Антоним боли

      Темно. Страшно. Кажется, что эта темнота поглощает меня с каждым днем все больше и больше. Я теряю себя. Еще немного и все забуду, наступит долгожданное забвенье. Осталось чуть-чуть, я чувствую ее приближение. Она все ближе и ближе, подбирается ко мне, протягивая свои костлявые руки.       Где-то с потолка капает вода и, ударяясь об пол, разбивается на сотню подобных ей капель. Кап, кап… Вода — время моей жизни, проведенной в этой камере. Каждая капля — минута. Я здесь 48 960 капель — 816 часов—34 дня. Каждый прожитый день — мука. Для нага нет ничего страшнее, чем быть беспомощным. Стать игрушкой человека, не имея права даже распоряжаться собственной жизнью. Только он, твой Хозяин, решает, жить тебе или умереть. Вам интересно узнать, как я здесь оказался? Думаю, да.

***

      Когда-то, давным-давно, когда все расы жили в мире, на нашу планету вступили неизвестные нам существа — люди. Оказывается, их мир, Диар, был разрушен, и стал непригодным для жизни, и их ученые, чтобы спасти человечество стали разрабатывать межмировые порталы. Спустя несколько десятилетий им это удалось, и они пришли в наш мир, прочно в нем обосновавшись. Наш мир принял их, мы тоже не были против и всячески старались подружиться, но они были слишком горды и захотели единоличной власти. Принеся с собой непонятное оружие со своего мира, люди стали истреблять нас, выгоняя с собственных же земель, а нам и оставалось, что только отступать. Магия не могла с ними справиться, они убивали магов раньше, чем последнее слово сорвется с их губ. Так разразилась Великая Кровавая Битва, которую мы, волшебные существа, проиграли. И нам пришлось покинуть родные земли и дома, оставив все им на растерзание. Уйдя в запретные территории и закрыв границы, мы стали зализывать свои раны и учиться выживать. Мир, защищая себя от людей, уничтожал их волшебные штуковины и всячески старался выжить их, но они, как тараканы, сразу ко всему привыкали и находили защиту, они были сильны. Спустя несколько лет они стали отлавливать нас, сжигая и вырезая целые деревни, выживших захватывали и продавали на своем невольничьем рынке в качестве домашних зверушек. На один такой я и попал.       Нам с сестрёнкой совсем стало худо жить с тех пор, как мама заболела, а отец, не желая корячиться и понимая, что ей скоро придет конец, и денег на целителя у нас нет, и не будет, ушёл к другой нагайне, бросив своих детей на произвол судьбы. Мать умерла через два дня после его ухода. Похоронив ее, мы вернулись в дом и, помянув ее, легли спать. Я проснулся от того, что почувствовал запах гари и услышал вопли сестры, которая звала меня на помощь. Быстро соскочив с кровати, я пополз в комнату сестры, но там ее не оказалось. Запаниковав, выполз на улицу и увидел то, что теперь всегда будет сниться мне в кошмарах. Повсюду огонь и крики, мертвые тела сородичей, а самое страшное было то, что какой-то человек бандитской наружности насиловал мою младшую сестру. Взревев раненым зверем, я кинулся на него и просто разорвал в клочья, но было уже поздно. Она оказалась мертва, я опоздал. Дальше происходило все как в тумане, боль от потери родных затмила мой разум. Помню только, как обнимал ее безжизненное тело, чьи-то размытые силуэты и лица что-то спрашивали, а я тупо кивал и плакал. Очнулся только тогда, когда на мне застегнулся ошейник, но поделать больше ничего не мог, теперь моя жизнь мне не принадлежит.

