Хочу спать, – зевая, отвечаю я. Он заставляет меня переодеться, и я с чистой совестью возвращаюсь в постель. Та остыла, но это компенсируется теплой кожей Стайлза, поэтому я не возмущаюсь. – А как же «все это» и «много раз»? Я пожимаю плечами. На самом деле, я даже рада, что сегодня обломала Стилински. Какое-то дикое чувство победы и ликования поселяется между ребер. – Как ты это сделала? Ты разобралась с математикой без особых проблем всего за шесть с половиной часов. Я настолько плохой учитель, да? Все дело в Лидии? – интересуется полосатое «но». Дело в Лидии? Это вряд ли. Я улыбаюсь, когда щемящее чувство, что заставляло меня задыхаться отступает в ночь. А затем переворачиваюсь на бок, и тихо шепчу: – На самом деле, я слишком жадная, чтобы делить тебя еще с кем-нибудь.