Совершенная Сволочь

Совершенных людей не бывает. Совершенные сволочи есть. А.В. Иванов

      — Артем, сколько можно тебе повторять, что мы избегаем в нашем журнале выражений в духе “прелестное заведение” и “симпатичные официантки”? Ты обозреватель клубов, выставок и всех этих прочих мест досуга; ты обозреватель в журнале, один номер которого стоит сто двадцать шесть рублей, в журнале, который несет убытки из-за баснословных трат на качественную бумагу и верстку… и именно из-за таких, как ты, недобросовестных лодырей, мне приходится переплачивать редакторам! — распинался Константин Сергеевич Лихарев, главный, мать его, редактор популярного журнала об искусстве и др. “ART Слово”. Несчастный обозреватель Артем, уже полтора года ведущий с боссом холодную войну за свободу слова, обреченно дулся, выдумывая новые “недопустимые” выражения, которые появятся в следующей его заметке.       — Уф… Ладно, я исправлю. — Артем схватил чистовики со своей “писулькой”, как часто любил выражаться начальник с говорящим выражением лица. Половину того, что говорил босс, юноша давно научился пропускать мимо ушей. А что сделать? Начальник — сволочь, а работать хочется. Такая вот поэма.       Артем Чех, закончив гуманитарный университет имени какого-то очень умного парня и получив специальность, тут же начал биться рыбой об лед в попытках найти работу. Два мучительных года прошли в поисках теплого места и поедании горячего домашнего супчика “Роллтон” по ночам. Пока, как тогда показалось самому Артему, счастливый случай не свел его со старым добрым преподавателем, руководителем всех практик Чеха и его научным руководителем во всех работах данного направления. Владимир Игоревич очень удивился, что единственный его любимый студент в том потоке не нашелся в жизни, и решил пристроить бедолагу (конечно, по доброте душевной и не из коварных умыслов!) к своему другому ученику, который выпустился гораздо раньше Артема. Как оказалось, Сергеевич также был для профессора очень уважаемой личностью и, в общем-то, эти чувства оставались взаимными долгие годы. Чех не упустил сию возможность и был ей очень рад, пока…       — Ты слышишь меня? Я сказал, что в “Циферблате” нету никакого хорошего обслуживания. И мест свободных — тоже. Слушай, ты критикуешь общественное заведение, почему бы тебе не получить комментарий у этого самого общества?..       “Это потому что Вы — говно, вот для Вас ничего и нет; а в обществе все нормально”, — подумал Чех.       Парень выдохнул, стараясь избавиться от гнева, копившегося в нем с каждым новым словом начальника. Обозреватель был высоким молодым человеком, целых сто восемьдесят восемь и три сантиметра топорщащихся волос. И с этих ста восьмидесяти восьми с плюсом, как раз с этой высоты, он надменно смотрел на начальника. Худощавый и слегка растрепанный. Казалось, одним этим своим видом Чех будил в главреде необъяснимый гнев и потоки критики, которые каждое утро служили вместо чашки кофе. Вот как сейчас. Да, именно так. “Может, это у него ритуал такой? Ой, ори, что хочешь, только не плюйся..!” — нервно потер руку Артем, когда начальник вновь накопил яду. Легкая ухмылка прошлась по тонким губам.       — Над чем ты там хихикаешь? — взорвался Лихарев, сощурившись. Впрочем, “взорвался” — это было не то слово. Начальник обладал голосом идеального зануды, тихим и монотонным, даже немного гнусавым, а поэтому любые зачатки экспрессии выражались, скорее, в переходе на угрожающий шепот.       — Ни над чем, Константин Сергеевич, — тут же выровнялся Артем. — Настроение хорошее.       — Значит, сейчас испортится. Живо собрал свои вещи и поехал в “Циферблат”. У тебя есть целый день и вечер, чтобы провести там время и переписать обзор. Начисто. Сегодня дедлайн. Не пришлешь мне работу, да еще идеально вылизанную, — останешься без гонорара в этом месяце.       