Глава 13
8 октября 2014 г., 21:53
В воскресенье Артем и Лихарев будто приросли друг к другу. Так часто бывает: когда в приятной компании проводишь несколько дней, грядущее расставание начинает рассматриваться как что-то нежелательное. Константин Сергеевич утешал себя тем, что все равно встретится с обзорщиком на работе. Да и почему бы не съехаться в следующие выходные еще раз?
Позавтракав уже початыми кексами, журналисты стали готовиться к рабочей неделе. Лихарев, как заботливая хозяюшка, прогладил Артемову одежду, а Артем, как настоящий ребенок, уронил и поймал пару кубков, поиграл в футбол вложенными друг в друга в виде круглых комочков носками и пару раз чуть не уронил Лихареву гладильную доску. Когда на Чеха орал Костя, тщетно стремясь построить полного энергии с утра непоседу, обзорщик в очередной раз наткнулся на шрам на щеке начальника. В этот раз момент был самый подходящий, чтобы спросить, потому как воспитательные нотации мужчины ни к чему бы не привели.
— А кто тебе фейс расквасил, кстати?
— Не поверишь — Денис, — закатил глаза Лихарев. — Я просто сказал ему, что все… все, в общем, мы с ним расстались. В принципе, я сам виноват, что так долго тянул кота за хвост. Он, может, и сука, но это было слишком резкое заявление с моей стороны.
— Ничего себе! Денис прям скоро мужиком станет с такими потрясениями, — Артем скривил моську. Малиновского ему было совершенно не жалко. — А вообще его налупить надо! Хер ли он трогает моего начальника, я не понял? Хочешь, я ему нос разобью?!
Лихарев ехидно засмеялся, щурясь.
— Боюсь, он тогда вконец озвереет и начнет Третью мировую. За то, что какой-то там рыжий разбил его идеальный прямой нос… — и главред картинно вытянул лицо, пародируя обыкновенное выражение морды Малиновского.
— Он меня озверевшего не видел! — все еще не унимался Чех, готовый пойти воевать в любую минуту. Собственнические нотки в его голосе было не унять. — Будет выпендриваться, я его пендалем таким награжу, что без путевки до Парижа полетит!
— Ох, — только и выдал Лихарев не без восхищения, а после подался навстречу обзорщику, чтобы поцеловать и унять буйный нрав. — Ты такой воинственый и благородный, — вставил мужчина между прикосновениями губ.
— Я рыцарь твой, — заулыбался Артем, вытянувшись во весь рост.
— Тогда я — твой верный конь. С во-о-от таким хером, — Лихарев, хихикая, продемонстрировал длину размахом рук. — И мы поскачем вместе вершить благие дела во имя лучшего будущего.
— Ты все опошлил! — возмутился Чех, обиженно надувшись. — Ну тебя. Пиво хочешь? Давай в магазин схожу?
— Хочу, — уже спокойно ответил начальник. — Может, заодно хлебушка купишь? А не заблудишься?
— Хорошо. Нет, конечно! Ты что? Все, пошел.
Артем быстро оделся и в приподнятом настроении ускакал в магазин. А Лихарев вернулся к мелким делам по дому. Он снова занимался любимой уборкой, и сегодня это занятие, казалось, приносило еще больше удовольствия. Однако в каждой, даже самой большой, бочке меда обязательно найдется одна ложка дегтя.
Чех пропал в магазине достаточно надолго — похоже, все же заплутал в незнакомом районе. Поэтому когда у Сергеевича зазвонил телефон, тот решил, что это обзорщик хочет узнать, как вернуться назад. Но на дисплее отображался контакт Малиновского.
— Да? — сухо ответил Лихарев, чувствуя резко выросшее неудовольствие.
“Привет, Костя”, — буднично донеслось из трубки. — “Я сейчас недалеко от твоего дома, и мне нужно забрать кое-какие вещи, которые я оставил, потому что ты даже разойтись по-человечески не можешь. Я зайду?”
Главред потер переносицу, морщась. Несмотря на беззаботный тон, в голосе Дениса чувствовался яд, а сам его носитель в каждом слове хранил обвинение.
— Зайди.
Малиновский был в квартире Лихарева уже через пять минут. Костя зло скрипел зубами: даже несмотря на предварительный звонок, Денис приехал заранее, лишая вежливого главреда возможности отказать. Он молча нырнул в комнаты, рыская тут и там, забирая одежду и какие-то рабочие мелочи. Наверное, если бы не испепеляющий надзор Лихарева и не Денисова трезвость восприятия и умение спасать свою шкуру, он бы еще и не разулся, испоганив идеально чистые полы. Но критику сейчас нужна была спокойная встреча, ой как нужна…
Поставив в прихожей пакет, Малиновский встал напротив главреда, закусывая губу. Негатив вдруг резко сошел с лица, и Денис уже смотрел на бывшего любовника так, словно готов был расплакаться. Лихарев почувствовал себя весьма некомфортно.
— Что? — грубо поинтересовался он. — Ты все? Может, выйдешь?
— А ты уже и посмотреть на тебя не дашь в последний раз вот так вот? — начал играть трагедию Денис. Он подошел ближе, наклоняя голову вбок и продолжая пожирать свои губы до красноты. Лихарев никак не мог понять, что происходит, а потому бегал взглядом по его лицу, зло сопя. А потом наткнулся на красное пятно на шее критика.
— А у тебя здесь налипло что-то… — Денис вдруг встрепенулся и сам потянулся к Сергеевичу. Тот дернулся, но решил потерпеть: “Ладно”, — подумал, — “переживу”. Горла коснулись прохладные пальцы, а потом ощущения стали вообще какими-то странными, как будто Лихарева крепко щипали за шею.
— Ну? Что ты там возишься?
