За кадром

Первое, что я запомнила об Аанге, это его глаза. Чистые серые глаза. Я никогда не видела таких и, если честно, не знала, что такие вообще существуют: я знала только зеленые, янтарные — цвета пожаров — и голубые. А у него глаза были серые. Когда он смеялся, то в них вспыхивали ослепительные искры, такие чистые и яркие, а смех его был похож на ледяные... нет, не так, как же это называется, папа рассказывал... а! Хрустальные шарики, сыплющиеся из ладоней на звонкое-звонкое стекло. Мы с ним катились на пингвине, он хохотал, как ребенок, и его смех заставлял солнце на снегу сверкать ярче. Я поняла это только спустя долгие дни, недели. Потому что тогда я смеялась вместе с ним. Тогда у меня впервые заболел живот от смеха, впервые слезились от него глаза, впервые я от него задыхалась. Все это было больно, но сладко-больно. Оказывается, когда смеешься, то все вокруг кажется ярче и веселее. Раньше я не знала, потому что... потому что не смеялась вовсе. Только изредка посмеивалась и хихикала, а такого заливистого хохота не было у меня с самого детства. И я уже забыла, каким солнечным кажется мир, когда на губах дрожат остатки смешинок. А может быть, дело совсем не в смехе?.. В глазах у Аанга — тоже смешинки. Яркие-яркие, как искры солнца. * Итак, мы с Соккой отправились вместе с ним неизвестно куда и неизвестно насколько. Более того, я сама приняла участие в уговаривании моего строптивого братца на эту... авантюру. Только когда мы с мальчишками приземлились на небольшом островке в десятках миль от деревушки на Южном Полюсе я осознала, что произошло. Мы подписались на долгие дни вдали от дома, мы должны будем пролететь весь мир (и по территории страны огня в том числе!), и никто не знает, что нас ждет впереди. А Аанг... Хоть он и Воздушный Кочевник, я сомневаюсь, что у него есть опыт в долгих путешествиях. А если на нас нападут? Хотя нет, не так. Когда на нас нападут — как мы будем отбиваться? Сокка неплохо дерется, но у него совсем не было практики, в нашей деревне одни дети, про себя мне и говорить страшно! Вся надежда на Аанга: он с легкостью сбежал с корабля того чокнутого с шрамом, он дрался с ним намного лучше, чем могла бы драться я. Но все-таки он один не сможет защитить нас от отряда солдат, если нас решат окружить. А что, если... Все эти «а что, если» так сильно замучили меня, что в итоге я выбралась из спального мешка и тихо пошла прочь от лагеря. Мне нужно было подумать и побыть одной, но спустя несколько минут позади послышались шаги Сокки. — Теперь ты поняла, что случилось? — прошептал он. — Слушай, Катара, еще не поздно вернуться! Это безумие, то, что он затеял. Мы спасли его один раз — все, дальше пусть сам разбирается как знает! В это мгновение страх во мне сменился негодованием. — Что?! — прошипела я, круто разворачиваясь к брату. — С ума сошел не он, а ты! Мы не можем его бросить! — Но Катара!.. — Как он полетит один через весь мир? В то мгновение — и на много-много мгновений вперед — это казалось мне намного более страшным, чем лететь через весь мир самой. — А если на него нападут? Или он заблудится? Или заболеет? А вдруг он не умеет готовить?! — Катара, ты ему не мамочка! — шепотом прикрикнул Сокка. — Он взрослый парень, я в двенадцать лет уже сам рыбу ловил и мясо разделывал! — Он — не ты! Ему нужна наша помощь, ты понимаешь?.. Сокка упрямо покачал головой. «Такими доводами мне его не убедить...» — подумала я, кусая губы. Если покинуть свой дом я уже была готова, то расстаться с братом — нет. Немного помолчав, я тихо произнесла: — Неужели ты хочешь всю жизнь прожить на южном полюсе, не зная, что происходит в мире? Не принимая в войне никакого участия? А как же папа? — я чуть склонила голову вбок и пытливо взглянула на брата. — Он сейчас там сражается, помогает царству земли. Ты так хотел поехать с ним, когда он уезжал. А теперь предлагаешь вернуться? Сокка вздрогнул и немного побледнел. На лице его появилось изумленное и чуть испуганное выражение, будто он удивлялся самому себе. — Ты права... — медленно пробормотал он. — Ты права. И во время путешествия мы можем встретиться с папой! — он широко улыбнулся, едва