Дороги Бездны

      В Бездне всегда никак.       Всё, что здесь есть – это бесконечная синь, небесный океан, безвкусный и лишенный запаха; ни холодный, ни тёплый, ни мокрый, ни сухой. Ни злой. Ни добрый. Ни справедливый, ни милосердный, ни честный, ни лживый.       Он просто есть.       Эмили сворачивается в клубок на каменном обломке, уже, наверное, тысячелетиями тонущем – и никак не утонувшем, и держит в руках маленький переносной фонарь. Он светит лиловым, таинственно-шепчущим лиловым, и его тусклое мерцание, кажется, всё-таки немного согревает её пальцы.       - Скажи, - подрагивающим голосом просит она, - ты всё ещё видишь Золотой Век?       Дануолл полон кровью. Кровь вперемешку с гноем и потрохами брызжет из него, растекаясь по улицам города и всему Гристолю. По другим островам ползут дурные слухи: страшные слухи.       «Справедливость».       Эмили Первая Колдуин – двенадцатилетняя законная императрица, и за её спиной, в дануолльских тенях, прячутся чудовища страшнее падальщиков и чумных крыс.       Первое из них ревностно охраняет её покой и жизнь – это лорд-протектор Корво Аттано, человек с клеймом на руке и маской, изображающей смерть.       Второе – что следит за городом лучше волкодавов, что не знает страха; это признанные еретиками и убийцами, даже после окончания чумы не снявшие защитных масок. Клинок Дануолла свирепствует в городе наравне с карательными отрядами смотрителей, и – каждый из шепчущих за углом понижает голос и молится, чтобы не быть услышанным – Аббатство неспособно его остановить.       Третье – многоглазое и многоликое; уличные банды, подпольные торгаши, что всегда готовы столкнуть зарвавшихся аристократов в самые гнилые низы Империи (говорят, что лучше стать жертвой Китобоев, чем достаться этим).       Четвёртое чудовище слепо и глухо, бесплотно и неосязаемо, но всесуще: такова Бездна, дыра в мире, скрытое во снах за гранью. Бездна идёт по следам Эмили Первой Колдуин. Бездна вползает в дома и сердца её подданных, и нет способов остановить её.       Они пожирают каждого, кто посмеет оспорить справедливость Императрицы.       На балах, что устраивают в Башне, равно как и на вечерах всей дануолльской знати, смотрителей почти столько же, сколько и приглашённых. Оскаленные маски следят за каждым, и порой заунывная музыка Холджера пробует воздух наощупь, пытаясь отыскать еретиков.       Еретики играют с музыкой в прятки, и, кажется, выигрывают.       Корво Аттано, лорд-протектор Императрицы, хмурится и оглядывает смотрителей, почти не скрывая неприязни и той острой внимательности, что бывает у наёмных убийц: отыскивает слабые стороны, прикидывает по старой привычке, как выбираться из Башни, если бал превратится в ловушку. Один из смотрителей почти наугад начинает крутить ручку шарманки, поймав взгляд лорда-протектора, но в ответ не получает ничего.       Корво уходит неторопливо, с облегчением ощущая, как разочарованно затихает за спиной выдуманная Холджером математическая пытка. Эмили выверенно-идеально улыбается злобно оскаленной золотой маске, чувствуя, как каждая нота раздирает на части что-то внутри – и ускользает прочь, не видя ничего вокруг, но не сбиваясь с беззаботно-уверенного шага ни на мгновение.       Когда музыка остаётся позади, спрятанный под идеальной белизной костюма костяной амулет чуть слышно шепчет, словно вновь начиная дышать, и ободряюще согревает кожу шершавым касанием. Сзади раздаётся скрипучий и любопытный голос Пьеро: учёный, услышав столь интересующую его мелодию шарманки, явно не намеревается скоро отстать от смотрителя, а это значит, что здесь неминуемо окажется и Соколов, пока что занятый женой адмирала Нортона и насмешливой критикой самого адмирала.       Прятки.       Чудовища играют в прятки. Эмили лучше всех умеет прятаться – её до сих пор не нашёл никто, кроме человека с глазами чёрными, словно уголь самых старых плавилен.       - Это справедливо, - отчаянно говорит Эмили, почти захлёбываясь рвущимися наружу словами, - это справедливо, они заслужили это! Каждый из них заслужил это!       - Конечно, - соглашается Чужой. – Дануолл утопает в грязи, и её не смыть ничем, сколько бы крови ни пролилось на улицах и в бальных залах. Каждый знает это, милая Эмили, каждый из них.       