— Сейчас, сейчас… — забормотал Малиновский, почему-то улыбаясь. Когда он убрал руку, Лихарев увидел зажатую в пальцах маленькую массажную баночку с резиновым клапаном для создания вакуума. Мужчина тут же нахмурился.
— Что за хрень ты там сделал?..
— Артемка идет, — оскалился Денис и, прикрыв глаза, схватил Костю за ворот, врезаясь спиной в стенку. Дверь на лестничной клетке хлопнула, а потом и сам Чех — не прогадал критик — радостно влетел в незапертую квартиру.
— Район у вас дебильный, я тебе скажу! — тут же с порога заявил обзорщик, аккуратно ставя пакет с покупками. Но только он поднял глаза, как лицо его исказилось. Артем тут же сжал кулаки до белых костяшек, его забило мелкой дрожью. Складывалось ощущение, что кровь в теле юноши просто закипала, как вода в чайнике.
— Это что тут происходит? — Артем побледнел, а желваки под кожей хищнически заходили. Он явно готовился к тому, чтобы отправить в нокаут обоих коллег. — Нет, ну какого хрена, ты мне скажи?!
В мозгу обзорщика все еще сверкали искры разума, которые старались оправдать действительность: возможно, это Малиновский виноват, накинулся, неудачный момент. Но как только Чех подошел ближе и детально рассмотрел искусанные припухшие губы Дениса и засос на шее Лихарева, крышу у юноши повело окончательно. В гневе, как разъяренный медведь, он просто откинул критика по направлению к двери, а Лихарева, крепко схватив за грудки, прижал к стене. Могло показаться, что Чех даже немного приподнял его над землей.
— Это так делается, да? И рыбку съесть и на хер сесть Костеньке хочется? — взгляд на мужчину направился хоть и испепеляющий, но совершенно бессознательный. Чех никогда не умел сдерживать эмоции, вот и теперь ярость, гнев и острая обида утопили его. Ощущения казались почти физическими, отчего обзорщик крепко стискивал челюсть.
— Успокойся, пожалуйста, — взволнованно выдал Костя. Сейчас он был напуган, поскольку с трудом понимал, что делать в сложившейся неловкой ситуации. Пока что Лихарева спасало лишь то, что он был уверен в своей невиновности. — Ничего мне не хочется. Он это подстроил. Он пришел за вещами, а потом… уф.
Хлопнула дверь. Пользуясь тем, что сейчас главная угроза в виде Артема направлена на главреда, Малиновский просто забрал свои вещи и ретировался с поля боя, не забыв прихватить орудие мести и единственную улику. Теперь, разве что, медицинская экспертиза докажет, что Лихареву никто засос не ставил, а он сам — никого не целовал. Мужчина только и мог, что смотреть на Чеха с сожалением и надеяться на то, что он поверит.
— Я правда ничего не делал, — снова попытался оправдаться Лихарев. — Он тут исстрадался передо мной, а потом начал чего-то лезть, мол, у меня на шее что-то…
— Засос. У тебя… на шее, — тяжело дыша, выдавил из себя Артем. Он отпустил главреда и, как ошпаренный, отшатнулся от мужчины. Сначала Чех просто не знал, что делать, и замер. А после засуетился, спешно собираясь. Из квартиры Лихарева Артем вылетел столь же агрессивно, хлопнув дверью и не оставив возможности себя догнать или уговорить.
Константин Сергеевич, вдруг совершенно обессилевший, уселся на кухонный диванчик, смотря на оставшиеся в тарелке кексы. Он снова напряженно потер лоб и переносицу. Чех уходил вот так вот уже не первый раз: Лихарев решил, что лучше юноше сейчас остыть, что это необходимо и что в понедельник, возможно, получится все уладить. Однако точно так же главред не мог исключать и того, что все признаки слишком хорошо убедили Чеха, будто ситуация складывается совершенно дерьмово.
“Чтобы я тебя рядом со своим кабинетом за километр не видел”, — зло и отчаянно настрочил Лихарев Малиновскому СМС. И “Прости, я не хотел, чтобы все так вышло”, — Артему. Конец выходных теперь был безнадежно испорчен…
***
Остаток воскресения Артем провел в молчаливом негодовании. Он был обижен, обманут, и никто не давал никаких объяснений. Чех боялся идти на работу, ибо с легкостью мог учинить драку, чего, по сути, не хотел. Митя не трогал мрачного друга, только иногда приносил ему чай, полагая, что без жидкости от злости вся кровь в соседе просто выкипит. Понедельник настал неожиданно. Уже на рабочем месте Чех впервые казался тише воды и ниже травы, несколько раз коллеги признали его не явившимся на работу. С Соней он не разговаривал, с Артуром не хохмил, молча заканчивал проект с абсолютно серым лицом. Мало кто мог узнать сегодня шалопая-обзорщика. В какой-то момент юноша, побывав в уборной и освежившись, шел по коридору, стремясь вернуться к работе. И ровно в этот момент ему навстречу выплыл чуть ли не модельной походкой Денис. Артем чертыхнулся и отвел взгляд в сторону. А Малиновского такая реакция едва ли не восхитила. Он засмеялся, явно не желая упустить возможность возликовать над побежденным (хоть и ценой обмана) оппонентом. — Что, не хватает сейчас дыры под ногами, чтобы провалиться в нее на месте, а, Артем? И как тебе Лихарев? Задница болит так же сильно, как твое бедное раненое сердечко? — Денис, если я не свернул тебе шею тогда, это не значит, что я тебе ее сейчас не могу выдернуть с корнями, — процедил сквозь зубы Чех, тут же сжимая кулаки. Для него сейчас большого повода для драки не нужно было. — Иди сюда, я тебе покажу, как должно болеть. — Артем уверенно шагнул в сторону