не подпрыгивая на месте от радости. — Вот он удивится! — Надеюсь, домой он тебя не отправит после этого, — хихикнула я. — Вояка. Возвращаясь в лагерь вместе с Соккой — я держала его руку, потому что мне было страшно в темноте — я думала, что все-таки хорошо, что мы отправились в это безумное путешествие. Потому что... потому что без задорного, звонкого смеха и искрящихся серых глаз мне стало бы безумно скучно жить в моей маленькой, тихой деревне. * Слова «Я последний маг воздуха» до сих пор тихо и обреченно звучали в моей голове. Это ужасно. То, что с ним произошло... это ужасно. Я не знаю, что может быть хуже. Все, кого он знал, погибли. Его дом разрушен. Он увидел скелет своего наставника. Даже не тело, которое можно было бы поцеловать на прощание, а скелет. Когда он успокоился, то я попросила Сокку отвести его подальше от этого ужасного места, чтобы вид скелета Гиацо не травил ему душу, а сама тихонько, боязливо подошла к костям великого мага воздуха. Почему-то мне казалось, что он был очень, очень хорошим человеком. Но все-таки касаться древних костей было страшно и — прости меня, Аанг — противно до тошноты. Перебарывая себя, я сумела снять с костей шейных позвонков остатки ожерелья и осторожно взвесила деревянный диск на ладони. Тяжелый и весь покрытый столетней пылью и другой гадостью. Прячась от Аанга, я отчистила древнее дерево так, чтобы оно выглядело совсем как новое — его «возраст» выдавали только неприметные щербинки и царапинки — и позже, вечером, когда мальчик сидел на краю седла Аппы и смотрел куда-то в землю, я подошла к нему и тихонько тронула за плечо. — Аанг... — я нерешительно улыбнулась и медленно развела ладони в стороны, позволяя деревянному диску повиснуть на полоске ткани. — Вот. Я подумала... Гиацо хотел бы, чтобы это было у тебя. — Его ожерелье! — мальчик широко улыбнулся и схватил украшение. — Ты его восстановила... Его пальцы, тонкие и очень изящные — никогда бы не подумала, что такие бывают у мальчиков! — медленно очертили контур воздушных символов, и уголки губ опустились, а между бровей залегла глубокая морщинка. Я снова робко коснулась его плеча. — Может, наденешь? Аанг резко мотнул головой. — Нет. Это ожерелье старейшины. Я не должен его носить, я всего лишь мастер, — он положил ожерелье себе за пазуху и глубоко, почтительно поклонился мне. — Спасибо, Катара. Вместо смешинок в его глазах блестели слезы. И внутри у меня что-то лопнуло с громким струнным звоном. Я порывисто притянула его к себе за ткань желто-оранжевой одежды и крепко прижала к груди. — Аанг, ты... ты... ты очень сильный! Правда! Ты самый сильный мальчик на свете! Ты... ты просто молодец! — я уже сама начала плакать. — И... И... Гиацо... Я его не знаю, но мне кажется... Он бы гордился тобой. Его улыбка была печальной, смущенной и очень растерянной. — Спасибо, Катара, — повторил он и мягко коснулся моей руки, нежно-нежно сжимая пальцы. Я покраснела. * Я что-то говорила о том, что Аанг особенный и не похож на других мальчиков? Так вот, забудьте! Он такой же балбес, как они все, понятно вам?! Глупый, самодовольный мужлан, как мой идиотский братец! Он весь светится оттого, что за ним бегают эти девчонки с острова Киоши! Не лопни от гордости, индух! Только что этот худший и невыносимейший в мире мальчишка отправился студить свою тощую... спину в море и, конечно, покрасоваться перед девчонками. А я растерянно смотрю на разбитые водой глиняные осколки чашки и недоумеваю, почему я так сержусь. Потому что... потому что... Потому что он дурак! Ладно, эта версия не подходит. Потому что... Потому что я не хочу, чтобы он заболел звездной болезнью. Да. Вот. Тогда он будет не аватаром, а раздутым индухом, которым был весь сегодняшний день. Это его испортит. Да. Точно. Именно поэтому. И все-таки как меня бесят эти смазливые девчонки! Просто слов не нахожу! Ох, ветер на улице крепчает... Он же простудится там... «Ну и пусть простужается! Будет знать!» — думала я и со всех ног бежала к пляжу. * Держать в руках бездыханное, холодное от воды, неподвижное тело Аанга — это страшно. Правда. Очень страшно. Я вытащила из его легких воду и даже смогла