Талисман

Steve Jablonsky – Best Thing That Ever Happened (Восточная часть России. Хабаровск. 2008 год.) Год спустя. Больница города Хабаровска, отделение послеоперационного исследования. Койка номер шестнадцать. Бледная девушка лежит на койке и смотрит в окно, расположенное слева от нее. Справа, на койке, лежит старушка, точнее сидит и читает какой-то роман. Рядом с ней стояла капельница, трубки которой переходили в ее руку, лежащую на животе и придерживающую книгу. Старушка не сразу заметила, что девушка уже не спит. Она давно привыкла, что эта бледная худая девушка просто лежит, иногда ее забирали на массаж, иногда ставили капельницу, но всегда во время этих действий девушка спала. Старушка слышала историю этой девушки, дескать, какие-то экспериментальные роботы сбежали из Японии и устроили драку во Владивостоке на побережье. А девушка просто мимо проходила, и ее задело осколком. С того дня она в коме. Что-то заставило старушку дернуть головой в сторону «спящей» девушки. То ли слишком глубокое дыхание, толи шорох, но когда она повернула голову, то наткнулась на неестественно голубой взгляд незнакомки. Старушка от неожиданности закричала. * Год. Я проспала год. Я проспала, чертов, год, в моей голове металлический осколок плюс опухоль с мизинец. Отличное начало пробуждения! Просто великолепное! Еще, для полного счастья, мне не хватает информации о том, что все мои родные умерли. Ну, это так, по классике жанра. Когда кто-то просыпается с комы, ему говорят, что, дескать, ему недолго осталось плюс, его родные умерли от горя… Да и еще при пробуждении старуха заорала так, как будто увидела, как минимум, сатану. Меня уже осмотрело с пять врачей, мою тушку перевозили около тридцати раз из кабинета в кабинет, меня даже успели переодеть и покормить. И все это за три часа моего пробуждения. Ах да, теперь я старше на год и мне уже восемнадцать. С, мать его, днем рождения, дорогая Эмилия. - Как вы себя чувствуете? – бодренький старичок с улыбкой спрашивает у меня, на что я одариваю его усталым взглядом. - А как бы вы чувствовали себя, узнав, что пролежали в коме год, плюс у вас в голове шрапнель и опухоль? Я думаю, не очень, - врач грустно улыбнулся. - Понимаю, вам тяжело… - Понимаете? – ворвалась я, а слезы непроизвольно брызнули из глаз. – Понимаете меня? Понимаете ту, что видела черти что? Видела, как умерла ее подруга, видела такое, что кажется сумасшедшим сном! А вы говорите – понимаете! – под конец я начала натурально истерить и даже, случайно, ногой столкнула светильник со стола. - Прошу вас, успокойтесь, - врач, стоящий рядом со мной, что-то вколол мне. Я, сначала, непроизвольно дернулась, а потом начала медленно успокаиваться. Щеки неприятно холодило от слез, да и нога побаливала. - То о чем вы говорили, о каких-то инопланетных огромных роботах – всего лишь ваш сон. Их не было, - от его слов мой глаз дернулся. Ах да, я еще забыла уточнить – первый же врач, осматривающий меня, спросил, что последнее я помню, я ему рассказала. И тут же все врачи начали уверять меня о том, что все было сном. Что, дескать, роботов не было, а Настя погибла, когда навернулась с парапета вниз на скалы. Я же, когда бежала за помощью, упала на бок и наткнулась на железную шрапнель/пластину/железяку. Ни о каких роботах ничего неизвестно. Ах да, еще мне сказали, если я буду добиваться того, что роботы были, меня посадят в психушку. Да-да-да, и стану я не Джо-адекватная, а Джо-сумасшедшая. - Хорошо, - сквозь зубы произнесла я, соглашаясь с врачом о том, что это все было сном. Но сон не может оставлять шрамов на лице и руке. Мое лицо пересекает небольшой шрам, начинающийся от переносицы и заканчивающийся на правой щеке. А на запястье ожог в форме дерева. Разве обычное падение может такие травмы вызывать? Я, думаю, что нет. - Итак, вас сейчас заберет ваш отец, он уже