критика, нахохлившись. — Придержи свои загребущие ручонки, а, — хмыкнул Малиновский, впрочем, отступая на шаг и намереваясь обойти Чеха стороной. — Хорошо же ты решаешь проблемы, если в каждой из них лезешь с кулаками. Неужели все ситуации настолько безвыходные? — Какая же ты проблема? Ты как комар! И пока я тебя не прихлопну, ты, сволочь, не успокоишься жужжать над ухом своим тонким гейским голоском, — Артем сделал рывок и, поймав Малиновского за выглаженную рубашку, другой рукой схватил его за воротник, приподнимая. — Ну-ка, поучи меня еще, как надо проблемы решать, Дениска. Ты же знаешь! Артем тряхнул критика, крепче сжимая воротник рубашки и чуть придушивая Малиновского. Тот засопел, пытаясь глотнуть побольше воздуха, и состроил весьма страдальческое лицо. А взгляд хитрых глаз устремился куда-то за плечо обзорщика. — Так, голубки, ну-ка разлепитесь, — вдруг послышался над ухом Артема голос Игоря, который тут же заботливо оттащил рыжего за шкирку. — Тебя вот, Малиновский, только не хватало здесь. И даже не пытайся мне тут строить глазки и дуть губки, это людей только из себя выводит, а ты потом еще и удивляешься, почему тебя покалечить хотят! Денис фыркнул, поспешно поправляя одежду, и нырнул за угол, напоследок еще раз победоносно оглянувшись на Чеха. А тот заскрипел зубами и зашипел, пообещав себе, что выбьет из него душу таки. — Так, Артем. Хорош здесь околачиваться, ты и так сегодня как кот Шредингера. Мне пол-редакции говорит, что есть ты, пол-редакции — что нет тебя… пошли ко мне, раз ты все равно от дневного света бежишь. Я тебе валерьяночки со льдом сбацаю, тебе не помешает. — Угу, — угрюмо отозвался обзорщик, неуверенно шагая в кабинет к Игорю. Уже в привычном темном помещении, среди блоков питания, Артем тихо умостился где попало и молча сверлил Игоря потрепанным взглядом. — У тебя проблемы какие-то? — поинтересовался редактор, вручая обзорщику прохладный стакан. Игорь соврал только наполовину: вода действительно была со льдом, но без валерьянки. Зато с каким-то алкоголем. Брюнет явно любил переть против правил. — Нет. А у тебя? — обзорщик покрутил в руках стакан, но не спешил пить. Он погружался в свои нелегкие мысли каждый раз, как связь с реальностью в виде чьего-то голоса прерывалась. — У меня все прекрасно. И не ври мне тут, я старше и умнее, у тебя на роже написано, что ты хочешь кого-нибудь убить. В принципе, можешь поделиться, если тебе будет легче. — Игорь поправил очки, и, позакрывав у себя в браузере вкладки с соцсетями и порно-сайтами, развернул страничку “ART Слова”. Маленькая комнатушка наполнилась тихим мерным перестуком клавиш. — Можно я Малиновского убью? — вдруг выдал Артем, спустя несколько минут молчания. Он сделал небольшой глоток. Редактор, заинтересовавшись, повернулся к обзорщику. — Можно. А что тебе с этого? — Обидел он меня… — вздохнул Артем, так по-детски реагируя на поведение Дениса после алкогольного успокоительного. Он надулся и, казалось, готов был расплакаться. — Ох, бедный парень… и что этот хорек сделал? — Игоря, казалось, поведение Чеха только умилило. Он смотрел на юношу с сочувствующей улыбкой, а потом положил ладонь ему на плечо, крепко сжимая. — Не переживай, я, значит, к его проекту со всей строгостью. Нечего мне тут лучших работников обижать. — Сука он просто… — коротко констатировал Чех. Градус спокойствия был еще недостаточно велик, чтобы Артем мог всецело поделиться. — Да уж. Эх, Артемка. А ты точно не гей, да? — грустно вздохнул Игорь. — А то бы я тебя к груди прижал и по голове погладил… — Я..! — Артем хотел бы возмутиться, но споткнулся в своей уверенности. Он замялся и незаметно для себя покраснел, в голове всплывали картины прошедших выходных. Обзорщик уже и сам не знал, кто он. — Не определился? — проницательно предположил брюнет, улыбаясь и понимающе кивая. — Ну, тогда тебе не повредит… И он, не стесняясь фамильярности, подсел поближе к юноше и обнял за плечи, заботливо поглаживая свободной рукой по голове и щекам. Чех еще больше смутился, потупив взгляд и стискивая в пальцах стакан. — Ну нет, таких симпатичных парней нельзя обижать… — подытожил Игорь, щурясь от попыток внимательно рассмотреть каждую черточку, каждую веснушку на лице Чеха. Редактор не любил упускать момент: только он узнал, что его шанс заманить к себе Артема — как минимум пятьдесят на пятьдесят, сразу загорелся идеей. Чех же сконфуженно улыбался, то и дело опасаясь какого-либо лишнего свидетеля или еще чего. В какой-то момент обзорщик начал отстраняться. — Да нет… Да ну тебя, — вежливо улыбнулся Артем. Он явно повеселел, и поддержка его оживила. А в голове начал зреть страшный план: если Косте можно играть с Денисом и не чувствовать себя виноватым, то и обзорщику можно! Потому он вел себя скромно, но не отказывался от знаков внимания. Неопытного в делах сердечных юношу начала ослеплять жажда мести. — Не надо мне тут нукать! — ухмыльнулся Игорь. Он еще с минуту поразмышлял над своими дальнейшими действиями, а потом просто начал дурачиться. Снял с себя очки, нацепив на нос Артему. Линзы в очках оказались толстыми, видно, зрение у редактора и правда было хуже некуда, и поэтому обзорщик попал в чудесный мир наркомании, когда все вокруг расплывается, а глаза тут же начинают болеть, не в