не расплакаться от облегчения, когда он с трудом открыл глаза и, слабо усмехаясь, пробормотал, чтобы я не каталась на унаги. Или не смогла... По крайней мере, он этого не видел: я крепко прижимала его к себе, уже постепенно согревающегося, пахнущего свежим сеном. То есть... Я, конечно, не знаю, как оно пахнет. Но мне кажется, что именно так. Сено пахнет Аангом. * После испытаний этого сумасшедшего старика я приняла душ (все тело было липкое от леденцов), а затем Аанг, вернувшись с почтовых горок с царем Омашу, позвал меня погулять по дворцу. Он сказал, что Сокка обиделся на весь мир из-за ползучего кристалла и ушел досыпать (ночью ему поспать не дали), а у Буми какие-то очень важные государственные дела, поэтому он приглашает погулять по дворцу только меня. Конечно, я согласилась. Было интересно: мы бегали наперегонки по длинным-длинным коридорам, смеялись неизвестно отчего (может, здесь такой воздух — смешливый?), он своровал для меня два яблока с кухни и преподнес их, склонившись на одно колено, как джентльмен. Я, дурачась, изобразила чопорную леди, «как любезно с вашей стороны...» и все такое, но потом мы снова хохотали, как дети, и почему-то краснели. А вечером мы стояли на балконе и запускали в прохожих вишневые косточки. Аанг немного смущенно улыбнулся и сказал, что со мной так же весело, как с Буми. Мне почти смешно: я посчитала комплиментом сравнение с сумасшедшим и не очень-то красивым стариком! * Мне нравится потихоньку наблюдать за Аангом, когда мы летим на Аппе. Он никогда не сидит на месте: болтает ногами, приплясывает, иногда бросает вожжи, переворачивается на спину, закладывает руки за голову и мечтательно смотрит куда-то в высокое небо. Иногда я (осторожно, чтобы Аанг не видел) тоже ложусь так, но в седле, и мы смотрим на облака вместе. Только он об этом не знает — это мой маленький секрет. Иногда я сжимаю пальцы вокруг воздуха так, как сжала бы вокруг его руки. Но это тоже секрет, только теперь уже большой. * Я шваркнулась с Аппы, как мешок с морским черносливом. Я не виновата, что еще не до конца приноровилась слезать и залезать на него! И вообще, у меня ноги болят, я весь день просидела в седле! Как только Аангу удается даже поздним вечером сохранять легкость движений? Наверное, это часть его воздушной магии. А еще одна часть — делать воздух плотным и помогающим мне не коснуться земли. Надо сказать, что у него было очень смешное выражение лица, когда он покорял воздух, чтобы не дать мне упасть. Сосредоточенное и испуганное, с каплями пота на висках. — Катара, ты в порядке? — выдохнул он, когда я встала на руки, и стремительно подлетел ко мне ближе. — Прости, Аппа не хотел тебя ронять! Я невольно рассмеялась. — Ничего страшного, Аанг. Только в следующий раз... подхвати меня сам, ладно? Его улыбкой можно было осветить весь мир. А на щеках — пожарить яичницу. * Он тихонько сидел на берегу речки и болтал ногами, спущенными вниз. А я... Я смотрела на него сзади и никак не решалась подойти. Несмотря на его похвалы, на его улыбки, мне казалось, что он до сих пор обижен на меня из-за того свитка, из-за той гневной тирады... Сама не знаю, что на меня нашло. Просто в тот момент это казалось таким несправедливым! Я — единственный маг воды южного полюса, и меня с легкостью «сделал» какой-то мальчишка! Пусть даже аватар. Какой-то мальчишка... Нет, не так. Мальчишка, перед которым я хотела казаться сильной, умелой и ловкой. А у меня, как назло, ничегошеньки не получалось. Вот я и сорвалась... Иногда я могла вести себя просто ужасно. И за это следовало извиниться. Еще раз. Я тихонько приблизилась к мальчику и коснулась рукой его плеча. — Катара? — он с улыбкой обернулся. — Привет. — Привет. Аанг, я хотела извиниться... еще раз. За то... Ну, за это. — За свиток? — улыбка чуть померкла, и мне захотелось броситься в реку прямо сейчас. — Да. За свиток. Прости меня, я очень тебя обидела. — Ничего страшного, Катара! — улыбка вновь засияла. — Я тоже сердился, когда у кого-то получалось лучше, чем у меня! Я сама не заметила, как оказалась с ним рядом и тоже свесила ноги с берега. — Правда? А я думала, ты самый сильный маг воздуха в