ждет вас в коридоре, каждую неделю в течении полугода, вам следует посещать этих врачей, - он протянул бумажку. Я взяла ее и посмотрела: психолог, терапевт, офтальмолог, хирург и невролог. И, по-моему, еще какой-то врач, но из-за этого почерка я смогла разобрать только эти пять названий. – Плюс, вы должны принимать эти лекарства, - он протягивает еще бумажки. Я их убираю к первой. – И да, Эмилия, - я нахмурилась от своего имени, - не стоит всем рассказывать свои сны. Ради вашего же блага, - он многозначительно посмотрел на меня, на что я кивнула. Молчать. Мне указали на мое место и сказали молчать. Действительно, что я могу еще делать, кроме как жить отпущенные мне три года и молчать? Какой сегодня год? Две тысячи восьмой? А когда я умру? В две тысячи одиннадцатом? Три года? Отлично! Просто блестяще! Примерно с такими мыслями вышла из кабинета врача Эмилия Клопова, чтобы в следующий момент наткнуться на постаревшего мужчину. Тот поднялся с дивана и не веряще посмотрел на нее. На нее – бледную, почти синюшную девушку. Больничная одежда висела на ней, как на вешалке. Волосы были по плечи, но местами на голове были выбриты, для томографии. Когда-то здоровая улыбающаяся девушка семнадцати лет, коей она была год назад, превратилась в бледный скелет для анатомического класса медицинской школы. - Папа? – Тихо спросила она, смотря на своего отца, благо в коридоре не было людей. Она была также удивлена, как и ее отец. Когда-то спортивный, подтянутый мужчина официального вида превратился в старого дряхлого старика с обвислым животом и заляпанной в чем-то жирном рубашке. Руки, когда-то работающие с бумагами, превратились в грязные, покрытые не отмывающимся дегтем и маслом, руки. Джинсы тоже были заляпаны, но выглядели чище, чем рубашка. - Эмилия? – не веря, произнес ее отец, делая шаг к ней. - А, а где мама? – она осмотрелась вокруг себя, пытаясь увидеть маму, но той не было. - Она… я тебе все расскажу дома, пойдем. Ах да, я тут кое-какие твои вещи привез, вот, - он неуклюже повернулся и взял сверток с дивана. Повернувшись к Эмилии, он протянул ей его. Она неуверенно взяла сверток и посмотрела на отца, неестественно голубыми глазами. Она с рождения имела голубые глаза, но они были не такими яркими. Тем более, на таком исхудалом и измученном теле такие глаза слишком явственно выделялись. Слишком пугали. - Я сейчас переоденусь, - она кивнула ему и направилась к туалету. Там она заперлась в кабинке и быстро переоделась, не глядя на свое тело. Через пять минут она вышла к отцу, и они направились к выходу из больницы. Еще через десять, она сидела в достаточно неплохом джипе и направлялась домой. В свой изменившийся, как и она, дом. * - Но, но я думала, наш дом в другом конце города, - задумчиво потянула Джо, выходя из машины и поправляя футболку серого цвета, сползающую с плеча. - Мне пришлось продать квартиру, - пыхтя, отвечает ее отец, вылезая из машины и закрывая ее. - Тебе? – Джо с сомнением посмотрела на него сквозь стекла. Ей это все не нравилось – молчание на вопросы о матери, странный дом и странный вид отца. Да, она понимала, что за год многое могло измениться, но не настолько же, не правда ли? - Пошли, - он кивнул ей на подъезд и пошел первым. Они приехали не в самый благополучный район города. Здесь были старые обшарпанные пятиэтажки с покосившимися маленькими грязными балконами, детские загаженные площадки, клумбы, где, кроме бутылок из под пива и пачек от сигарет да сорной травы – ничего не росло. Зайдя в подъезд, Джо обдал индивидуальный аромат каждого подъезда – пыль, кошачьи испражнения и перегар с сигаретным дымом на пару. Джо чихнула. Пока они поднимались на пятый этаж, Джо не раз пожалела о том, зачем она дышит. Такими «ароматами» ее носовые рецепторы еще не лакомились. На пятом этаже было легче, так как было открыто окно. Но перед