состоянии сфокусироваться на окружающем. Артем заморгал, тут же силясь снять с носа очки. — Ой, ничего не видно, — удивленно отметил Чех, возвращая редактору его имущество. После он по-пионерски сложил руки на коленях. — Спасибо тебе. Если бы не ты, я точно учудил драку бы. — Да. Так что не сиди за компьютером столько же, сколько я, — захихикал брюнет, снова надвигая очки на нос. — Да ладно. Люблю помогать. О… — он отвлекся на зазвонивший телефон. — Секунду. В следующую минуту Игорь напряженно что-то выслушивал в трубку мобильного. Он то задумчиво чесал подбородок, то хмурился, но в конце чему-то страшно обрадовался. — О, Боже, не волнуйся. Я всегда мечтал проверить, выдержит ли меня твой стол, — мужчина, злорадно ухмыляясь, повесил трубку, а после обратился к Артему. — Мы идем оккупировать кабинет Лихарева. Его сегодня куда-то сдернули, и он завещал мне свое рабочее место. На день. — Хм, — тонкие губы растянулись в далеко не добродушной ухмылке. До конца рабочего дня Артем и Игорь оставались в кабинете у Лихарева. Их никто не видел и не слышал, так что редакция могла спать спокойно. Артем что-то делал за компьютером, а Игорь рассматривал коллекцию разнообразного алкоголя, который хранился у главреда в шкафчике. За весь день молодые люди немного устали от общения и уже час сохраняли молчание, накапливая энергию. Артем о чем-то напряженно думал, сдвинув брови на переносице. Он уже осмотрел весь компьютер начальника в тайне от Игоря, но не нашел там никакого компромата или хотя бы банальной переписки с Малиновским. Молодого человека хоть и раздирало чувство обиды и злобы, но от мести отделял всего один шаг — благоразумие и желание узнать ситуацию всецело. Он хотел найти причину такого поворота событий. Выходные оказались слишком чудесными, чтобы признать их неправдой. В конце дня Лихарев снова позвонил Игорю. Тот, наговорившись с другом, повернулся к Артему: — Начальник до конца недели на какой-то конференции, продвигает издание. Сказал о тебе позаботиться, — редактор ухмыльнулся. — Так что работаем. Времени немного остается, скоро судьба твоя решится… Ну и Денискина. Хотя не думаю, что ему что-то светит. Так что — поздравляю заранее. — Заранее не поздравляют. — Артем вежливо улыбнулся, однако изумрудные глаза сверкнули еще ярче, когда Чех не услышал желаемого. Он замолчал. Но обзорщика не хватило надолго. — И все? Больше он ничего не сказал? Совсем? — пытливо щурился Артем, глядя на Игоря. — Нет, — пожал плечами Игорь. — Ай, да это же Лихарев. От него бесполезно ждать чего-то бытового и дружелюбного, когда он на работе или его мысли ею заняты. Сейчас, судя по голосу, он действительно очень нервный. Вообще возникает ощущение у меня в последнее время, что у него что-то серьезное происходит, но ведь эта сука ничего не рассказывает, пока не решит свои проблемы самостоятельно… — мужчина устало и раздраженно нахмурился: видно, не любил эту черту в своем друге. — А что, он должен был что-то тебе передать? — Мне? Нет. Ты что, я маленький бедный миньон на попечении у Лорда зла, — обзорщик отшутился и снова принялся хмуро пялиться в экран. — Да ладно, — Игорь усмехнулся, угнездив зад на краю стола рядом с Артемом, а после проницательно сощурился. — Раз уж Лорд зла приказал за тобой присматривать, видно, ценный миньончик. Ты ему нравишься, Чех, это я тебе как опытный дядька говорю. Не видел вас рядом… но готов побиться об заклад, что ты ему нравишься и в сексуальном плане. А это уже слово опытного гомосека. — Фу, я и начальник? Ты Малиновского видел? В его вкусах мальчики-девочки, — снова уже более напряженно отшутился Артем. Если бы Игорь продолжил расспросы и убеждения на эту тему, Чеху пришлось бы сбить его с этой дорожки. Посему он активно придумывал, чем именно можно это сделать. — Да ладно, ты Сергеичу явно подходишь больше, чем этот крашенный блондин. Такой темпераментный рыжий парень… который выводит его из себя… не дает, небось, спокойно спать ночами… — редактор все ниже и ниже клонился к Артему, подергивая бровями и периодически поправляя очки, которые начали сползать с носа от активных телодвижений. — А тебе? — вдруг задал вопрос Артем, в упор глядя на мужчину. Хочешь отвлечь или защититься? Атакуй. Игорь опешил, но потом, оценив умелый ход, растянул губы в улыбке. — Нет, ну мне ты ночами спать явно пока даешь, ты же не был у меня дома и не делал грязных намеков… но вот после этого вопроса мой сон, думаю, уже несколько ухудшится. — М-м-м, — ухмыльнулся обзорщик, а перед глазами так и мелькала картинка развязки прошлых выходных. Искусанные губы, засос и никаких объяснений. До сих пор. Чех убедил себя, что он не гей, нравится ему только один мужик и это, скорее всего, стокгольмский синдром, а вот насолить своему мучителю — дело бравое. — Ты занят в выходные? — Нет, ну я же говорю, темпераментный парень… — не без изумления бормотал редактор. Артем пропускал все лишнее мимо ушей, явно желая только результата. — Я свободен. Абсолютно и совершенно. Какие предложения? — Ты меня угощаешь ужином, — слегка нахально улыбнулся обзорщик. — А я тебя — выпивкой. А что после — разберемся по мере развития событий. — Идет. Тогда в пятницу вечером я найду тебя. А сейчас, думаю, можно по домам, смысла оставаться тут нет… отпускаю тебя на