Дороги Бездны

      От страниц книг, по которым учится Эмили Колдуин, пахнет пылью и затхлостью, хотя в императорской библиотеке всегда сухо и убрано. Строки врезаны в листы, как клеймо: неподвижные, близкие к бессмыслице; Эмили в третий раз перечитывает строки про наследного правителя Морли, почившего около ста восьмидесяти лет назад.       Изучение истории начало было казаться ей увлекательным занятием, но по сравнению со знаниями, которые дарила ей Бездна, пыль книжных страниц была всего лишь тратой времени.       - Дочь этого человека убила своего мужа и скрепляла китовые кости его жилами. Она танцевала у алтаря, на котором лежало его сердце, и левиафаны пели её голосом, - негромко шепчет пустота.       - Что? – переспрашивает Эмили, вслушиваясь в звонкую тишину. Ментор Серов, тивийский историк, непонимающе поднимает голову.       - Простите, леди Императрица?       - Каждый прилив она приходила ко мне и умоляла позволить им уйти в Бездну – до тех пор, пока сердце её мужа не превратилось в пепельную гниль, а песни левиафанов стали шёпотом вырезанных ею амулетов.       Голос Чужого напоен бессмертием и знаниями; он сочится чем-то неясным, чем-то, что Эмили могла бы назвать тоской.       Но она понимает, что Бездна лишена тоски; голос Чужого схож с песнями китов. Эмили иногда пытается представить, каково это – жить так долго, что даже камни превращаются в пустоту и рождаются заново; всё, что приходит ей на ум – протяжно-долгие стонущие звуки, доносящиеся из глубин океана.       Бездна не знает жалости, скорби и тоски, но давняя память несёт оттенок почти-безразличной печали, и слова Чужого пропитаны ей, словно морской водой.       - Что такое милосердие, Эмили? – плачет небесный прибой Бездны в разуме юной Императрицы. – Кому ты отдашь его?       Корво отлично знает о любви Эмили к побегам из Башни – и сама Эмили готова поклясться, что он прекрасно её понимает. Иногда ей кажется, что после Колдриджа и переворота лорд Аттано изменился сильнее, чем хотел бы; даже, скорее, не изменился, а обнаружил в себе Бездну.       Бездну, которая до этого просто ждала своего часа внутри него.       Но Корво – это всё ещё Корво, и поэтому иногда, редко, но всё-таки иногда он помогает Эмили сбежать из-под надзора императорской стражи и отправиться туда, где ничто не будет напоминать о жизни в Башне.       Эмили очень хотела бы показать ему найденное святилище Чужого, но она знает – Корво будет очень, невероятно зол, узнав об этом.       Корво боится – за неё. И с каждым её шагом в Бездну страх лорда-протектора растёт.       Так говорит Чужой, а он никогда не лжёт.       Мост имени Эйхорна Колдуина – достойный соперник даже теперь, когда больше нет заграждений и патрулей, а в заброшенные дома района Южных Ворот потихоньку возвращаются люди. Сейчас мост открыт, в Корво не узнать лорда-протектора, а императрицу Эмили скрывает невзрачный плащ, и они не более, чем двое прохожих, идущих по дороге, переброшенной через Ренхевен.       До тех пор, пока Корво не утягивает её внутрь опорной башни, указывает взглядом на стражника на маленькой смотровой площадке, заговорщически улыбается и сжимает левую руку в кулак.       Эмили успевает только заметить, как фигура Корво размывается, словно потёкшая акварель, а затем чувствует лёгкий хлопок по плечу. Время послушно проглатывает и её.       - Бежим, - весело предлагает Корво, единственное живое существо в замершей картинке, и Эмили счастливо смеётся, ощущая текущую сквозь них Бездну; но ждать долго нельзя, и поэтому они пробегают мимо застывшего постового вверх по лестнице – до тех пор, пока мир не возвращает себе яркость и движение.       Тогда Корво переходит на лёгкий неслышный шаг, а Эмили старательно следует его примеру. Металлическая конструкция лестницы не выдаёт их присутствия оставшему ниже стражнику, хотя отзывается едва слышным урчаще-сердитым гулом.       