мире, — я слабо улыбнулась и склонила голову вбок. — Сейчас — да, — неслышно вздохнул Аанг и снова отвернул голову, обхватывая себя обеими руками. — А тогда — нет. Почему, ну, скажите, почему я такая дура?! Прежде чем я успела извиниться еще раз, мальчик повернулся ко мне лицом, улыбчивый и теплый, как обычно. Его рука, теплая и чуть шероховатая, обветренная, коснулась моей ладони. — Я не обижаюсь, Катара. Мне хотелось по-детски переспросить: «Правда-правда?», но вместо этого я только слепо ткнулась щекой куда-то ему в плечо и замерла так. Шея ныла от неудобного положения, но я готова была просидеть в такой позе целую вечность. * Когда мы улетали на Аппе прочь от этих «борцов за свободу», я расплакалась от злости и обиды. Сокка все еще дулся на меня за то, что я ему не поверила, и поэтому демонстративно не замечал меня, упорно глядя куда-то в облака, а вот Аанг даже на время бросил поводья своего зубра. — Катара, не плачь, — тихо сказал он, робко касаясь моих волос. — Не все люди такие, какими кажутся на первый взгляд. Я громко хлюпнула носом и кивнула, соглашаясь. Он прав. А я совсем не умею в людях разбираться. Вспоминаю, как краснела в объятиях этого наглеца — и тошно становится, и снова почему-то хочется извиниться перед Аангом. Будто за предательство. — Надеюсь, теперь ты поняла, что если Сокка и его чутье говорит, что этот человек плохой, ему можно верить! А человеку — нельзя! — не вовремя встрял Сокка, назидательно поднимая палец к небу. — Да, да, конечно, ты у нас великий детектив и психолог, — пробубнила я в ответ заложенным голосом и демонстративно отвернулась к Аангу. Теперь я не буду разговаривать с моим братцем, пусть помучается. Аанг ласково, чуть неловко улыбался и осторожно, как не прирученную зверушку, гладил меня по волосам — и слезы на щеках от этого высыхали сами. * Вчера была самая смешная ссора с Аангом в мире. Мы нашли немного яблок. Они были кислые, но мы очень хотели есть. Аанг отдал мне яблоко побольше, но это я хотела отдать ему это яблоко! Я начала спорить, он тоже заупрямился, и в итоге мы смеялись до боли в животе. А яблоко мы отдали Момо и провозгласили его зверем примирений. Он был очень доволен, а мы — очень смущены и почему-то счастливы. * Отогреваясь около костра после ужасного шторма, из которого пришлось вытаскивать того вредного рыбака, я прокручивала в голове рассказ Аанга и думала, как бы я поступила, будь я на его месте. Наверное, мне бы тоже было страшно, но я бы осталась — из чувства долга. А он убежал. На самом деле, это плохо, он сбежал от ответственности, но ведь сейчас-то он ее принял! И из-за одного своего импульсивного решения он потерял так много... И вместе с тем оставил при себе самое важное: жизнь. А еще... «Я познакомился с тобой!» Мне чуточку стыдно думать об этом, но хорошо, что Аанг улетел. Хорошо, что он был заморожен в айсберг, и весь его народ погиб. Если бы кто-то остался жив, он бы улетел к нему и забыл о нас. Обо мне. Наверное, я эгоистка, но я рада, что все сложилось именно так. Рада, что этот сероглазый мальчишка в странной одежде появился в моей жизни. * Ох, наверное, это было глупо, но после бури я больше всего волновалась об Аанге. Он всегда одевается так легко... Хоть и не похоже, что он мерзнет, но я боялась его простуды намного больше, чем простуды Сокки — ведь мы с ним родились в самом холодном месте на свете! А в итоге простыл как раз мой братец, а Аанг даже ни разу не закашлялся. Провожая взглядом его тонкую фигуру, стремительно растворяющуюся в дожде и влажной зелени окружающего нас леса, я рассеянно — сквозь подступающую температуру — думала, что он, оказывается, очень закаленный... и руки у него всегда теплые... Как Аанг и предсказывал, скоро у меня начался жар. И в лихорадке, в слабости, мне чудилось, что он возвращается и целует мне лицо, глаза, лоб, касается губ... Я приоткрыла глаза и потянулась к нему навстречу... Но это оказался Момо. Обезьяньи перья! * — Да... Иногда забываешь, какой он сильный маг. — Что? Что ты сказал? — Ничего. Что Аанг — сильный маг. — Да... Действительно. Аанг остановил извержение вулкана и вернулся к нам уставший, но