полтора часа раньше. Работник месяца, блин… Игорь, радостно и явно довольно улыбаясь, соскочил с места. Он получил, что хотел, и без особых проблем. — Может, тебя до дома проводить, а? — решил подшутить редактор на выходе, толкая Чеха локтем в бок. — Адресок-то знаю. — В подъезде целоваться будем, как школьники? — радостно подхватил нотку юноша. — Да хоть в метро при всех, как хулиганы. Могу тебя даже здесь зажать на глазах у кого-нибудь, но на нас настучат и уволят. — На все готовый? — Артем засмеялся. — Да нет, я сам дойду. До пятницы. — До завтра, блин! — возмутился Игорь. — Нам еще работать, так что не вздумай отлынивать, пригласив на свиданочку. Все… Дойдя вместе до метро, коллеги все-таки разминулись. А в следующие дни все шло своим чередом. Чех с Малиновским окончательно сдали свои проекты, и каждый из них понимал, что даже ждать долго не придется: за их успехами и неудачами наблюдали с самого начала, а отдельные этапы гонки за место были лишь формальностями. Приезд Лихарева тоже оказался каким-то незаметным. Он то тут, то там мелькал со среды, не попадаясь Артему на глаза — крутился со своими главредовскими делами. И только утром в четверг сам написал обзорщику смс: “Тебя на работе ждет подарок. Я скучал по тебе, кстати… Прости, что не поговорили нормально за неделю. Зато было время подумать обо всем. У меня, по крайней мере...” Артем, конечно, не ответил. Пришел на работу обзорщик в смутном настроении. Его съедало любопытство, но встречаться с любимым начальником отчаянно не хотелось. Посему обзорщик всеми силами прятался в работе и не обращал ни на кого внимания. Зато внимание уже обратили на него, и поэтому в середине дня к столу Чеха пришли Игорь с Константином Сергеевичем. Начальник, несмотря на достаточно теплую погоду, был одет непривычно: вместо костюма — нейтральная серая кофта с длинным рукавом и витиевато накинутый шарф. Волосы Лихарев снова распустил, и все эти игры с переодеванием — чтобы скрыть ненавистный “засос”, даже несмотря на то, что он наверняка уже почти сошел. — Ну все, Артем, ты попал, — с порога оскалился Игорь. — В ближайшее время тебя ждет немного бумажной волокиты, потому что ты… мой! А Константин Сергеевич пригрел тебе местечко в журнале попрестижнее. Но как бы то ни было, зарплату тебе уже повысили, и этот вопрос тебе решать не придется. Денис, ты лузер! — заорал он, вызвав смешки в редакции. Малиновский сидел на своем месте, как ждущий своего часа оголодалый стервятник. Никто так и не догадался, что он спустя рукава намеренно и прекрасно видел, каким волком глядит Артем на Сергеевича. — Премия в конце месяца, Чех… ты добился своего, — гораздо более спокойно и умеренно подытожил Лихарев, с не свойственными нынешнему официозу уважением и нежностью смотря на обзорщика. — Зайди сейчас ко мне, хорошо? Чех по началу удивленно распахнул глаза, а после радостно подскочил. Однако его остудили наличие Лихарева и его поведение. Обзорщик, хмыкнув, едва кивнул начальнику, а после кинулся к Игорю разделять с ним радостное событие. Костя только и мог, что нервно вздохнуть и отправиться к себе, поймав перед уходом мстительный взгляд Дениса. Артем шел к начальнику на этот раз абсолютно медленно и неуверенно. Ему не хотелось ругаться, устраивать ссоры, но и держать всю обиду в себе он до сих пор не мог. В кабинете обзорщика тут же встретил достаточно большой подарочный пакет и тоскующий взгляд Лихарева. — Я так рад за тебя. Это тебе, вот… вторая часть подарка. Надеюсь, понравится. Лихарев выглядел смущенным. Всучив Артему пакет, он отошел и почти сразу стал теребить шарф, то машинально ослабляя его (потому что жарко), то затягивая снова (потому что боялся светить шеей). Обзорщик посмотрел на пакет и, сделав свой тон как можно более безразличным, ответил: — Спасибо. — Ты не посмотришь, что там? — спросил мужчина, нервно бегая взглядом от подарка к бледному лицу и назад. — И еще: будешь праздновать победу? Мы можем сходить куда-нибудь. Вообще, проси, что хочешь… Мне так стыдно за испорченные выходные. Хочу помириться. — Нет. Я не хочу мириться, — вдруг вспыхнул гневом обзорщик, явно не в силах сдерживать эмоции. — Ты сошел с ума? Ты объясниться не хочешь?! — Нечего объяснять, Артем, — замотал головой Лихарев. — Я все сказал еще тогда. Я не предавал тебя, это Малиновский. Он не в себе и явно не хочет, чтобы я был с тобой. Мне кажется, он просто знал, что ты у меня, и подстроил все так вот… — А засос на шее? — хмыкнул Чех. — Да у Малиновского были такие припухшие губы, что просто хоть сейчас иди да в порно снимайся. Я сомневаюсь, что и то, и другое появилось бы без твоего согласия. — Губы он сам себе искусал, — с некоторым раздражением отрезал главред. — А этот “засос” он мне сделал какой-то херней… я не знаю даже. Артем, я не предавал тебя, — в голосе мужчины мелькнула мольба, — мне это не нужно. Зачем мне пускать в свое личное пространство человека, который и так нагадил достаточно, да еще и когда ты одной ногой в моем доме? Да даже если судить логически… будь у меня желание гнаться за двумя зайцами, я бы не выставил это напоказ! — Ну, может, один из зайцев узнал больше нужного, нет? — Артем вздохнул, оставив подарок на столе у главреда. — Подаришь Малиновскому. Я уверен, что тебе просто притерся