Выше, выше, выше; Эмили захватывает неповторимое чувство запретного-но-достигнутого, она прижимается было к металлическим прутьям, разглядывая золотой Ренхевен и устланный лёгким дымом Дануолл далеко внизу, но Корво только улыбается: это ещё не конец их сегодняшнего путешествия.       Лестница заканчивается, и выше – только перекрещивающиеся металлические балки, не дотянуться, не допрыгнуть. Корво легко шагает на ближайшую балку, которая всего на фут выше последней площадки, и Эмили без колебаний следует за ним.       Она осторожно придерживается руками за металлический столб – эти опоры выдерживают мост, повторяет она себе, гигантскую громаду целого моста Колдуина. От того, что под ними пространство в добрых триста футов, захватывает дух.       - Готова? – спрашивает Корво, и Эмили знает, что, если она откажется, не будет ни следа упрёка или насмешки, но в вопросе Защитника будто звучит едва заметный вызов.       Она проходила лабиринты Бездны. Шла по изломанной линии, сложенной из китовых костей, посреди бесконечной синей пустоты. Пробиралась потайными ходами Дануолла сквозь Затопленный квартал.       Ещё одно маленькое испытание. Почти не-настоящее – ведь с ней Корво, а Корво ни за что на свете не допустит, чтобы с ней что-то случилось.       Эмили встречается взглядом с Корво и кивает.       - Ой. Прости.       - Мм... такое случается. Извини.       - Грр. Я почти разучился это делать.       После четвёртого раза у Эмили порядочно кружится голова: один раз ей пришлось срочно обняться с какой-то подвернувшейся железной штуковиной, другой раз её удержал Корво, в третий они оба едва не вылетели из опорной башни.       - Четвёртый раз получился вполне прилично, - со слабой улыбкой замечает Эмили. Корво выглядит немного сконфуженно; не будь на металлических брусьях так неустойчиво, она обязательно пихнула бы его в плечо.       - Думаю, мне стоит тренироваться чаще, - фыркнув, признаёт Корво. – Ладно... мы почти наверху!       Эмили вынуждена мысленно присудить победу китобоям: выделенный Даудом проводник был намного аккуратнее. Но какое в этом веселье?..       Всё кончается, когда Корво задерживается дольше обычного перед следующим перемещением, и Эмили неуверенно смаргивает, когда неожиданно сильный порыв ветра выбивает слёзы из глаз. Только теперь она понимает, что они добрались до самой верхней горизонтальной перекладины.       Широкая лента металла под её ногами устойчива и надёжна – падать страшно только в первый раз, - напоминает себе Эмили, крепче хватаясь за вертикальные опоры, хищными иглами устремившимися выше.       Ветер на такой высоте беспощаден, но она упрямо смотрит на город своей Империи – облитый закатным розоватым золотом, такой непохожий на чумной умирающий Дануолл; задыхаясь от подкатывающего восторга, Эмили думает, сколько прекрасного она может сделать с ним. Из него.       - Я был здесь, когда шёл искать Соколова, - говорит Корво; его слова уносит ветер, и поэтому он говорит громче. – Но так высоко не забирался... не было времени.       - Спасибо, что привёл меня сюда! – кричит Эмили в ответ. Больше они не говорят ни слова – до тех пор, пока не становится слишком холодно, чтобы оставаться наверху.       - Научи меня перемещаться, - просит Эмили, когда они идут обратно к Башне. Уже почти стемнело, и людей на улицах мало, но Корво всё равно оглядывается и незаметно призывает силу Бездны – не подслушивает ли кто.       - Ты же знаешь, что я не могу. И, Эмили, это та вещь, которая даётся слишком большой ценой.       - Но без этого ты бы не смог сделать всё то, что ты сделал, - упрямо возражает Эмили, вспомнив - мелким тёмным росчерком - неслучившееся падение с маяка. – А если когда-нибудь тебя не окажется рядом?       Эти слова морскими волнами бьются в памяти Корво: практически каждый считает своим долгом напомнить ему, что он не всегда сможет оберегать императрицу. Терпения лорда Аттано хватает на то, чтобы вежливо кивать в ответ и мысленно посылать собеседника к тем, кто имел неосторожность думать так же два года назад.       - Я буду рядом, когда это будет необходимо, - говорит Корво, и это звучит не как обещание, а как нечто само собой разумеющееся. Эмили не сомневается в этом.       Но всё же...       - Расскажи мне о человеке, чью записку ты нашёл среди плакальщиков, - неожиданно для самой себя вспоминает Эмили. Корво не вздрагивает – но его выдают глаза.       - Откуда ты знаешь об этом?       Эмили неловко пожимает плечами.       - Мне приснился сон, и... ой, прости. Если ты не хочешь рассказывать, не надо... прости, пожалуйста.       Она извиняется сбивчиво и искренне – потому что понятия не имела, что имел в виду Чужой; она лишь повторила его слова, но для Корво это не просто история, это...       - Вина, - шепчут левиафаны Бездны в её голове.       Корво смотрит на неё чуть дольше обычного, но затем переводит взгляд вдаль.       - Ты знаешь, кто такой Тадеуш Кэмпбелл?       - Да, он был Верховным Смотрителем, - осторожно отвечает Эмили. – До... переворота.       - Я должен был убить его. Но я решил этого не делать. Я оставил ему жизнь, избавившись от него... другим способом.       - Ты его пощадил?       Корво усмехается; ещё чуть-чуть – и в голосе прозвучала бы горечь.       - Вряд ли... я не знал, чем это закончится. Я заклеймил его в подвале Аббатства, и он был признан еретиком. Позже он оказался в Затопленном квартале, на заброшенном заводе переработки ворвани – там бродили плакальщики, и он был среди них, ещё не окончательно потерявший память. Я нашёл там его записку, в которой он... что ж... проклинал меня за всё, что с ним произошло. Не могу обвинять его за это. Впрочем, не знаю, можно ли назвать милосердием то, что я сделал.       Во сне Эмили бредёт по каменным плитам, разбросанным в пустоте, и отчего-то чувствует усталость. Словно не Корво, сделавший ложно-правильный выбор, хранит в своей памяти вину, а она сама.       - Империя, Империя, - негромко бормочет она. Ради Империи. Ради всего, что было Империей для Эмили – мамы, Корво, Дануолла, Соколова и Пьеро, множества других изобретателей и исследователей, бесконечности неизведанного...       Она должна быть сильной. Она должна уметь выбрать правильно и не ошибиться.       Эмили поднимает взгляд, когда слышит шелест листвы – звук, который прежде никогда не раздавался в Бездне.       Остров с огромным деревом застыл посреди пустоты, одновременно принадлежащий и не-принадлежащий Бездне; Эмили обходит дерево и внимательно смотрит на обрушенные колонны и обломки статуй.       - Это история об искуплении, милая Эмили, - говорит Чужой из-за плеча. – История, чей конец написал убийца, надеясь, что это что-то изменит.       И Бездна проливается в её разум чужой памятью.       - Эмили?       От женщины пахнет сложным ароматом цветов, но ярче всего – дикими розами. "Её зовут Делайла Копперспун, - вспоминает юная Колдуин, - и она хотела убить меня."       Занять место в её голове.       Превратить её саму не более чем в мысль, одну крохотную угасающую идею; Чужой нашёптывает ей о семени, которое проросло бы на землях безумия и породило смерть...       Смерть ли?       - Если бы ты правила сейчас Империей, что бы ты делала? – спрашивает Эмили. Повергла бы Острова в хаос, утопила бы их в крови бывших обидчиков, получила наконец заслуженное... или вместе с этим вернула бы задыхающейся в трупах плакальщиков Империи прежнюю гордость?       И-даже-больше?       Эмили отступает на шаг, когда на лице Делайлы медленно проступает змеящаяся улыбка – аромат роз становится острее, окутывает их обеих, дрожит в воздухе. Безумие Делайлы приобретает привкус ещё более безумной надежды.       - Возможно, ещё не поздно, - шепчет ведьма, и метка на её руке наливается светом.       Эмили разворачивается и бежит прочь, перепрыгивает упавшую колонну и замирает, понимая, что больше нет дороги и спасительных мостов из крошащихся плит, костей и корабельных останков. Смех Делайлы звенит за её спиной.       