***

      Когда прибыли на рынок, меня и еще несколько таких же, как и я, завели в один из шатров и посадили на цепь, прибив ее к огромному столбу. Спустя какое-то время к нам зашел толстый, лысый, воняющий как боров, низенький мужчина. — Значит так, отребье, теперь я ваш господин и называть меня никак иначе как Хозяин. За любое непослушание или попытку напасть буду запирать в подземелье без еды и воды, пока не одумаетесь и не извинитесь, как полагается низшему рабу. Вы должны мне ноги целовать, за то, что я взял вас под свое крыло и позволяю дышать одним воздухом с нормальными людьми, фрики недоделанные,— бросив на нас взгляд полный презрения пошел на выход, сказав одному из тех, кто стоял у входа — Эр, приведи сегодня ко мне того эльфеныша,— и указав на бледного, зареванного и зашуганного эльфа своим толстым, как сарделька, пальцем вышел из шатра.       Я не знаю, сколько прошло времени: день, два, три, может больше. Здесь оно тянулось как резиновое, наплоенное страхом, болью, отчаяньем и ожиданием. Нас кормили и поили два раза в день, но после некоторого времени я сбился со счету. Приходили люди, смотрели на нас, щупали, трогали, где только можно и где нельзя тоже, покупали, уходили и снова все по кругу. Иногда заглядывали демоны, которых под личиной сложно было отличить от людей, покупая того, кто стоил дешевле всего. Ведь денег у нас было не так много, а единственные кто мог работать были как раз демоны. Обычно они работали наемниками и выполняли самую грязную работу. На заработанные деньги они закупали нам одежду, еду и все остальное по мелочам. А так же выкупали нас с рынков. Каждый зарабатывал, как мог. Но все равно мы, волшебные существа, стали вымирать, иногда добровольно уходя за грань.