самой квартирой она не удержалась и еще раз чихнула. - Будь здорова и проходи, - отец открыл дверь перед ней и пропустил ее вперед. Перед ней предстала старенькая квартирка. Впереди был коридор, ведущий прямо в маленькую кухоньку. Справа по коридору была ванная с туалетом. Налево был еще мини коридорчик. Направо вела дверь в комнату, а прямо – в зал. Все было мало и старо. И нигде не наблюдалось матери. Да и женской руки вообще. Стены коридоров были обклеены желтыми обоями, местами обшарпанными и порванными. Пол был из линолеума темного цвета. - Чувствуй себя как дома, - с воодушевлением в голосе произнес ее отец, разуваясь и проходя на кухню. – Кушать будешь? Я вижу, что будешь, - проговорил отец, пытаясь не обращать внимание на ошарашенный вид дочери. - Пап, - тихо пробормотала Джо, разуваясь и проходя на кухню, где около плиты стоял ее отец и что-то делал. На нем был темно синий фартук. – Пап? - Да, милая? – он повернулся к ней, держа в руках пару яиц и ножик. Руки его блестели после воды. Выглядело странно. - А где мама? – тихонько поинтересовалась Джо, садясь на стул, стоящий около маленького круглого стола. Ее отец, пожевав нижнюю губу, убрал яйца и нож, при этом выключив и плиту. Медленно снимая фартук, он произнес. - Ее нет. Нет-нет, мы не развелись, - смотря на ее приоткрывшийся рот, ответил отец, - она… она сильно переживала, - он скомкал в руках фартук и, не глядя на дочь, подошел к окну, где ночь медленно забирала свои права. – Ей… ей тяжело далась твоя кома. Она все винила себя в твоей поездке. В том, что с тобой случилось. Я пытался ей помочь, но… она медленно угасала. И три месяца назад ее не стало… - он замолчал, смотря в окно. Джо же сидела и смотрела перед собой, не веря своим ушам. Это казалось все бредом. Все полным бредом. Подумать только! Год назад у нее была шикарная любящая семья – мать, отец, работающий в банке, огромная трехкомнатная квартира в новостройках, друзья и одноклассники, любимые животные. А сейчас? А сейчас все это рассыпалось как хрустальный шар при соприкосновении с землей. Всего за один год ее мир дал трещину. Глубокую и основательную трещину, под названием – трагедия. Черт, да ее мать умерла три месяца назад! Если бы она проснулась раньше, то мать, наверное, не умерла бы! Да, черт возьми, если бы год назад она не уговорила свою семью и Настю на эту чертову поездку во Владик, то всего этого могло бы и не быть! Настя с мамой были бы живы, а она бы закончила школу и пошла бы учиться дальше. А сейчас? А сейчас ей казалось, что ее жизнь утекает от нее, как песок сквозь пальцы. - Эмилия, - на ее плечо опустилась рука отца, отчего она подняла голову и встретилась с лучистыми, добрыми и такими родными глазами отца. – Я боялся, что и тебя потерял, когда ушла мама. Но бог этого не допустил. Он вернул мне тебя, когда все казалось покатиться под откос. Да, - он выпрямился, смотря на нее веселым и грустным взглядом, - мы променяли нашу квартиру на это захолустье, я ушел с работы, да и жизнь не сахар стала, но помни, всегда есть второй шанс. И тебе, как и мне, он был дарован! – отец пытался поднять ей настроение. Он всегда был таким – оптимистом, всегда верящий в то, что он делает. Верящий в свою дочь и стремящийся ей всегда помогать. От его слов у Джо навернулись слезы, а в горле появился комок. И в самом деле, она думает только о себе. Если бы да кабы. У нее есть настоящее и возможное будущее. Так зачем держаться за прошлое? Надо ради Насти и матери стремиться к будущему. Ради отца. - Папа, - со слезами на глазах проговорила она и обняла отца, утыкаясь ему в живот. – Папа, - всхлипнула она, прижатая к отцу его крепкими руками. - Ну, тише, не плачь, - он поцеловал ее в макушку и погладил по голове. – А знаешь, ты можешь не ходить теперь в школу, - она отстранилась от него, с сомнением смотря. – Тебе уже есть