этот засранец, и ты переключился на меня. Твои оправдания звучат нелепо. К тому же, ты который раз не счел нужным объясниться сразу. Давай… — Артем споткнулся в словах, потупив взгляд. Только теперь он ощутил, каким болезненным фактором для него оказались проблемы в этих отношениях. — Давай закончим это все? Мне кажется, так будет лучше для нас обоих. Я не намерен больше быть игрушкой, этаким неискушенным простачком. — Твою мать, Артем. Ты не игрушка. Оправдания звучат нелепо, потому что ситуация нелепая! Послушай меня, пожалуйста, и не отворачивайся! — схватив пакет со стола, Лихарев агрессивно всучил его назад, в руки юноше. — Я рассказал тебе все, что мог, сразу сказал… ты можешь только верить мне или не верить. И что бы ты ни надумал себе сейчас, красивое решение этой проблемы в лучшую сторону было моей первостепенной задачей во время моего отъезда. Прости, если что не так сделал, это уж как выходит. Но если ты потерпишь и послушаешься меня… — Нет! — не выдержал Артем и, сунув пакет обратно мужчине в руки, развернулся и направился к выходу. — Это все какой-то бред сумасшедшего. Я все сказал. Удачи с Малиновским, а я буду с Игорем тусить, — точку в своей речи Артем поставил тем, что хорошенько хлопнул дверью кабинета главреда. Лихарев, вздохнув, уселся в свое кресло. Больше всего ему сейчас хотелось уничтожить весь этот чертов идеальный порядок в кабинете, разбить что-нибудь, выместить злобу. Очередной удар в больное — в ревность к лучшему другу — делал свое дело. Но это одновременно было и спасительной веревкой в болоте. В конце дня, когда Артема с почестями отпустили домой и разрешили даже не выходить на работу в пятницу, обещав прикрыть перед верховным начальством, уже немного пришедший в себя Константин Сергеевич нашел Игоря. Главред зубами вгрызался в свой последний шанс, был упрям и непреклонен. Он думал, что Чеха еще можно образумить. — Слушай, Игорь. Я хотел кое-что подарить Артему, но он забыл пакет. Можешь передать ему? Там, кстати, есть, что выпить… а ты ведь не послушал моего совета держаться от него подальше, — Лихарев давил лихую ухмылку, грозя редактору пальцем. Брюнет только задрал нос, забирая пакет. — Боже, Костя, какая забота… ладно, попробуем твой коньяк. Это же коньяк? Че пакет-то такой красивый? — стал он с интересом рассматривать ярко-красную упаковку и пытаться сунуть нос внутрь. — То. Вот только не надо тут руки свои распускать, это не твое. “И Артем — тоже не твой, похотливый гад”, — сопел про себя главред. — Ладно-ладно. Распущу их на мальчика. Это он меня позвал, кстати, понял ты? А тебя нет, — Игорь показал Лихареву язык, а тот вдруг от очередной новости на тему испытал странную слабость. Уверенность резко поугасла, а опрометчивая идея передать пакет показалась неправильной. Теперь Косте казалось, что он поступает эгоистично и может сделать только хуже — подарок-то не был какой-то рядовой подачкой. Это замешательство и не позволило мужчине скоординировать свои и чужие действия, расставить все точки над “и”. Лихарев даже не знал, как их расставлять. И потому остался ни с чем…***
Игорь за идеями далеко в карман не лез, а потому в пятницу просто пригласил Артема к себе, мотивировав это тем, что и выпить, и закусить, и все прочее натворить можно дома: дешевле, лишних глаз нет, и вообще одни плюсы. — У меня есть все, чтобы ты забыл о тяготах своей прошлой несчастной жизни на работе. Водка, виски, бабушкины наливки, даже косячки от Артура, которые он сто лет назад забыл у меня дома! А еще я заказал пиццу, — вещал редактор, едва ли не за шиворот таща за собой Чеха из лифта к квартире. Галантный брюнет в очках, в отличие от Лихарева, даже встретил Артема у метро. — Оу, супер. Хорошо проведем время, похоже, — Чех вежливо улыбался и следовал за Игорем. Оказавшись уже в квартире, Артем оставил вещи на входе и разулся. Он вел себя осторожно, немного сдержанно, долго топтался на одном месте. — Ты не стесняйся, пошли. И готовься… я буду серьезно тебя спаивать, — повернувшись на пятках, радостный Игорь ускользнул в единственную комнату, в которой, по совместительству, и спал. Там на полу уже была накрыта “поляна” — какая-то фанера посреди ковра, на которой стояла целая батарея бутылок с алкоголем и две небольшие коробки с пиццей. И стаканы, рюмки… в общем-то, количество крепкой выпивки наводило на мысль об отравлении, но никак не о веселом застолье. — Не переживай только, все вливать не буду. Я просто не знаю, что ты любишь. Захочешь — можешь вообще потом с собой что-нибудь забрать… или за выходные управимся. Ну, садись! — потерев ладони, Игорь плюхнулся на ковер, скрестив ноги по-турецки и открыв первую коробку. Пицца, как известно, расходится быстро, и этот случай не отличался от прочих. А под закуску редактор постоянно подливал Артему: начали все-таки с коньяка, который обзорщик, как оказалось, очень любил. Артем с каждым глотком становился все веселее и веселее. После рюмки десятой парнишка уже висел на Игоре, радостно высмеивая кого-то с работы. Однако такая доза алкоголя повлияла и на чувства Артема эффектом лупы, включая обиду и желание насолить. Обзорщик, жадно откусывая очередной кусок пиццы, рассказывал Игорю последнюю конфузную ситуацию, в которую попал ненавистный ему Малиновский. — Нда, Денис — это вообще… конец, — пьяно растягивая слова, Игорь старательно лапал Артема за талию и пытался откусить от его пиццы. — Вообще не понимаю, как надо быть настолько ебнутым… Кстати. Яблочко-то от яблоньки… Подожди тут, я совсем забыл! И редактор вдруг подскочил с места и убежал на кухню, а вернулся с уже знакомым Артему пакетом, из которого достал бутылку ну очень буржуйского коньяка. — Во. Надо почтить Лихарева, любезно потратившего на тебя тыщ эдак пять минимум в честь твоего прорыва. Устроим дегустацию? Брошенный Игорем пакет с тихим шуршанием упал на кровать: видно, там оставалось что-то еще, но мужчину это не волновало — да и не его это было дело. Он уже откупоривал бутылку и принюхивался к содержимому, довольно щурясь: — И все-таки у нашего начальничка отменный вкус… Дорожит же он тобой, Артемка, ой, дорожит! — Нет, не дорожит, — отчего-то очень лучезарно улыбался обзорщик, оставляя рюмку около редактора. — Ему нравится со мной играть, но с такой же легкостью главред нашел бы замену на эту роль. — Не понял, — честно прокомментировал Игорь, поднося бутылку к лицу Артема. Он уже не заботился о том, чтобы разливать напиток. — Ну… я, короче, с ним того… типа… этого, — весьма доходчиво объяснил Артем свои взаимоотношения с Лихаревым. В общем-то, только таким набором слов подобный театр абсурда описать-то и можно было. Сейчас Чех явно не заботился о сокрытии тайны, был слишком пьян, и ему давно хотелось с кем-то поделиться. Правда, на этот раз делился не он, а алкоголь. — М-м-м… Редактор заметно напрягся. Он нахмурился, с явным трудом пытаясь сложить картину действительности и понять, что пошло не так. Осознать Игорю удалось лишь то, что Артем сейчас гораздо пьянее него и что он может быть абсолютно непредсказуем. И поэтому мужчина решил уточнить: — А вы с ним как… разок перепихнулись и все, или я должен еще что-то знать? Артем, ты извини, конечно… но я тебя к себе вел с четкой мыслью, что мы с тобой тоже типа… “того” будем. — Будем! — вдруг закивал Артем. Правда, столь активные движения дезориентировали обзорщика, и он повалился на колени к Игорю, поднимая мутный взгляд на брюнета. — Мы с ним больше не того… Я, типа, не его тип. А вообще все так ублюдски-и-и-и… — Чех чуть не взвыл на последнем слове, зарываясь руками в свои волосы. Видно, спустя мгновение стенание отступило, но на этот раз на мужчину смотрел взгляд чуть влажных глаз, столь чуждых и сейчас улыбчивому лицу. — Так что не волнуйся. Я свободная птица, ты мне нравишься, какие проблемы? — Бедный мальчик, — пробормотал Игорь, по пьяни вдруг проникнувшись к обзорщику искренним сочувствием. Вернее, сочувствием можно было бы проникнуться в любом случае, но трезвый редактор все же подключил бы логику и оценил ситуацию всесторонне. А сейчас приближалось неизбежное. — Ну, я тебя пожалею. А потом поговорю с этим злым дядькой и покажу, как симпатичных рыжих парней обижать… Хотя, может, это он коньячком так извиняется… — и мужчина, захихикав, сделал глоток из горла и склонился над лицом Чеха, метя губами в губы. — Дай, поцелую… — зашептал он уже почти в рот Артему. Тот же подался навстречу редактору, мягко целуя Игоря. Но вскоре отстранился, поднимаясь. Он отнял у брюнета бутылку, сделав большой глоток. Вероятно, топил последние крупицы совести. Затем Игорь уже отобрал коньяк и отставил в сторону, а Артема схватил за грудки и, удивительно легко подняв, завалил на кровать. Под рыжей головой затрещал подарочный пакет, который редактор тут же отпихнул в сторону, рассыпав содержимое окончательно. Он уже вовсю рвался к губам обзорщика, откинув очки на лоб, чтобы не мешались, а одной рукой лез молодому человеку между бедер. Обзорщик удивленно распахнул глаза, но после накатившее возбуждение заиграло на лице и в теле новыми красками. Чувствительный юноша тут же принялся извиваться под наглыми и умелыми руками, целуя и кусая губы мужчины. Но тот вдруг прервался, влекомый новой затеей. — О, боже, смотри! Начальник написал тебе поздравление на открыточке. Это так старомодно, — Игорь захихикал в губы Чеху, поднимая свободную руку, которой и наткнулся на выпавшую открытку. Мужчина уселся на чужие бедра и поправил очки на носу, с ухмылкой вглядываясь в текст. — Почитаем, а, что этот плохой парень тебе написал? — Ну почитай… — Артем неопределенно пожал плечами, забираясь длинными холодными пальцами под футболку мужчины, чуть щекоча живот новыми ощущениями. Парень явно жаждал забыться, а не читать что-то. Тем более, когда это что-то — дело рук столь сильно обидевшего его тирана. — Цитата, — важно начал редактор, — “Дорогой Артем! Я рад, что ты добился больших успехов за время работы в моем журнале. С самого начала я следил за твоими успехами. А недавно смог узнать тебя не только как хорошего работника, но и как хорошего человека”. — Игорь потер висок, вдруг выравнивая голос и, кажется, даже теряя пыл. В какой-то момент его ладонь легла на руки Артема, отстраняя их от тела. — “То, что произошло между нами, стало самым странным событием в моей жизни. И очень важным событием — тоже. Для меня это не мимолетный случай. И пока я держу для тебя крупное место в издании, место в моем сердце тобой уже занято. Надеюсь, это будет достойной компенсацией твоему ненадолго отложенному