Что мне делать?! – мысленно кричит Эмили в отчаянии, не зная, к кому обращается; у неё нет ни меча, ни колдовской силы, и Бездна, спасавшая её столько раз, теперь безмолвна и неподвижна.       - У тебя нет метки, милая Эмили, - спокойно и неторопливо произносит безликая синева голосом Чужого, - но ты всегда можешь попросить о помощи.       Эмили отчётливо понимает, что это правда. Чужой не лжёт, и стоит ей попросить – как она окажется в безопасности в тот же миг; но Бездна не защитит её бесконечным пространством пустоты и головоломками мостов.       Бездна разотрёт в кровавый прибой Делайлу Копперспун, бригморскую ведьму, и её кости вышвырнет на берег Гристоля, где из них сделают порченые амулеты, кружащие голову ароматом роз.       Эмили чувствует, как нарастает дрожащее лазурное сияние в руках Делайлы, различает хищный оскал алых бутонов на её воротнике, и безумно-отчаянно пытается ни сказать ни слова. Она чувствует внимательный взгляд и понимает, что Чужой не вмешается до тех пор, пока с её губ не сорвётся просьба, пока она не сделает выбор...       ...Она должна выбрать правильно.       Эмили разбегается и на четвёртом шаге не находит опоры.       Собственное дыхание и стук сердца кажутся ей громче мчащихся по рельсам поездов.       Падать страшно только в первый раз, - повторяет себе Эмили, - я всё сделала правильно.       Так ведь?..       Она чувствует предательскую дрожь и слабость, сцепляет пальцы в замок и откидывает голову назад, затылком опираясь о стену. От внезапного опустошения и едва-едва промахнувшейся опасности слёзы подкатывают к горлу, но Эмили стойко сдерживает их. Сейчас плакать нельзя, это не поможет, - мысленно твердит она, но следом приходит осознание другого:       Жива, - отчаянно колотится в груди. Выбралась. Снова.       Эмили совершенно не до осмотра местности, но она всё-таки решает, что нужно посмотреть, куда привело её падение в бесконечность. И первым делом натыкается на пристальный взгляд.       Дауд выдыхает последнюю струйку дыма и гасит сигарету.       - Доброй ночи, императрица. Кажется, я выразился вполне ясно, когда говорил, что для вас опасно появляться здесь.       Эмили медленно осознаёт, что Бездна выплюнула её прямо в офис главаря Китобоев посреди ночи, и первые несколько секунд просто испуганно смотрит на ассасина, совершенно не представляя, что ей делать. Только чуть позже она вспоминает въевшиеся в кровь правила: невежливо так долго задерживать взгляд (открыто глазеть, переводит Эмили мысленно на более простой язык); императрица должна выглядеть подобающе (а она выглядит совсем не подобающе, а очень жалко). Эмили резким усилием воли сгребает остатки силы и неловко поднимается на ноги, одновременно пытаясь придумать, что ей делать.       Дауд неохотно понимает, что императрица Колдуин не просто напугана, а чертовски напугана, и, скорее всего, понятия не имеет, как здесь оказалась. В любом случае, он был не настолько бесчеловечным ублюдком, чтобы сейчас отправить её прочь – хотя, ещё менее охотно признаёт Дауд, это может быть наилучшим вариантом.       В конце концов, Бездна никуда не приводит её зря.       - Простите... простите, я не знала, что произойдёт и куда я попаду, - неожиданно произносит юная Колдуин, сбивчиво, но спокойнее, чем он мог ожидать.       - Раз вы здесь, значит, этому есть какая-то причина.       - Я... – Эмили поднимает глаза, запинается и, не выдержав, отводит взгляд. Дауд ощущает что-то крайне нехорошее. – Я видела Делайлу Копперспун.       Эмили неожиданно трезво осознаёт, к чему могут привести подобные слова: клинок Китобоя как по волшебству оказывается у него в руках, пока что совершенно безобидный.       Пока что.       - Не принимайте на свой счёт, леди Эмили, - Дауд особо выделяет обращение, - я не могу позволить себе неосторожность, когда дело касается Делайлы.       