***

      Меня почему-то никто не хотел покупать. Все кто проходил мимо смотрел с отвращением и ненавистью, иногда специально наступая мне на хвост каблуком. Из той «партии» я остался один. Мне с каждым днем становилось все хуже: горло болело, легкие разрывало от удушающего кашля, температура не спадала, меня бросало то в жар, то в холод. Я постоянно спал, отказываясь от пищи и не обращая внимания на внешние раздражители. И это продолжалось до тех пор, пока в шатер не вошел Хозяин. — Что здесь твориться? — завопил этот хряк,— почему это больное отребье еще здесь? — это, похоже, про меня. Да точно, его сарделька указывала прямо в мою сторону. Ох, как же хочется впиться в шею этому борову своими клыками, медленно погружая их в него, почувствовать, как жизнь медленно уходит из его тела, как останавливается его сердце …— оно же мне всех заразит! Быстро в темницу его. И лекаря позовите, пусть осмотрит. — Сказав это, он развернулся и быстрым шагом направился прочь от шатра.       Через секунду ко мне подошли двое здоровенных мужиков и, отвязав от столба, вырубили, потащив в неизвестном направлении. Очнулся уже в камере, маленькое окошко давало скудное освещение, позволяя разглядеть обстановку: старая, уже сгнившая солома, по-видимому, служила постелью, ведро, стоявшее в углу и распространяющий соответствующий запах, туалетом, стены были покрыты мхом, а с потолка капала вода. Было сыро и холодно, что только ухудшало и без того плохое состояние. Глаза слипались, холод пробирал до костей.… Было только одно желание — умереть, но я не мог, только не так.       Время здесь текло иначе, и только шум капель разрушал эту тишину. Подсчитав, я выяснил, что одна капля — это минута. И я стал читать: одна, две… сорок. И тут, в коридоре за дверью, раздались шаги, и спустя пару секунд скрипнула входная дверь, пропуская вовнутрь тощего субъекта с чемоданчиком, на котором был нарисован красный крест, и Хозяина. Молча осмотрев меня, дал какие-то горькие пилюли и они вышли о чем-то тихо переговариваясь, а я провалился в беспокойный сон. Так прошло шесть дней. Я просыпался, ел, пил таблетки и снова засыпал. На седьмой день я полностью поправился. А к концу восьмого дня, на пороге камеры появился ОН, Хозяин. Схватив меня за цепочку, крепящуюся к ошейнику, выволок из камеры и потащил куда-то. Через пару минут мы зашли в огромное помещение, и я ужаснулся увиденному. Эта была комната пыток. Повсюду висели цепи и были разложены специальные орудия, казалось, здесь были собраны все, что только можно: железная дева, кресло допроса, набор для снятия кожи и разрезания/ вытаскивания органов, пирамида, и многое другое. А в довершении картины, в углу разогревал очаг, явно знающий свое дело, палач. — А вот теперь поиграем по моим правилам, малыш. Ральф, на центральные цепи его и принеси мне клеймо, — он глянул на меня своими безумными глазами и, склонившись ко мне, прошептал,— ты мой, милый раб. Все только начитается.       Я начал вырываться изо всех сил, но что может сделать маленький, хрупкий подросток против них, да еще и закованный в цепи. Тот, кого он назвал Ральфом, подошел ко мне и легко приподняв, словно я весил не две сотни килограмм, поднял мои руки вверх и закрепил на крюке, оставив в висячем положении, из-за чего они сразу же вышли из суставов. А дальше начался ад. Раскалённое железо на моей коже, глубокие умелые порезы, плеть и еще многое другое. Хотелось кричать, но я молчал, закусывая губу острыми, удлинившимися от боли, клыкам прокусывая ее насквозь. Когда выпадал из реальности, чтобы не чувствовать боли, он вновь и вновь возвращал меня в сознание. Я потерял счет времени, когда Хозяину надоело на это смотреть, он приказал остановиться, и я тут же провалился в спасительную темноту.       Пару дней провел в камере, восстанавливаясь и залечивая раны. Несколько дней затишья и все повторялось снова и снова, я, уже не сдерживаясь, кричал, срывая голос. Это продолжалось до тех пор, пока он не решился меня изнасиловать. Шел 31 день моего пребывания в этой камере, хотя на самом деле прошло намного больше времени. Хозяин пришел ближе к вечеру и как всегда отвел меня в ту комнату, из-за многочисленных порезов и местами загноившихся ран на хвосте, мне было тяжело передвигаться, и потому я периодически падал, растягиваясь во весь рост. Затолкав меня в комнату пыток, заковал в цепи и начал издеваться над моим телом, но вот что было странно, обычно это делал Ральф, а Хозяин только наблюдал, играясь со своим членом, но сегодня его видно не было. Вдоволь наигравшись с плетью и со всем остальными любимыми им игрушками, снял меня с крюка и положил спиной на низкий железный стол, примотав цепь от рук к кольцам вбитыми в пол, а также одев, что-то на хвост, что мешало им пошевелить. — Потерпи, сейчас все будет. Я уже не так молод, мне нужно время, чтобы возбудиться. Поняв, что меня ожидает я начал сильнее дергаться и вырываться, но попытки были тщетны. — Ну-ну, не дергайся ты так, все равно это бесполезно. На тебе анитимагический ошейник, да и слаб ты сейчас. Расслабься и получай удовольствие. — Нет, не надо! Пожалуйста, отпустите меня! Я вам ничего не делал!— завыл я на одной ноте, еще сильнее начиная дергаться в путах. — Тише, тише. Сейчас все будет.       Подойдя вплотную, начал оглаживать мое тело. Медленно провел рукой по груди, истерзанным соскам, спустился вниз, по пути расковыривая еще не зажившие раны, переходя на хвост. Добравшись до тонких пластин, скрывающих мой член, начал поглаживать их, безумно шепча. — Ну же, впусти меня, будь хорошим мальчиком.       Поняв, что от меня он не добьется ответной реакции, спустил свои брюки и, обойдя стол, встал около моей головы, потрясая своим грязным, давно не мытым членом у моего рта. — Открой ротик, маленькая шлюшка,— засюсюкал мой личный убийца. Еще сильнее стиснув зубы, начал давить в себе рвотные позывы, — ах, так?! Не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому!       И он ударил меня под дых, отчего я застонав, начал хватать воздух ртом, чем он и воспользовался, запихнув свой член мне в рот. План созрел мгновенно. Подождав пока войдет как можно больше, я резко сомкнул зубы, откусывая его член и чуть не давясь им. Перевернувшись, выплюнул на пол прямо перед его ногами. Взревев дурным голосом и держась за свой обрубок, он начал метаться по комнате. Схватив с очага клеймо, направился в мою сторону. Испугавшись его намерений, попытался своим весом перевернуть стол, сдвинувшись ближе к краю, но не успел. Раскаленное железо достигло сначала одного глаза, затем другого и мир погрузился в темноту. А злобный сумасшедший смех, сошедшего с ума Хозяина, разносился по всему помещению, делаля общую картину еще мрачнее. От боли, которая сводила сума мой измученный организм, провалился долгожданное забытье.       Очнулся в той же камере, где обитал раньше. Попытавшись разглядеть что-либо, вспомнил, что глаз у меня больше нет. Теперь темнота мой вечный спутник. Слез тоже не было. На звук попытался найти воду, но тех капель, что срывались с потолка, было мало, даже для того, чтобы смочить горло. Меня перестали кормить и поить. Отчаявшись найти путь на спасение, начал медленно и мучительно умирать. И чтобы не сойти с ума окончательно, стал считать время.