восемнадцать, и ты можешь помогать мне в моей работе, - он лучезарно улыбнулся. – Я ведь помню, как ты увлекалась физикой и механикой. А я, как раз, работаю в автомастерской. Совместим два дела, заодно и получим деньги за свою работу. - Ты работаешь в автомастерской? – с сомнением переспросила Джо, отодвигаясь от отца. - Ну, точнее сказать, она моя, но так да. Я сам себе начальник, - он усмехнулся и почесал затылок. – Дела, конечно, идут не важно, но на жизнь хватает, - он с сомнением посмотрел на свою дочь. Та, помимо шокового состояния, пребывала в полном ахтунге. Нет, она никогда не чурялась работы, но тогда это ей казалось лишь досугом. Сейчас отец предлагает ей работу. Предлагает ей помочь ему. - А что же случилось с твоей старой работой? – спросила Джо, чуть вставая и обходя отца, направляясь к подоконнику, где лежал синий фартук. - Ну, понимаешь, - отец сел на стул и усмехнулся, - я никогда не любил все эти бумажки, - он пожал плечами, но Джо этого уже не видела. Она завязала фартук и встала у плиты, включая ту. - А меня хотел отправить на «финансы и кредиты». Также с бумажками ковыряться, - через плечо произнесла Джо, весело усмехаясь. - Ну, так тогда это казалось лучшим решением, - отец посмотрел в коридор. - А теперь я буду помогать тебе, - она разбила яйцо в сковороду. – И я пойду учиться. - Учиться? Но как ты тогда будешь мне помогать? – нахмурился отец, поворачивая голову обратно. Джо разбила второе яйцо. - Я пойду в ночной класс. Днем буду помогать тебе, а ночью учиться, - она пожала плечами, открывая шкафчики, висевшие над раковиной справа. - Тебе, после больницы, нельзя напрягаться, - строго произнес ее папа, вставая и открывая шкафчик слева. Там стояли специи. - Папа, я год отдыхала и хочу наверстать упущенное, - она краем взгляда посмотрела на рядом стоящего отца. В ее голове всплыли слова врача – «Мы не сказали вашему отцу о вашей опухоли и о том, что вам осталось жить три года. Эта информация сугубо индивидуальна и вам решать, говорить ее или нет, но… постарайтесь прожить эти три года так, чтобы хватило на всю жизнь. Займитесь тем, что вам нравится больше всего. Живите». И она, черт возьми собиралась прожить эти три года так, чтобы хватило на всю ее жизнь. - Ты уверена? – с сомнением произнес он, на что Джо усмехнулась. - Вот скоро и проверим. Сегодня, какой день недели? – спросила она, открывая шкафчик справа и доставая тарелки. - Пятница, - отец помог ей поставить их и достал из холодильника овощи. - Отлично, у меня два дня, чтобы подать документы в школу, - она уселась напротив отца и взяла вилку из стакана, стоящего на столе. - Ты в этом уверена? – все еще серьезно спросил отец. - Па, все будет отлично, - ответила она, высасывая желток из яйца и смачно причмокивая. – О боги, как я скучала по обыкновенному яйцу! – восхищенно произнесла она, плотоядно набрасываясь на еду. - Вот хлеб, он встал из-за стола и открыл один из шкафов, где стояли крупы. Или должны, по идее, стоять. - Отлично! – Джо выхватила хлеб и принялась наяривать яишенку. - Эмилия… - Просто Джо, - перебила его она. - Что? – нахмурился он. - Зови меня Джо, так я обозвала свою новую жизнь, - она улыбнулась. - Хорошо, - кивнул он и принялся за свой ужин. – Маловато, - пробормотал он. - Я лично себе сейчас еще три сделаю, - задумчиво потянула Джо, смотря на уже пустую тарелку. Отец захохотал. - Тебе полезно есть много, ты как скелет, - ответил он на ее обвиняющий взгляд и разводя руки в стороны. С этого момента им предстояло жить вдвоем. * Понедельник – день тяжелый, не так ли? Вот и я так думаю. Особенно сейчас, стоя около стенного шкафа, где на дверце висит зеркало в полный рост. Вторую комнату отец отдал мне, сам уместившись в зале. Комната была небольшая – шкаф, кровать и стол вмещались, а остальное не важно. Через час мы поедем в его автомастерскую, где