Эмили мысленно вздыхает: теперь ей не уйти из Затопленного квартала, пока она не расскажет всё, но... наверное, это и к лучшему. Эмили всё ещё не может молчать, когда с ней случается что-то подобное. И, наверное, Бездна привела её сюда именно поэтому: Корво Аттано, как и все остальные, ничего не знает о Делайле...       Единственный стул в офисе принадлежит Дауду, и Эмили чувствует себя крайне неудобно, занимая его место, но Китобою до этого не больше дела, чем Эмили – до биографии одиннадцатого канцлера Морли. Дауд слушает очень внимательно, ни на секунду не расслабляясь, и Эмили всё ещё не может предугадать, что он сделает после: запрёт её в убежище ассасинов, чтобы выяснить, не Делайла ли говорит сейчас за неё?       Я уйду через Бездну, - мысленно находит решение Эмили, и тут же вспоминает, что шарманки смотрителей лишают любого связи с Бездной. Дауд легко может найти способ удержать её, если захочет.       Эта мысль приводит Эмили в тупик, про который она решает пока не думать.       - ...я не знаю, что случилось потом, - заканчивает юная императрица и сбивчиво пожимает плечами. – Я просто... падала и оказалась тут.       - Возможно, вам повезло, - пронзительный взгляд Дауда заставляет её смотреть куда угодно, только не на него, хотя это против всех правил. Императрица не должна бояться смотреть в глаза любому, пусть даже это глава наёмных убийц. Эмили презирает себя за слабость, но не может её пересилить.       Сейчас она не чувствует в себе всесильное дыхание Бездны. Сейчас она не знает даже ответов на свои вопросы.       - Почему вы заперли Делайлу в картине? – она должна это узнать.       Дауд смотрит на бутылку коньяка на столе, но остаётся стоять у окна.       Он хочет спросить, почему её это интересует, и какого, собственно, дьявола он должен отвечать, но и сам знает ответ.       Эмили Колдуин учится делать выбор.       Дауд понимает, что от его ответа зависит наверняка больше, чем просто мнение дочери убитой императрицы о нём, и ему стоит выбирать тщательней, но в конце концов он решает сказать правду.       Ему кажется, это будет лучше всего. Почему-то он уверен, что Эмили врёт каждый, кроме, может быть, Аттано. Ложь в таких количествах не просто опасна, но смертельна.       - Потому что это показалось мне хорошим выходом.       - Справедливым? – быстро уточняет Эмили. – Милосердным?       Дауд коротко хмыкает.       - Достойное милосердие. Нет, мне это... несвойственно. Делайла не заслужила ни того, ни другого.       - Она просто хотела получить... – то, чего она была достойна, хочет сказать Эмили, но она не уверена: она не знает, что бы делала бригморская ведьма, получив власть и возможности.       Эмили даже не уверена в том, что Делайла была бы счастлива.       Дауд спокойно пожимает плечами.       - Никто не получает то, чего достоин, императрица. Мы просто делаем выбор и сталкиваемся с последствиями. Очевидно, мне стоило её убить.       Эмили становится не по себе от безразлично-уверенного тона Китобоя. Она успела вдохнуть и почувствовать силу и могущество Делайлы; человек, стоявший перед ней, был уверен, что мог убить её.       Убил бы, если бы знал о последствиях.       - Тогда почему же вы её не убили?       В глазах ассасина мелькает раздражение, но только на долю секунды, потом взгляд Дауда снова становится отрешённо-невозмутимым.       - Милосердие бывает хуже смерти, леди Эмили. Аттано мог бы рассказать вам больше. Делайле досталось то, что она создала сама. Это... честно.       Ведьмы должны умирать от колдовства, убийцы – от меча, а аристократы – от предательства? Эмили внутренне непонимающе морщится. Это не тот выбор, который она бы хотела сделать. Он не кажется ей правильным.       Китобой догадывается о её мыслях прежде, чем она успевает сказать хотя бы слово.       - Это не справедливо и не милосердно. Это честно. И только, - говорит Дауд. – Вам следовало убить Делайлу Копперспун, если у вас была возможность.       - Вообще-то я стараюсь сделать так, чтобы убийств стало меньше, - скромно напоминает юная Колдуин. Дауд выразительно смотрит на доску с портретами целей – она обклеена листами так, что пустого места нет вообще.       Он хочет дать ей один совет, но не уверен, что стоит это делать. И что самой императрице это нужно – выслушивать советы наёмных убийц.       Ещё он думает о том, что, вероятно, сейчас подходящий момент для того, чтобы перерезать ей горло. Потом может оказаться слишком поздно. Потом, когда она найдёт свой метод решения проблем и начнёт по-настоящему менять Империю.       Но ему почему-то хочется надеяться, что один раз этому проклятому миру повезёт.       - Вы не будете... – голос Эмили предательски срывается; она прерывается, торопливо сглатывает и начинает заново, - я могу уйти?       Дауд в очередной раз убеждается, что императрица отлично понимает происходящее - несмотря на то, что сейчас Эмили Колдуин буквально пропитана страхом.       И ещё никогда ему не было настолько тяжело выбрать.       - Вам нужен проводник? – наконец мрачно спрашивает он. Эмили колеблется: ей не хочется испытывать терпение китобоев, но она не уверена, доберётся ли до Башни сама. Дауд истолковывает молчание правильно.       - Я приношу свои извинения, - очень виновато говорит она. – Я...       - Было бы хуже, если бы я всего этого не узнал, - сухо обрывает её Дауд. – Будьте осторожнее. Аттано может говорить что угодно, но поверьте мне, императрица: один раз он уже не оказался рядом, чтобы спасти вас. Я бы не стал полагаться на удачу.       Эмили послушно кивает, и Дауд шагает к двери – видимо, чтобы позвать проводника. Эмили замирает на несколько секунд.       - Сэр Китобой, - неуверенно окликает она, и Дауд неохотно останавливается. – Я... ничего не знала о Делайле до этого. Вообще никто ничего не знал, и... спасибо вам.       Будь на её месте кто-нибудь другой, за этим обязательно последовало бы что-то про спасённую судьбу Империи и мировое процветание благодаря наёмному убийце, но это слишком глупо и бессмысленно. Жизнь Эмили стоит ровно её жизнь. Империя стоит ровно Империю.       Что могло бы случиться... никто не знает. Эмили считает, что это к лучшему, хотя ей всё равно интересно.       - Я делал это не из самых благих побуждений, - говорит Дауд. Эмили неловко качает головой. Бездна в её памяти плещется чужими воспоминаниями, воспоминаниями Дауда – тёмными, тусклыми по сравнению с ярким безумием воспоминаний Делайлы. Эмили знает эту историю с обеих сторон.       - Спасибо, - повторяет она, и Китобой, не отвечая больше, выходит из офиса.       В голове и сердце Эмили пусто. Она отражает Бездну – пустоту с разрозненными обрывками идей и миров.       Она всё ещё не может забыть Делайлу – отчаяние в её голосе, когда ритуал обратился приговором; пронизывающую воздух надежду, когда она увидела её. И Эмили не думает, что сможет когда-то это забыть.       - Чего же они заслуживают, Эмили? – темнота в её покоях сгущается и капает на лицо: не то слёзы, не то кровь, не то морская вода. – Дашь ли ты им то, чего они достойны?       Эмили поворачивается на другой бок, и несуществующие капли стекают с её щёк.       Дауд бездумно смотрит на бумаги, сваленные на его столе. Он думает о том, что сделал бы сам, достанься ему подобный выбор.       Прыгать в Бездну точно не стал бы.       Может быть, ещё не всё потеряно для Островной Империи.       Закуривая, Дауд думает о том, что ему придётся попробовать пройти в Бездну и найти там Делайлу. Впрочем, у него есть обоснованные сомнения на этот счёт – пусть он умеет пользоваться силой метки лучше Аттано, он слишком мало знает о природе Бездны, чтобы открыть туда проход.       Тогда Дауд решает, что вернётся в Бригморское поместье и соберёт все картины, которые успела написать Делайла Копперспун.       И сожжёт их все к Чужому.