Эмили хочется плакать от злости и разочарования, но она не делает этого, потому что знает – это никого не спасёт, даже её саму. Лиловое свечение фонарей-маяков Бездны – последняя её защита, потому что остальные могут исчезнуть в любое мгновение.       - Прачка из чумного подвала на бульваре Клеверинг каждый день повторяет заговоры, которые слышала от своей матери, уроженки Пандуссии. Она верит, что это удержит смотрителей от её дверей. Сегодня они забрали её хозяина, потому что он завёл ручную крысу дома – чтобы во время встреч отвлекать ею гостей от собственного невежества. Когда дом опустел, прачка спрятала кости крысы под кровать; она хочет украсть немножко медной проволоки и сделать из них амулет, чтобы он защитил её.       Чужой смотрит в пустоту мимо Эмили, когда она поднимает глаза, не понимая, к чему была рассказана эта – ещё одна – чужая история.       - Это и правда её спасёт? – робко спрашивает Эмили, и Чужой спокойно качает головой.       - Нет. В подвале есть щели, множество крошечных незаметных щелей. Крысы придут за крысами.       Самый страшный враг Эмили Колдуин – Аббатство Обывателей.       У смотрителя Захари глаза морлийской гадюки. Корво говорил, что посвящённые Аббатства страшнее любых солдат и ассасинов – солдаты убивают по приказу, ассасины убивают за деньги, смотрители убивают, если им того захочется.       Найти повод можно всегда.       Эмили приседает в изысканном реверансе, приветствуя высокого гостя – Захари Хеймвер, один из старших смотрителей дануолльского Аббатства Обывателей. На его парадном костюме поблескивает золото нашивок, и сейчас это не трезубцы смотрителей, но глаза по-прежнему выдают его.       - Надеюсь, ваше пребывание на празднике будет приятным, сэр Хеймвер. Ваше присутствие – честь для меня, - следуя строгому дворцовому этикету, говорит Эмили. Это очень сокращенная версия приветствия гостей, но разливаться соловьём перед смотрителем ей не хочется.       Тепло, что источает скрытая под одеждой китовая кость, почти осязаемо струится тревогой.       "Морской ветер приносит ему знания, о которых он никогда не просил".       Смотритель Захари так же церемонно кланяется ей в ответ – но в его движениях нет ни капли подобострастия, что сквозит в словах и улыбках аристократов. Смотритель Захари мог бы арестовать её сразу после поклона, если бы Эмили не была столь хороша в игре в прятки.       - Бал превзошёл все мои ожидания, леди Императрица. Да убережет добродетель истинной веры ваши сны от ереси Чужого.       От портовых подвалов до балконов Клеверинг жители Дануолла уверенно и беззаботно заявляют: Аббатство может скалить зубы сколько угодно; есть люди, которых нельзя просто объявить еретиками и запереть в подземелье.       В Аббатстве и Башне знают одинаково хорошо: это не так.       Корво Аттано помнит Затопленный Квартал достаточно неплохо.       Это подтверждается уже тем, что он умудряется добраться до офиса Дауда незамеченным и с полупустым запасом дротиков со снотворным. Дауд косится на него краем глаза, но оборачиваться не спешит, пока лорд-протектор не спрыгивает с открытого окна на деревянный пол. Пропитанные сыростью разбухшие доски, к некоторой гордости Аттано, даже не скрипят.       - Ты заставляешь меня уменьшать жалованье моим людям, - говорит Дауд вместо приветствия, бесстрастно стряхивая пепел с сигареты.       - По всему Дануоллу ходят слухи, что Китобои работают на Императрицу, - говорит Корво вместо приветствия, на всякий случай не убирая правой руки с рукояти складного меча. Дауд смотрит на него так, как обычно смотрят на людей, которые говорят очевидные вещи.       - Потому что Китобои работают на Императрицу.       Корво ощущает смутное желание присесть куда-нибудь.       - С каких пор?       - С тех самых, как я вернулся, - Дауд снова отворачивается и принимается за свои записи: оттуда, откуда смотрит Корво Аттано, это напоминает карты или планы зданий. – Это очевидно, лорд-протектор.       Неожиданно взметнувшаяся внутри ярость заставляет Корво сделать шаг вперёд, сильнее сжав рукоять клинка.       - Кто тебе заплатил?! Она могла бы только приказать казнить убийцу её матери!       - Я тоже удивился, - безразлично замечает Дауд. Абсолютное спокойствие его голоса бесит Корво ещё сильнее, но он стоически сдерживается. – Девочка ходит в гости к Чужому как к себе домой, Аттано. Она принимает самые безумные решения, и, может быть, благодаря этому Дануолл ещё кое-как живёт.       Корво очень хочет назвать Дауда последним лжецом на свете, потому что никто не смеет обвинять Эмили в ереси, в безумии Бездны, но он отчётливо понимает – убийца говорит правду.       Бездна вокруг него плывёт в мягком безмолвии, шепчет тысячей голосов, протяжными песнями левиафанов, и ничто из этого не указывает на ложь.       - Ты пробрался в мой офис, только чтобы спросить об этом? – уточняет Дауд, поворачиваясь к Корво лицом и скрещивая руки на груди. – Или в тебе проснулась внезапная любовь к шавкам, которых режут мои люди?       Аттано качает головой.       - Я был бы счастлив, если бы ты остался в Карнаке, но я пришёл не для того, чтобы устраивать с тобой дуэль.       Корво хорошо оценивает свои возможности. Дауд намного дольше пользуется силой метки, и всё это время пользовался ей, чтобы убивать. Корво старался как не убивать, так и не вступать в стычки: он мастер дуэльного фехтования, принятого в кругу аристократов, и кое-что ещё помнит из своей юности до вступления в гвардию, но методы боя Дауда явно превосходят стандартные навыки лорда-протектора.       Корво даже не уверен, что возможности, дарованные ему Бездной, подействовали бы на ассасина.       - Тогда что тебе нужно? Мне хватает и визитов леди Колдуин. Она хотя бы не усыпляет половину часовых по дороге.       - Эмили сюда приходит? – уточняет Корво с сумасшедшей безнадежностью. Мир вокруг него плавно погружается в Бездну – на самое её дно, кажется лорду-протектору. Эмили приходит к убийце своей матери и заказывает аристократов. Великолепное продолжение безумной истории Корво Аттано.       - Не специально, - нехотя отвечает Дауд, - но если бы я был защитником Императрицы, я бы позаботился о том, чтобы никто из слишком нервных ассасинов случайно не застрелил её.       Корво проглатывает мелкую колкость: заслужил, лорд-протектор.       Более чем заслужил.       - Как она вообще добирается сюда через Затопленный квартал? – почти неслышно выдыхает Корво себе под нос, но Дауд, разумеется, слышит.       - Ты можешь мне не поверить, Аттано, но она добралась ко мне в Карнаку через пролив и весь остров.       Корво был бы счастлив не поверить, но почему-то не может.       Тишину паузы в почти дружеской беседе двух в теории заклятых врагов прерывает вопль "Нарушитель!", отчего Корво неожиданно шарахается назад, сзади оказывается какой-то из ассасинов, Аттано рефлекторно бросается в сторону – и в Бездну, чтобы время замерло серым студнем, позволяя ему избежать чужих клинков.       В серости вневременья внезапно обнаруживается ещё одно цветное пятно:       - От тебя одни проблемы, лорд-протектор.       Время прыгает обратно в реальность, и Корво оказывается рядом с Даудом напротив пятёрки переместившихся в офис ассасинов. Похоже, Китобои уже успели осознать свою ошибку, и бросаться в атаку больше не торопились.       - Отличная работа, - почти без иронии говорит Дауд, - а теперь можете оставить нас наедине.       По тону главаря Китобоев предельно ясно, что испытывать его терпение не следует никому, и поэтому ассасины убираются прочь так же мгновенно, как и появились. Дауд отрешенно думает, что пора найти какое-нибудь другое место для убежища, чтобы избавиться от жаждущих его навестить лишних людей. Или действительно сбавить Китобоям жалованье: даже Аттано – плохая причина для того, чтобы не заметить нескольких совершенно неподозрительно спящих на посту дозорных.       Корво кажется, что он, пожалуй, предпочёл бы компанию плакальщиков: даже они кажутся более здравомыслящими, чем все, с кем ему приходится иметь дело в последнее время.       Он плохо помнит детали произошедшего два с лишним года назад, но ему кажется, что раньше доска с портретами целей у Дауда была одна, а не две. Или, по крайней мере, они не были так плотно обклеены листами.       - Твоя Императрица одарила нас чертовски долгой работой, - хмыкает Китобой, мимоходом проходясь взглядом по перечеркнутым портретам. – И порядочным количеством золота. Для того, чтобы выслеживать крыс в тени, нужна своя крыса в тени. Кто-то, кто хорошо с этим знаком и умеет это делать.       Корво предельно ясно осознавал всю конструкцию головоломки, придуманной той, кто рисует левиафанов и находит руны в речном иле.       Эмили позаботилась о том, чтобы её правление укрепилось не только в Башне, но и во всём Дануолле. Каждый, кто пытался так или иначе дестабилизировать хрупкий, едва-едва восстановившийся мир Дануолла, становился черно-белым портретом на доске в офисе Дауда.       И рано или поздно ему доставался красный перечёркнутый круг.       - Но их слишком много.       Голос Корво звучит тяжело, словно заунывный низкий гул шарманки смотрителя.       - Вначале это было похоже на обычную грызню аристократов, но сейчас почти весь город подозревает, что это работа Дауда. Что глава Китобоев, еретик и наёмный убийца, сотрудничает с Императрицей. Люди снова начинают бояться, как боялись во время чумы; Аббатство Обывателей всё сильнее ужесточает меры, и Эмили не может запретить им этого, потому что это означало бы признание того, что банда ассасинов работает на неё.       - Ещё Слекджов и Угри. Леди Императрица основательно взялась за дело, - Дауд задумчиво постучал пальцами по столу. – Я знаю это. Если она не остановится, Дануолл рухнет в новую пропасть – и это будет или война с Аббатством, или массовый бунт, или попытка переворота... в последние два месяца я получил четыре предложения сменить работодателя. Последний был готов отдать почти всё своё состояние.       - Почему бы тебе просто не подождать в стороне, пока всё не утихнет?       Корво оценивал свои шансы успеть выхватить арбалет, заряженный дротиками, и выстрелить до того, как Дауд прикончит его самого. Шансы выходили примерно один к двум.       Холодный взгляд ассасина остановил его раньше, чем он успел решить, стоит ли рисковать.       - Потому что если я выйду из игры, она найдёт другого на моё место. И, может быть, другой не будет столь осмотрителен, как я.       Дауд молчит пару секунд, а затем добавляет негромко – почти что доверительным шёпотом:       - На самом деле, ни один из нас не сможет её остановить.       - Любое правление рано или поздно приходит к страху, - голос Чужого бесстрастно-призрачен, как и всё вокруг. Эмили, пожалуй, впервые согласна с этим. Ей самой страшно как никогда: так страшно было, только когда убили маму, а её заперли в пропахшем падальщиками заброшенном доме. Но сейчас, кажется, страх длится вечность, и ему никогда не будет конца.       Она смотрит на отрывок, выхваченный Бездной из времени: огрызок каменной площадки, Корво без маски, сжимающий рукоять оставшегося за поясом меча, и Дауд, невозмутимо скрестивший руки на груди с зажатой в пальцах почти докуренной сигаретой.       Это лишь одна из многих картин, что видела она на новом мосту Бездны: последней, врезавшейся ей в память, были смотрители, пытающие женщину, кажущуюся ей кем-то знакомой. Эмили заставила себя рассматривать её искажённое изуродованное лицо до тех пор, пока понимание не заставило её броситься прочь.       Это была Каллиста Карноу.       - Они будут стоять на твоей стороне до последнего своего вдоха. Или погибнут, пытаясь убить тебя.       Эмили до рези в глазах всматривается в две фигуры, замершие в безвременьи и внепространстве. Она знает, что они – двое убийц, прошедшие кровь и грязь и предательства – одни из немногих, кому она может по-настоящему доверять.       Так нашёптывает ей морской ветер.       - Ты училась долго; ты читала чужие истории и училась продолжать их, но пришло время писать собственную. Пришло время выбирать, милая Эмили.       Корво и Дауд осыпаются каменным крошевом, словно разбитые вдребезги цветные статуи, и крохотные камешки скатываются по наклонной поверхности площадки, падая в бесконечность лазури и никогда не достигая дна.       Эмили глядит в пустоту и видит в ней своё отражение – и, каждый раз как в первый, не знает, правилен ли её справедливый выбор.