мне и предстоит работа в бухгалтерии, пока папа работает с машинами. А сейчас я стою напротив зеркала в нижнем белье и смотрю на себя. Я, естественно, предварительно закрыла дверь, дабы не щеголять по квартире своей костлявостью. И если я говорю костлявостью, то это, в самом деле, так. Лифчик, когда-то сидящий впору, сейчас почти висел на бретельках, ребра можно пальцами пересчитать и, по-моему, если постучать по ним, то появиться мелодия. Живота как не бывало, вместо него лишь тонкая кожа да внутренности. Тазовые косточки выпирают, а ноги – две спички. Кожа, казалась, настолько тонкой и серой, что, если присмотреться, можно было увидеть переплетение вен и кровеносных сосудов. Жиденькие русые волосы спускались до острых плеч. Лишь глаза были неестественно яркими для такого тела. Я казалась жертвой военного голода или анорексии. Вся моя одежда висела на мне, лишь вчера мы съездили за новой, купив пару джинс и футболок. Заодно я узнала сегодняшнее число – двадцатое сентября. Я, оказывается, не шибко много пропустила, но ничего, нагоним. А теперь, быстро натягивая джинсы и футболку, я думала о том, что же дальше? Ну, вот, например, я заканчиваю школу, работаю с отцом и через три года говорю ему о своей смерти? Дескать, прости папа, но до моего «долго и счастливо» я не доживу? Или – «Папа, каждому отпущен свой срок. И мне дали второй шанс, чтобы я… что?» Чтобы я что сделала? Помогла не угаснуть отцу? А кто поможет не угаснуть мне? Кто восстановит мою угасающую искру жизни? Сама жизнь? - Джо, где ты там? – звучит до меня папин голос. - Иду, па, - кричу я, застегивая ремень на джинсах и хватая свой черный рюкзак, где лежит все необходимое. Я выхожу из комнаты и сразу же одеваю кеды. Папа уже стоит и ждет с гордостью в глазах. - Что-то ты сегодня какой-то гордый, - усмехаюсь я, выпрямляясь. - Я покажу тебе свое детище! – он с улыбкой открывает входную дверь, пропуская меня. - Отличненько, - усмехаюсь я, спускаясь быстро по лестнице, - жду не дождусь этого момента! – отец смеется мне в след, а я быстро выскакиваю из подъезда. Сколько бы я раз ни проходила по нему – все никак не могу привыкнуть к «ароматам». Воняет кошатиной, но самих кошек не видела ни разу. Странно. Зато на улице более свежо. Осень уже вступила в свои права и частая прохлада с дождями – разбавляют скуку. На площадке ошивается местная шпана, выпивая и раскуривая сигареты, попутно бросая выкуренные в песочницу. Я посмотрела на небо, где толстые надутые облака медленно плывут по своим делам, грозясь «затопить» нас. - Пошли, - вот, наконец, и папа появляется. Он с осуждением смотрит на шпану и идет к своему джипу – единственное, что осталось от старой жизни. Отец боится за меня перед этой шпаной, не понимая, что те боятся меня не хуже отца За меня. Я выгляжу… как скелет. Реально! Да, еще, и эти пугающие даже меня глаза. Мы выезжаем из двора и едем в сторону его автомастерской. Он сказал, что ее название «Эста». Почему именно это – он не сказал, просто «Эста». Через двадцать минут мы подъезжаем к, неприметного вида гаражу, где над входом висит покосившаяся вывеска «Эста». Да, я подозревала, что у отца неважно дела идут, но Такого неважно я не ожидала. - Ты ее внутри не видела, - словно прося подождать меня разочаровываться, произнес отец, выходя из машины. Он подошел к гаражу и открыл дверь. Тут же вернувшись в машину, он заехал внутрь. А он был прав, внутри было… уютно и стильно. И, кстати, довольно ново. Я ожидала увидеть старое проржавевшее помещение со старым оборудованием, но вместо этого внутри все блестело от чистоты. Шины стояли в ряде, оборудование было начищено до блеска и буквально сверкало, механизмы, стойки, шланги – все казалось новым. Отец заехал в другой гараж и поставил машину. В другом, находились различные баллоны и еще какое-то оборудование. А с виду