Артем заметно помрачнел. Пробубнив недружелюбное “да не вопрос, Константин Сергеевич”, он развернулся и поплелся на выход из кабинета главного редактора. Главреда. Главвреда, если быть абсолютно точным.       Парня всегда удивляло, как в человеке столь интеллигентной наружности умещался такой снобизм. Артем всерьез думал, что его начальника мучили страшные комплексы — иное объяснение находилось с трудом. И основным, вероятно, выступал комплекс Наполеона. Нет, конечно, на низкий рост Сергеевич пожаловаться не мог — но он был ровно на сантиметр ниже Чеха, и это если вычесть три сантиметра лихой молодежной прически. К слову, обозреватель вообще оказался единственным в отделе, кто перерос главреда, и поэтому тот при встрече всегда вытягивался, явно страдая из-за единичного нарушения своего превосходства над остальными. Далее, Лихарев стремился контролировать абсолютно все творческие и околотворческие процессы в журнале, прикладывая руку и глаз к текстам и графическому оформлению едва ли не с большей тщательностью, чем предназначенные для этого работники. Он был перфекционистом. Ужасным человеком, белая рубашка которого всегда сверкала подобно первому снегу, а черный костюм являлся метафорой самой бездны. На его столе всему было свое место, в шкафах предметы группировались по строгим категориям, и даже сандвичи в ланчбоксе выглядели произведениями искусства.       Так или иначе, задание Лихарева выполнять пришлось. Скрипя зубами, Артем съездил в несчастное кафе, опросил посетителей, даром что дело близилось к вечеру, и уже к концу рабочего дня вернулся в редакцию с наработками, чтобы быстро скомпоновать их и вставить в забракованную критику. Из-за плотности графика домой Чех ехать не решился.       Обзор был закончен, когда почти все сотрудники покинули издательство — за исключением, разве что, охраны и сисадмина Артура, чей контакт почти круглосуточно горел зеленым в скайпе. В здании повисла тишина, нарушаемая лишь звуком шоссе, доносящимся извне. И гудением Чехова компьютера. И каким-то странным шумом со стороны кабинета главреда (он размещался через стену от отдела, в котором работал Артем).       “Да он что там, мебель двигает по фен-шую, что ли?” — хмыкнул парень, бегло просматривая готовый текст и вычитывая каждый знак, чтобы после дерзко кинуть листы в лицо этому… Ах, мечты, мечты!       Чех приободрился, ощутил наплыв сил, когда каждая точка в статье была выверена. Артем быстренько распечатал новый чистовик, схватил листочки и радостно понесся к шефу, наслаждаясь отсутствием людей в издательстве и возможностью попинать стены и покататься по полу, оставляя полосы от резиновой подошвы кед. Его окружали пустые коридоры и запертые офисы. Странно, но чем больше Артем приближался к кабинету, тем яростнее становился звук. Ему показалось, что там уже не просто двигали мебель, но и производили ее на старом пыхтящем станке. Все бы ничего, но добравшийся до кабинета главреда и не обнаруживший секретаря Чех, приоткрыв дверь, чуть не заорал на все помещение по своему обыкновению. Но не успел…       Глаза обзорщика приобрели идеально круглую форму, а отпавшей челюсти не давали оказаться на полу мясо да кожа. Его уважаемый начальник, тот самый белый воротничок, свой воротник-то потерял… где-то у двери. А на столе лежали не стопочка бумаг и тот самый легендарный порядок, а какой-то молодой человек. Артем перепугался, смутился и в смешанных чувствах чуть было не свалил, пока уши торчат. Но передумал. Мужчины его за важным делом не заметили, а хитросплетенный мозг журналиста, отравленный желчью начальника по отношению к нему, тут же сгенерировал хороший план мести и торжественного шантажа. Чех быстренько и, главное, бесшумно достал свой мобильный телефон, обнародовал камеру и, сделав пару фотографий в бесшумном режиме и без вспышки, радостно принялся снимать утехи начальника на видео.       