Мятный мокко.

capital children choir – smells like teen spirit. Дождь хлопал по окнам, наигрывая ненавязчивую мелодию, тихую и спокойную, какую не воспроизвести никакому музыкальному инструменту. Был уже глубокий вечер, а Шион сидел перед окном, тоскливо глядя на слабо освещённую улицу и медленными глотками отпивая тёплый какао. Погода на улице вот уже третий день никак не может вернуться к привычному, весеннему теплу позднего мая, к какому парень так привык за все те годы, пока жил в этом огромном урбанизированном городе. Улицы были необычно пусты, а над самим городом, казалось, нависла какая-то мрачная аура безысходности, темноты и беспричинной грусти. Шион тосковал – желание идти в любимое кафе даже ради своего бармена непогода отбила напрочь. Хотелось укутаться в плед, сесть в кресло-качалку и так провести все выходные, попивая чай и какао и не высовывая из дома носу. Внезапная меланхолия для Шиона была несколько в новинку. Стоило сказать, что в неприятную новинку. Он не любил грустить, не любил сидеть дома, не любил тихие вечера за согревающими напитками, не любил проводить выходные в одиночестве, не любил то сонное состояние, какое появляется в дождливую погоду. Парень всё-таки заставил себя подняться с кресла и отставить в сторону кружку с остывшим какао. Впустую проводить выходные не хотелось, и Шион всё же решил наведаться в кафе, пусть на пару минут, но лишь бы глазком только взглянуть на своего бармена. И пусть погода шептала, что не стоило, что это плохая идея, он всё равно натянул на себя куртку и, прихватив зонт, отправился на улицу. Тёмную, одинокую, мокрую. Природа плакала, омывая своими слезами грязный асфальт. От её слёз бежали люди, прячась под зонтами, животные, дрожащие под выступами зданий, Шион, потуже натянувший капюшон. Что-то настойчиво шептало, что сегодня не лучший день, чтобы идти куда-то, но парень боролся со всеми плохими мыслями, которые в стократном размере роились у него в голове. Что могло пойти не так? Вот и кафе – на удивление совсем не горит свет, посетителей почти нет, терраса и вовсе пустует, только голуби жадно ищут, чем бы перекусить, да и только. Шион вздохнул, окинув кафе тревожным взглядом. Что-то было не так, как обычно. И виной тому не просто дождь. Над головой звенит колокольчик, и на вход оборачивается официант, стоящий у стойки, кидая на вошедшего сонный взгляд. Кафе было словно одно огромное сонное царство, где тихо играл джаз и пахло кофе. Шион присел у самого крайнего столика, нервно перебирая пальцы и оглядывая мрачных людей вокруг. К столь непривычной темноте долго привыкали глаза, и парень время от времени тёр их, как ребёнок. Наконец к нему подошли, и он поднял взгляд, встретившись с серыми глазами. Они не были лукавыми, какими их привык видеть Шион, ни смеющимися, ни шутливо-серьёзными. Недзуми был хмур и слегка бледен. - Пошли, поможешь мне, - не терпящим возражения тоном произносит он, беря Шиона за предплечье, и тот послушно повинуется, поднимаясь с места и следуя за барменом в служебное помещение. - А... Что произошло? – наконец осторожно спрашивает юноша у на редкость молчаливого Недзуми, но тот не отвечает. В подсобке сидит Инукаши, держа в руках собачий ошейник. - Она пришла ко мне уже в таком состоянии, - сухо поясняет бармен удивлённому Шиону. – И я никак не могу её растормошить уже целый день. - Она ничего не говорила тебе? Может, случилось чего? – обеспокоенно спрашивает парнишка, присаживаясь перед девушкой на корточки. - Если она что-нибудь мне рассказала, я бы не звал сюда Тебя, - прошипел Недзуми, непривычно скаля зубы. Шион даже мелко вздрагивает – до того парень стал внезапно пугающим. Словно зверь. Словно волк. – Попробуй разговорить её. Мне нужно работать. Дверь громко хлопает, заставляя парня повторно вздрогнуть, и он, поджав губы, тихо обращается к девушке: - Инукаши... – ноль реакции. – Инукаши, что у тебя произошло? – пустые глаза чуть дрогнули. – Ты можешь рассказать мне, правда. Я хочу помочь, Инукаши, но я не смогу это сделать, пока ты не расскажешь мне, что тебя мучает... – девушка поднимает на него тоскливый взгляд. – Я правда желаю тебе только добра. Позволь мне помочь тебе. Инукаши хмурится, глядит исподлобья, словно бы проверяет, можно ли доверять. Как собака. - Сегодня умерла Кита. Старшая из стаи. У неё щенки ещё маленькие, - коротко проговаривает она, скупясь на более подробные объяснения. Но Шион понял и так – он много раз слышал о том, что Инукаши была достаточно известной разводчицей собак. Но в отличие от других, она никогда не возила животных на выставки, не одевала в глупую собачью одежду, она относилась к ним как к равным. Такой знали Инукаши – мать-собаку, заботящуюся о своих щенках. - Жизнь коротка. Ничто ведь не вечно, как и мы с тобой, - девушка хмурится, и Шион уже готов пожалеть о своих словах, - но я понимаю тебя, правда понимаю. Тебе больно, но послушай, сейчас не время впадать в депрессию. Ведь у тебя есть ещё много собак, которым нужна забота и любовь. Тем щенкам, к примеру? Они же сейчас совсем одним. Ты же самая лучшая мама, Инукаши, - он на секунду замолкает, понимая, что она не станет его перебивать. – Для них всех. И они нуждаются в тебе. Девушка молчит, вновь опуская голову. В повисшей тишине слышен лишь монотонный звук работающего компьютера, да дождь за окном. Наконец она поднимает голову – всё такая же хмурая, но взгляд её уже не пустой – он тёплый. Теплее, чем любой мокко из этого кафе. Такой взгляд может быть только у мамы. - Ты прав, мальчишка, - она шмыгает, утирая нос и поднимаясь на ноги. – Им я нужна больше, чем кто-либо другой. Она буквально вылетает из подсобки, а Шион, некоторое время боясь пошевелиться, движется вслед за ней. В кафе её след уже простыл – только привычное постукивание ложек о стенки чашек и тихий джаз из колонок приёмника. Парень, увидев знакомый силуэт у большого окна, медленно подходит к нему, становясь рядом. Недзуми молчит некоторое время, а после тихим, низким голосом почти шепчет: - Небо плачет. Уже целый день. Ты справился? - Вроде того. Шион наблюдает, как люди за окном сплошным потоком проходят мимо тёмного кафе. Переводит взгляд на Недзуми – тот сосредоточен и мрачен. Сколько они так простояли – Бог знает. Они видели много семей, торопившихся домой, влюблённых парочек, прощавшихся под одним зонтом, животных, вымокших насквозь, детей, скачущих по лужам в резиновых сапожках, одиноких старушек, которые с трудом перебирали ногами. Улица словно большой ручей. Муравейник. Осиный улей. Шион осторожно брал чужую руку в свою, крепко сжимая холодные тонкие пальцы. Он чувствовал, как его руку сжимали в ответ. Они видели, как мимо них текла целая жизнь.