гараж казался не таким большим. Сам гараж находился в спальном районе, где недавно понастроили дома. Папа говорит, что к нему довольно часто заезжают. И знаете? Я верю. - Скоро придет Коля, он помогает мне, - еще один работник? – Он стажер, - поясняет папа. Я хмыкнула. - Но ты не думай, что я сразу же вникну в работу, - предупреждаю я, идя в сторону небольшой двери. Открыв ее и включив свет, отец представил мне, мое рабочее место. Нет не так, мое захламленное рабочее место. - Оу, - потянула я, смотря на кипу бумаг. И Это он предлагает мне разобрать? - Я пришел, начальник, - доносится до нас голос. Я, не отрываясь от кипы бумаг, прохожу внутрь. - Коля, я в бухгалтерии, - кричит папа, смотря на меня. Я беру в руки одну из бумаг и тут же натыкаюсь на текст: «Ваша заявка о приобретении трехсот баллонов сжатого воздуха была удовлетворена. Сумму, в размере пятнадцати тысяч рублей, необходимо отправить до такого-то числа такого-то года» «Не хило папаня рубит» - промелькнула мысль, прежде чем меня отвлек посторонний шум. Повернувшись, я натыкаюсь на зеленые глаза, а потом полностью на лицо этого Коли. Довольно симпатичный парень, блондин – волосы чуть длинные и волнистые, прикрывают уши. Глаза насыщенно зеленого цвета, лицо чуть вытянутое, но не сильно. Одет был в голубовато-серую футболку и серые джинсы. В руках была ветровка черного цвета. - Петр Степаныч, а вы не говорили, что нанимаете на работу кого-то, - задумчиво тянет парень. - Знакомься, Коля, - начал папа задушевно. Я, предвидя его воспламененные речи, закатила глаза. Нет, я не против, просто за два дня папа яростно пытался, во-первых: откормить меня, во-вторых: убедить меня, что я красавица писанная и, в-третьих: убедить всех знакомых, что я красавица писанная. – Это моя дочурка, Эм… Джо, - уловив мой взгляд, исправился папа, - теперь она будет работать с нами. Прошу любить и не жаловать, - закончил папа, отчего я вздохнула и сняла портфель. - А я и не знал, что у вас есть дочь, - задумчиво потянул Коля, странно смотря на меня. Я же, проигнорировав его полностью, занялась сборкой бумаг. - Она… болела сильно, поэтому я и не говорил, - выкрутился папа. Он старался не говорить о моей коме своим друзьям, которых в выходные мы встретили в достаточном количестве. - А-а, - протянул Коля, вскидывая бровь и оценивающе смотря на меня. Мне стало неприятно. - Идите работать, - спокойно произнесла я, складывая принадлежности и убирая рюкзак на небольшой кремовый диванчик, стоящий у входа. Ближе к окну стоял сам стол, справа от него находился еще один стол, стоящий близко к нему – впритык, на нем стоял компьютер. Слева стояли шкафы с бухгалтерией. У диванчика стоял кофейный аппарат и бойлер. Комната была выполнена в кремовых тонах и довольно чистая и светлая. Ничего, работать можно. - Ладно, ты тут осматривайся, через десять минут к тебе подойдет Коля и все объяснит. Он до тебя тут работал, - произносит папа и удаляется, вместе с Колей. Я вздыхаю и сажусь на крутящее компьютерное кресло, вчитываясь в документы. С приходом этого Коли я уже примерно в курсе чего да как. И в тихом шоке. - Ну, Джо, - потянул с сарказмом он мое имя, смотря на меня сверху вниз, сложив руки на груди. Он уже переоделся в синюю форму работника. - Если тебе не нравится чье-то имя, то не стоит это так явно показывать, - поверх бумаг, смотря на него, говорю я. - Извини, - он пожимает плечами, - не русское имя, вот мне и не нравится. Как тебя по-русски зовут? – он пошевелил бровями и улыбнулся, на что я покачала головой. - Мое имя Джо, этого тебе достаточно, - я убираю лист документа и беру следующий, откидываясь на спинку кресла. - Джо Клопова? Ты знаешь, как это звучит? – усмехается он, садясь на диван и закидывая ногу на ногу. Я вопросительно смотрю на него. - Это уже мое дело, - также спокойно произношу я. - У, какие мы