довольный. Я вертела в пальцах ожерелье, сплетенное им для меня, и не знала, куда девать глаза. Неужели тетушка Ву говорила о нем? И именно он будет моим суженым?.. Я представила это себе: его руки на моей талии, его чуть смущенная улыбка, румянец на щеках и легкое, нежное-нежное, ускользающее прикосновение губ... По всему телу прошла волна горячих, колючих мурашек. Надеюсь, жаркий румянец на моем лице можно было списать на оранжевые и алые отсветы от вулкана. Можно было, да?.. * Он вернул мне мое ожерелье! То есть, мамино. Но мое! Оно снова обвивает мою шею, а серебристая пластина лежит между ключиц, даря ощущение надежности и защиты. На моих губах еще горит ощущение теплой, мягкой кожи Аанга на щеке, а сам юный аватар так смущен, что его хочется немедленно затискать, как маленького симпатичного пингвиненка. Я не могу сдержать широкой, счастливой улыбки, и только присутствие Сокки, насмешливо приподнимающего брови, и бортик седла Аппы мешает мне немедленно стиснуть его в объятиях. Он такой милый... Чуть позже, когда мы уже приземлились на ночлег, Аанг обнял нас с Соккой и прошептал, что очень рад, что мы его не бросили. Мы с братом на пару задушили его в объятиях. Но я душила больше! Мне показалось... или я только хочу так думать? — но на мне он задержал взгляд чуть-чуть подольше. * Теперь настала очередь Аанга просить прощения. — Катара... Прости меня за огонь, — он робко обхватил ладонями мои руки. — Я не хотел сделать тебе больно. — Ничего страшного, Аанг! — я тепло улыбнулась. — А ты прости за Сокку. Он просто за меня волновался. — Эй, я не просил за меня извиняться! — фыркнул братец из угла. — Я все еще на тебя злюсь, аватар. И отойди от моей сестры, а то в следующий раз я не по лицу тебя поглажу, а ногу сломаю напополам, понял?! Мальчик хотел было в испуге отлететь, но я удержала его рядом и взглянула на Сокку взглядом «строгая мамочка приказывает тебе заткнуться». — У тебя красивые руки... — пробормотал он с легким смущением и провел пальцами по моим костяшкам. — Мне нравится. В последнее время я слишком много краснею в его присутствии. И сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть из груди прямо сейчас. И взгляды Сокки становятся все насмешливее и подозрительнее... * Аанг говорил, что летать на планере — это весело. Но когда я летала одна, то меня охватила такая паника, что... как я только не упала?! Правду говорят: в опасности человеческое тело способно на настоящие чудеса. Тео и Аанг хором убеждали меня доверять воздуху, но я не могла, хотя провела в воздухе (на Аппе) больше четырех недель. После первого удачного полета я чувствовала себя так, будто прошла пешком десять тысяч миль и все по рыхлому снегу. И тогда Аанг предложил мне полетать вместе. Он сказал мне крепко-крепко держаться за себя, и я держалась. А еще зарывалась лицом в воротник его одежды, хотя этого он мне не говорил. Ветер ласкал мою спину и трепал косу, а я цеплялась за Аанга и кричала от восторга. Теперь полет был для меня настоящим удовольствием, хотя воздуху я все еще не доверяла. Зато — доверяла Аангу. * — А на Северном Полюсе вы с Гиацо тоже побывали? — с любопытством спросила я, когда мы плыли ко дворцу вождя Северного Племени. Аанг, до того сияющий от восторга, сник и грустно качнул головой. — Нет. Не успели. Похолодев от обреченности, прозвучавшей в этих словах, я чуть оробело положила руки ему на плечи. — Но ведь... Ты можешь объездить весь мир с нами. Правда? Он вновь посветлел лицом и безмолвно прижался лопатками к моим ладоням. * Я не хочу, чтобы об Аанге заботился кто-то, кроме меня. Не хочу и все тут. Особенно не хочу, чтобы о нем заботились всякие там холеные и красивые принцессы Юи. Пусть зашивает носки моему братцу, если он ей так нравится, а Аанг — мой, понятно?! * Теперь я совсем не боюсь путешествия. Теперь я — сильный маг воды и официальный учитель аватара. Я смогу его защитить, если что-то случится. Смогу хотя бы попытаться, а не как раньше — беспомощно плакать и прятать лицо в ладонях. Теперь я готова путешествовать с ним столько, сколько понадобится. Подвергать себя каким угодно опасностям. Ради него. За ним. Я готова.