Под шумное пыхтение, охи и вздохи плечи и талию Константина Сергеевича обвила пара рук и ног. Любовничек, похоже, предпочитал дорогие шмотки, потому что его лапы сорок пятого размера обнимали кристально-чистые и явно совершенно новые адидасовские носки, а на правой руке красовались массивные металлические часы. Конечно, все это можно купить и на рынке под видом “настоящего конфискованного товара”, но в тот момент Чех смекнул, что такой зануда, как Лихарев, не стал бы связываться с дешевкой. Наверняка еще и сам одевал своего пра-ативного.       “Интересно, хрен ли он такой гадюкой ходит, коли таки-и-и-и-и-и-ими вещами на работе занимается…” — ухмылялся Артем, сохраняя свежеиспеченный компромат. “А говорит, я плохой журналюга. Пф! Вон я как могу, закачаешься… Будет знать, сволочь, как задалбывать меня в край”. Артем ругался в мыслях да отступал, осторожно прикрывая двери. Лишь святым известно, как Костенька (а теперь Чех решил называть главреда только так) не услышал, как рыжий (не только по цвету волос, но и по степени везения) бесновался в холле. Но это и неважно, когда на руках у тебя билет в хорошую жизнь без придурка-начальника! Да и не только возможность заставить его примолкнуть и сдерживать свой пыл, но и получить с этого пользу. Конечно, Артем напридумывал своим мозгом с еще абсолютно не выбитым судьбою юношеским максимализмом много гадостей, которые, посредством новых возможностей, смогут воплотиться в жизнь.       Домой сегодня Чех вернулся в хорошем настроении. Наверное, впервые за полтора года каторги почувствовал себя человеком. Статью-обзор Артем оставил на столе у секретаря. А сообщить об этом боссу додумался смс-кой, которую написал в манере “да не хотелось мне видеть твою рожу, окаянный”. Босс ответил спустя пять минут скупым “ок”.       На следующее утро Артема встретили особенно озабоченные в преддверии выпуска лица коллег, среди которых обзорщик выглядел, как белая ворона. Он не мог сдержать широкой улыбки и гордо задирал нос.       — Тема, ты че такой радостный? — вставил с порога на входе в отдел сисадмин, Артур-укур. Компьютерщик всегда по утрам вылезал из своей берлоги и блуждал по издательству, общаясь с многочисленными знакомыми, пока тех не успели загрузить работой.       — Выспался! — довольно выпалил парень. — А главвред не пробегал еще?       — Он у себя был, выдерживал нападения технолога. Скоро ведь печатать уже.       — Ага-а-а…       — Чех, — отрывисто донеслось со стороны двери. Все сидящие в редакции тут же обернулись. — Зайди ко мне.       Конечно же, это был Лихарев. Его низкий глухой голос всегда врывался в общий гам как порыв знойного ветра — иначе объяснить то, что все обливались потом в присутствии начальника, было сложно. Хотя возможно, что все из-за нервов. Вот и Артем на миг почувствовал приступ паники (а вдруг его вчера все-таки заметили?), сжав влажные ладони. Уныло поплелся в офис редактора.       — Доброе утро, Артем, — продолжил Костенька (Артем почувствовал, как ошалело выпучиваются его глаза от сладостного воспоминания), — то есть, конечно же, Константин Сергеевич, — вбуравливаясь в вошедшего обзорщика своим жестоким и мрачным взглядом профессионального садиста. — Вот скажи мне, Артем… почему ты не можешь писать свои обзоры всегда так, как ты сделал это ночью?       На лице босса внезапно появилось странное выражение: как будто он буддийский монах и достиг дзена.       — Вдохновение посетило. Муза шумела ночью, ох, шумела… — ухмыльнулся рыжий.       — Вот хорошая муза у тебя была! Артем, ты у нас золото, а не журналист! Какой слог! А какая точность! Какая тонкая грань между клише и авторским стилем! — мужчина встал из-за стола, лучезарно улыбнувшись. С этим даже жутковатым оскалом он надвигался на несчастного Артема. Здесь не хватало только света софитов, многомиллионного зала и тетеньки с призом в руках.       Бедный Чех вылупил глаза еще больше. Они полезли из орбит от удивления. Такой похвалы он не слышал… давно? Да никогда он ее не слышал! Тем более, от Самого Великого Главвреда.       — Да..? — осторожно спросил обзорщик, все еще не веря своим ушам. — Вы себя хорошо чувствуете? По новостям слышал, магнитные бури сегодня…       Босс подошел близко. Его рука легла подчиненному на плечо, и мужчина укоризненно покачал головой. Казалось, еще секунда, и он станет заботливо гладить парнишку по голове, как собственного сына, притащившего домой полный пятерок дневник.       — Конечно, хорошо, Артемка, — произнес он, шумно вздохнув. А потом его темные глаза сверкнули, как у того колдуна из сказки, и… — Потому что обзор твой — дерьмо полное. Чех, ты задолбал, вот честно, прости мне мою грубость, но ведь и ты не знаешь, что такое этикет… но я ее опубликую, конечно, потому что тебе отведено место, потому что ты получаешь фиксированный гонорар, потому что у нас просто не было времени что-то менять. Вот так вот. — Лихарев еще раз глубоко вздохнул, потрепав обзорщика по плечу и заодно смахнув с него налипшую кошачью шерстинку. На последних словах его интонация съехала в обыденное монотонное бурчание.       — Пф. С добрым утром, Артем! — обзорщик хмыкнул, резко развернувшись и метнувшись к выходу. А ядовитой ухмылкой от Сергеевича получил в спину, уходя. Стандартное утреннее приветствие от начальства. “Интересно, я реально такой хреновый, или эта шарашка настолько дерьмовая, что меня до сих пор держит?” — задавался будничным вопросом Чех, пиная свой стул в сторону и плюхаясь за свое рабочее место.       Коллеги привыкли видеть Артема в подобных настроениях после посещения босса. Особенно четко это угадывалось по летящей макулатуре, инструментам для работы с ней, ручкам и матюкам в сторону своих боевых друзей и подруг. Предвзятое отношение к Артему видели все… но утешать в этот момент гневливого молодца было бесполезно. Чеха успокаивал только тот приятный факт, что видео у него, козырь у него и жизнь, кажется, скоро наладится. Осталось только грамотно продумать свое нападение: “Немного потерпеть, и я посажу тебя на место, сволочь”.       — Темыч, если ты строишь планы по порабощению мира, ты скажи, я с тобой, — подкатился на офисном стуле Артур, подпирая голову рукой и глядя своим томным взглядом на обзорщика. — Только сейчас не тужься, номер, считай, уже в печати.       — Да нет, не строю. Без меня все и так захватили, — лениво протянул Чех, разваливаясь на стуле кое-как.       — Ой, да не ври. Я-то знаю, у тебя всегда глаза в кучу, когда ты думаешь о чем-то грандиозном, — сисадмин хмыкнул.       — Ну да, Артемка, ты уж не переживай… хочешь, вот, я тут чайку заварила? — подплыла с другой стороны миниатюрная шатенка Сонечка — редактор фоторубрики.       — Это у тебя просто уже видение от твоих жестянок исказилось, вот лупа, кроме монитора, не воспринимает ни черта! — дружески парировал обзорщик, отвлекаясь на девушку. — А вот чайку бы выпил, наверное.       — Ничего у меня не исказилось! Вон, смотри. Я сейчас прямо через чайник посмотрю и скажу тебе, кто следующий зайдет в редакцию и за каким хреном.       