буки-бяки, - с улыбкой потягивает он. - Ты по делу, али просто, дурака погонять пришел? – спрашиваю я, откладывая документ. - Я работаю честно, - ответил он, мне уже серьезно смотря на меня. - Да? – вопросительно саркастически спрашиваю я. – Правда? – я пододвигаю к себе ближе стопку с просроченными платежами. - Дай-ка взглянуть, - потягиваю я, беря первую же бумагу, - ага, задолжности по оплате света, - беру следующую, - по поставке деталей из Японии, - следующую, - поставка шин из Приморья. Я могу перечислять довольно долго, - я посмотрела на сконфуженного Колю. - Ну, в документах я не мастак. Я сюда нанимался механиком, а не бухгалтером. Это уже твоя прерогатива, - он виновато улыбается, почти как отец, когда говорит, что не совсем понимает меня. Я вздыхаю. - Если так, то не стоит указывать людям то, что ты все знаешь, - с улыбкой проговариваю я, меняя настроение с «пошел к черту» на «ладно, посиди чуток». - Прости, - виновато улыбается он, смотря на меня, чуть наклонив голову. - Так ты тут разобралась? – спрашивает он, вставая. - Да, иди, - тяну я, вновь утыкаясь в бумаги. - Ага, - он направился к двери, но остановился и посмотрел на меня. Я вопросительно посмотрела на него, но он покачал головой и вышел. Я хмыкнула и покачала головой. Мальчишки? * Папа работает до пяти, в полседьмого у меня школа, а сейчас четыре и моя голова готова взорваться. Черт, и я хотела пойти учиться на эту муторную работу? Фу на меня два раза! Да у меня сейчас голова распухнет до размеров колеса нашего джипа. Я опустила очередной документ на стол и откинулась на спинку, крутанувшись вокруг своей оси и смотря в потолок. Люстра круглого типа, завертелась против часовой стрелки надо мной. - Скука, - тяну я, затылком упираясь о спинку кресла. Или стула. Нет, трона! Трона королевы бухгалтеров. Тьфу, что за ересь лезет в голову? Я со вздохом возвращаюсь в исходное положение, ставя руку на стол и упираясь головой о нее. В правой руке я повертела карандаш и задумчиво им постучала по столу, думая о… ни о чем я не думала. После такой работы в голове полный вакуум. Передо мной лежал какой-то листок о каком-то договоре на куплю чего-то там. Я перевернула его, дабы не видеть этих чертовых печатных букв. На меня теперь смотрела белоснежная сторона листа. Я непроизвольно начала что-то чертить на нем. Сначала это были простые, ничего не значащие черточки, пока это занятие не завлекло меня. Непроизвольно я начала напевать какой-то мотивчик. Я даже не сразу поняла, что я делаю, пока меня не позвал папа. - Джо, - он заглянул в кабинет, зовя меня. Я непроизвольно дернулась, закрывая автоматически рукой то, что делала. Ну, на рабочем месте не стоит рисовать, ведь так. Особенно на документе. - Да, пап? – я мило улыбнулась. - Пошли, уже пять, - он улыбнулся и вышел, прикрыв дверь, а я проморгалась. Пять? Он серьезно? Только что ведь было четыре. Я смотрю на включенный монитор компа и в самом деле вижу пять часов, но тогда. Я час просто тупо рисовала? Я бросила взгляд на мои каракули, и рот непроизвольно открылся в немом шоке. С листа на меня смотрел робот. Нет, не так, не простой робот, а человекоподобный робот полностью прорисованный, как в фантастических фильмах. Каждая деталь была четко прорисована, стыки брони, лицо, руки и ноги, колеса какие-то на ногах – все это было очень четко прорисовано. А еще… Сбоку были написаны детали и их количество. Я вздрогнула и тут же смяла рисунок, выкидывая его в мусорку, при этом потирая виски, где появилась легкая боль. - Я просто переработала, - тихонько сама себе проговорила я, вставая и на ватных ногах добираясь до дивана, где лежал мой портфель. И также на ватных ногах добираясь до папы. Черт, боль в голове усаливается, а мне еще в школу идти. Скомканный рисунок одиноко лежал на кипе разорванной бумаги в решетчатом синем мусорном ведре.