он шел по жизни смеясь

Свист клинка, острая боль, и весь мир рассыпается на тысячи осколков. Но даже эта боль, которая вспыхнула и погасла, не сравнится с болью потери и пустотой, которую ты выжгла в моем сердце. Знаешь, наверное, так Боги предрекли. Ведь я хотел тебе все сказать, раскрыть свои чувства. Еще тогда, на празднике огней, когда сомнений не осталось. Но ты пропала, улетела моей персональной птицей счастья с высокого обрыва, оставив на камнях капли крови. Тогда мне показалось, что она и не твоя вовсе-кровь моего разодранного сердца, истекающая рубинами любовь. В тот миг я думал, что потерял тебя на веки. Сам не помню, что удержало меня тогда от того, чтобы прыгнуть в след за тобой, в алый закат улететь. Наверное, слепое ожидание чуда. А через несколько недель ты вернулась. Вернулась, влюбленными глазами смотря на другого, обнимая брата, странного юношу, но не меня. Невольно я тогда подумал, что лучше бы кровь на камнях была твоей. Думал с ужасом, ибо все еще любил тебя, безответно и безнадежно. Ты рассказывала мне все, продолжала шутить и радоваться жизни. А я разрывался, разрывался между своей любовью к тебе и желанием изрезать, искромсать того, кто тебя отнял. Знаешь, ты мне всегда напоминала бабочку-легкая, эфемерная, воздушно-волшебная. Но чтобы у бабочки не сломались крылышки, ее нельзя держать в ладонях, жадно прижимая к себе. Ее надо отпустить, как и свои чувства, отпустить и не кричать в след. Если любит-вернется и сама будет ярким цветком порхать рядом, облегчая серость дней несчастного воина без памяти. И тогда, едва сходясь с мыслью о том, что больше никогда не смогу я открыть тебе свои чувства, я думал: неужели так все и вправду должно было сложиться?.. Но я боялся спугнуть бабочку своей любви навсегда. Слишком боялся потерять ту эфемерную связь, что ранее была куда крепче. Я был уже не жилец, еще не мертвец, лишь посредник твоих чувств к тому юноше. Знаешь, долго я терзал себя мыслью, что сделаю с ним, посмей он тебя обидеть или не уберечь. Но он был надежен, и, что самое главное, ты любила его. Но что значат все эти слова, глупые речи влюбленного мальчишки, когда тот стоит перед ликом костлявой Госпожи в черном саване?.. Еще недавно я, очертя голову, безрассудно бросался в битву. Упивался кровавой борьбой тьмы и света, наивно полагая, что убив несколько гадов я смогу заглушить боль где-то очень далеко в себе. Знаешь, говорят, что любовь заставляет сердце забывать о разуме. Любовь опьяняет и заставляет кидаться на абсурд. Увы, любовь к тебе была разумной, всепоглощающей. Я ясно мыслил, ясно осознавал. И от этого становилось лишь страшней. Лучше стать безумным, чувствовать, как сердце гулко стучит, знать, что убиваешь и гибнешь во имя тебя, а не сгорать от огня пустоты, серым пеплом развевающего мою душу. Я устал, моя ласковая бабочка, устал от напрасных ожиданий и разочарований. Эгоистичная любовь убивает, и я не смог противостоять ее силам. И кидаясь в заранее проигранный бой я не думал, как больно сделаю тебе, друзьям, родителям (которых, увы, не помнил). И за это я прошу у тебя прощения. Руки дрожат, едва удерживая рукоять меча. Противник сильнее, но мне страшно не от этого. Скорее от той пугающей пустоты и безразличия, царящих во мне. Ледяное спокойствие пред ликом смерти, обличенной в этом странном мужчине. Жажда к жизни больше не скребет горло, она тихим серым клубком свернулась в груди, жалобно и постепенно раздирая легкие, ломая ребра и стремясь вырваться наружу, освободить исстрадавшееся тело, яркой певчей птицей устремиться в небеса, к необычайно прекрасным облакам. Я огляделся кругом, не желая увидеть тебя здесь, в царстве смерти и мерзких ударов в спину. Но ты была вместе с твоей любовью, разя противника мечом. Смелая, непривычно серьезная, я едва узнал свою любимую бабочку-хохотушку. Но наблюдая за наемником, немой тенью следующих за тобой, я осознал, что нас все еще трое. Ломать твой мир я не имел права, но третий-лишний, кто-то должен уйти. Так пусть лучше это буду я, безжизненный дурак, живущий чужой любовью. Клинок вылетает из кисти, оставляя меня безоружным и покорным пред ликом смерти. Я падаю, даже не сопротивляясь, не пытаясь вскочить и убежать. Тело наливается тяжестью, не желает слушаться, страх легким туманом подступает к разуму. Но я не рыпаюсь, мечтая хотя бы увидеть тебя перед тем, как потеряю зрение на веки. Свист ринувшегося к сердцу клинка, острая боль и мир в осколках. А затем-душащая пустота. Милая моя бабочка, прости меня, но так будет лучше. Не надо плакать, лучше залейся своим серебряным смехом. Не надо скорбеть, ты не виновата. Виноват лишь я, ибо однажды тебя потеряв я не смог тебя вернуть вновь. Живи, моя бабочка, радуйся жизни, как ты всегда умела. Не стирай улыбки с твоего прекрасного лица, забудь воина, сожженного эгоистичной любовью. Так будет лучше, просто поверь.