Выхватив у недоумевающей Сонечки стеклянный заварник, Артур припал к нему глазами, всматриваясь в темный дверной проем сквозь рой опускающихся, еще не до конца развернувшихся чаинок. Сисадмин, похоже, решил не бросать своего занятия, по меньшей мере, до того момента, как напиток заварится и его конфискуют для дальнейшей реализации.       — О… кто-то к Сергеичу зашел, — прокомментировала девушка, задумчиво поправляя коротко стриженные волосы. — Значит, сейчас и к нам вползет.       — Да, Артем. Как раз успеешь позлорадствовать, что не тебя одного с утреца отжарят.       Обзорщик хмыкнул, давя смешок. “Да он ночью и так хорошо справился!”       — Ты смотри только, у тебя там уже водичка помутнела. Ничего ты не увидишь, — начал он подначивать Артура.       — Отста-ань… о… я вижу тощую задницу Малиновского в новых голубых “левайсах”!       — Малое количество тестостерона позволяет мужикам носить такие вещи.       — Это не “левайс”, Артуша, это “дизель”, — парировал вошедший парень, самодовольно ухмыляясь.       — Ах, ну да, ты же у нас мажор, тебе классика не катит, — развел руками сисадмин, наконец, возвращая заварник Сонечке, которая уже принесла кружки и тут же начала заботливо их наполнять. — И вообще, не называй меня так. Фу.       — Ну что, получил за опоздание? — поинтересовался обзорщик, принимая чашку чая из рук хозяйственной девушки.       — Нет. Я слишком хороший работник, чтобы меня отчитывали, да за такие мелочи!       — Чего? — и тут Артем вскипел быстрее, чем вода в чайнике.       — Нет, ну а что? — поднял брови Малиновский, присаживаясь на край соседнего стола. — Я понимаю, ты у нас носишь почетное звание худшего работника каждого месяца… но у меня-то нормально все. Я еще в начале месяца сдал материал, босс спокоен, раньше обеда сегодня приходить смысла не было. А, Сонечка, плеснешь мне тоже, пожалуйста?       Девушка закатила глаза и удалилась за чашкой, по пути бурча что-то вроде: “Я не секретарша, и вообще, молодой человек, я дольше вас тут работаю и занимаю высокую должность…”       — Облом, — протянул Артур, опираясь рукой о плечо Чеха с явной целью пригвоздить того к стулу, чтобы не разнес ничего. Чех же кипел и кипел, яростно сжимая кулаки. Кажется, он даже выдохнуть толком забыл. — Денис, с каким мастерством ты подлизываешь боссу задницу, что тот тебя так любит?       — Терпение и труд… — мечтательно шепнул Малиновский.       Денис Малиновский работал в журнале немногим больше Артема, занимался в основном кинорецензиями. Это был человек удивительнейшего обаяния, совершенно неконфликтный, миловидный (даже слишком), но что-то в его поведении и внешности казалось невыносимо отталкивающим. Это, конечно, можно было списать на простую человеческую зависть: молодой специалист, имеющий, казалось бы, не такую большую зарплату, мог проводить рекламную кампанию всем известнейшим брендам: от более бюджетных “молодежных” до великих D&G, Gucci и прочих “не мужицких”, в чьих костюмах являлся на корпоративы. По наблюдениям редакции, даже Лихарев одевался скромнее.       Но по факту, Малиновскому никто не завидовал. Он просто был скользким гадом, которому в редакции не доверяли и который не вписывался в коллектив.       Денис никогда не был обделен вниманием девушек, которые липли к этому странному, слишком женственному для настоящего мужика молодому человеку. Похоже, они надеялись отыскать в его узких брюках толстую пачку денег, но при всей своей вычурности более хитрого, ушлого и жадного субъекта найти было сложно. Такие едят за чужой счет и не стесняются. Простота хуже воровства — его полная характеристика. Выдавали темную натуру мутно-карие глаза с желчными белками, весьма странно выглядящие на свежем загорелом лице и под светлыми волосами с модным зачесом.       — Или личностная симпатия, — процедил сквозь зубы Артем, не желая оправдывать перед Денисом тот факт, что свой обзор он сдал тоже в начале месяца, даже раньше него. Но переделывал проклятый текст столько, сколько за месяц этот зубы-то не чистил.       — Ну или тебя тут на птичьих правах держат.       — Доиграешься сейчас, — едко отозвался обзорщик, исподлобья буравя взглядом соперника по цеху.       — И вообще… — начал было дальше свой монолог Малиновский, желчно причмокивая, но не успел завершить фразу, как на него налетел разъяренный Чех. Кулак почти оказался у гладенькой да выбеленной скулы Дениса, но удара не случилось. Артур подоспел вовремя и оторвал их друг от друга. Сонечка охнула, вся редакция затихла в ожидании продолжения хлеба да зрелищ.       — Да что..?! — негодовал Артем, скидывая с себя удерживающую его пыл руку сисадмина.       — Да нихрена! Только босс потом выговор сделает тебе, а не ему. Приди в норму! Иди проветрись!       — Ой, да все…       Артем, взъерошенный и фыркающий, что уличный кот после не случившейся драки, вылетел пулей из редакции в курилку. На удивление самого Чеха, за ним никто не последовал, хотя обычно личные покровители обзорщика, Сонечка да Артур, всегда долго промывали мозги после очередного казуса. Видно, на этот раз несправедливость жизни была налицо.       Первая сигарета закурена. Чех имел много нехороших привычек, которые его успокаивали: курил, иногда немножко употреблял с друзьями, жил одним днем и всегда пытался кому-то что-то доказать. Последняя привычка была самая отвратительная и более прочих мешала парню жить. Несмотря на свой бунтарский характер и амплуа душевного “раздолбая”, который никогда не отказывал в помощи любому, кто попросит, Артема в коллективе любили и уважали. По причинам, не понятным для него самого. Все… но не начальство. Сонечка на эту тему частенько негодовала: и как можно не любить такого милого дурня с волосами торчком, одетого по-простому, с зелеными глазами, сверкающими молодостью и азартом, и множеством веснушек на загорелом и частенько скалящемся в добродушной улыбке лице. “Может, имидж сменить? Ну, там, костюм, гель для волос, все дела…” — стряхнул пепел с сигареты Чех. Призадумался, почесав острый прямой нос. Ухмыльнулся, ответив сам себе: “Да нет! Нахрен надо!”       — Ох, Гос-спади Боже мой! — послышалось еще при входе в курилку. В задымленное помещение все-таки влетел сисадмин, нервно выуживая из кармана помятую пачку своего турецкого курева (которое особенное и которое выписывали друзья-растаманы из-за границы…) — Он здесь! Он опять пытается со мной дружить!       Артем обернулся, сначала долго пытаясь понять смысл сказанных слов. Но показавшийся в дверном проеме сначала длинный вздернутый нос, а после и сам Денис, расставили все на свои места.       — Ой, иди отсюда, а! Мы не должны все умирать из-за тебя, это с тобой он хочет дружить! — замахал руками Артем. Вдруг поможет…       — Тема, — с давлением произнес Артур. — Я тебя сколько раз прикрывал? Вот заткнись и дай прикурить.       Денис молча стоял рядом. Здесь ему мешал самовлюбленно скалиться сигаретный дым: парнишка морщил нос и щурился, манерно помахивая ладонью перед лицом.       — Ну так вот, Артуша, на чем я остановился, — продолжил он, вероятно, прерванный разговор, не обращая никакого внимания на Чеха. — Так вот. Пока был в Швейцарии, решил, знаешь, купить там часы… ну, потому что мало ли, на российском рынке легко схлопотать подделку… в общем, вот.       Он все-таки выдавил из себя ухмылку, закатав рукав на правой руке. На узком костлявом запястье блестело что-то позолоченное. Что именно - никому не было дела, но из вежливости и сострадания две пары глаз скользнули по чужой руке. Артем нахмурил брови.       “Где-то я уже видел такую побрякушку…”