повышению…” Мужчина умолк. Он совсем помрачнел под конец, в голосе появились неуверенность и стыд. Открытка приземлилась на лицо Чеху. — Обманщик ты, а, Артем… — Я? Но… Да как же это… — Артем судорожно сжимал в руках открытку, изрядно ее помяв. Обзорщик сам не заметил, как по щекам вдруг потоками потекли слезы. Те самые, которые от своей тяжести быстро бегут по коже и резко срываются вниз. Глубина осознания фактически совершенной ошибки вытеснила охмеление и обрушилась на Чеха головной болью. Он принялся судорожно и неясно оправдываться, извиняясь то перед Игорем, то перед Лихаревым, нередко проклиная себя самого. Однако речь Чеха сложно было разобрать среди всхлипов. Подобная реакция явственно напоминала нервный срыв. — Так, ну тихо, тихо, — заторопился Игорь, подскакивая. Он быстро сбегал на кухню за стаканом воды, чтобы привести Артема в чувство — сам как будто протрезвел. Редактор не отходил от юноши и пытался ободрить его, пока тот не затих. — Я позвоню Лихареву, хочешь? Потому что если правда хочешь, он наверняка приедет. — Нет, мне стыдно… — с минуту собираясь с духом, ответил Артем. Эмоциональный всплеск все никак не покидал его: обзорщик иногда ронял тихую мужскую слезу, на бледном лице мило выделялись раскрасневшийся нос, уши и глаза. Он неуверенно жался в углу дивана, стискивая в руках стакан воды. — Нечего стыдиться, — твердо произнес редактор. — Ладно, слушай… Лихарев все равно сука. Он, конечно, намекал мне, но с этой его привычкой партизанить до последнего… ох, ладно, он, конечно, отыгрался на мне за то, что я ему перечил, все понятно. Слушай, как ты вообще дошел до мысли, что ты не в его вкусе, если он так старательно из себя недобитого романтика строит? — Я был на выходных у него… — Артем сглотнул, уставившись расфокусированным взглядом в футболку редактора. — Все было нормально, а потом я пришел, а там Денис… губы у него опухшие, а еще засос на шее у Лихарева. В общем… Вывод сам напросился, — Чех запил скопившуюся горечь глотком воды, громко шмыгнув носом. После таких чувственных порывов обзорщик казался себе просто отвратительным, антимужественным слизнем. Таким он Косте, по его мнению, разонравился бы окончательно. — Что-о? Засос?! — Игорь вдруг резко развеселился. — Да-да, он говорил мне, что Малиновский тыкал ему в шею пальцами и какой-то вакуумной херней, в результате чего пришлось переться, как дебилу, в шарфе на важную встречу, а потом на конференцию, а потом куда-то еще… боже мой! Не перестану поражаться гениальности Дениски после этого. От такой новости Артем совсем сник, ощущая себя высмеянным и потерянным. Игорь, заметив это, снова успокоил себя. Из-за количества выпитого и общего стресса он не мог нормально контролировать свои эмоции. — В общем, посиди, допей воду, успокойся, можешь пойти умыться. А я пока позвоню. Надо бы сдать тебя ему на руки поскорее, а то решит еще, что я тебя трогал не за те места, и руки мне оторвет… хотя, в общем… ладно, — вздыхая, редактор махнул рукой и вышел из комнаты на кухню, попутно набирая Лихареву. Нужно было просто все объяснить... Лихарев стоял под дверью квартиры Игоря. Он промчался через весь город сломя голову после короткого, но абсолютно понятного для обоих разговора с лучшим другом. Что-то в этот вечер встало на свое место, и мужчина не мог дать всему утечь окончательно. Ему казалось, что если сейчас хоть что-нибудь будет сделано неправильно, то Артем уйдет, и тогда — баста. Главный редактор чувствовал, как его знобит, как опасно стучит сердце и потеют руки. Открывший дверь Игорь выглядел уставшим и, казалось, даже напуганным: на него смотрел совершенно обезумевший, нервно улыбающийся Лихарев. Его вполне можно было назвать в данный момент несчастным с виду, и оно неудивительно: на него в почти что сорок лет свалилось осознание, что еще есть в этой жизни возможность найти родную душу, что есть человек с ангельским терпением, что есть замечательный рыжий юноша, которого не пугало ничего из того, что обычно бросало в панику его старшего партнера, и который принес любовь и готовность быть любимым по-настоящему без всей патетики светского общества. Те чувства, которые от понимания пугающих неподготовленный ум истин разрывали душу Константина Сергеевича, не ограничивались обычным удовольствием. Он испытывал глубокую благодарность, долго назревавшую тоску — а значит и привязанность, — уважение, благоговение и, наконец, любовь. Приняв в себе то, что никогда раньше не вписывалось в привычную картину мира, Лихарев и пришел к тому, кто, как оказалось, ждал его уже очень давно, даже если и отрицая свое ожидание. Артем, стыдливо сложив руки на коленях, сидел на краю дивана. И он был несчастен, едва не изменив (изменив ли?) своему страшному врагу с его лучшим другом. А сейчас он ждал любого скандала, самого жуткого проявления тирании Лихарева, и уже готовился отказаться от любимой работы и забыть человека, который истрепал ему все нервы. Но тот, кто вошел в комнату, не походил на злого бесчеловечного начальника примерно настолько же, насколько и на страстного, напористого и эгоистичного любовника. На лице главреда читалась нерешительность, он медленно и осторожно ступал по направлению к Чеху, а после присел перед ним на корточки, как бы став ниже и при этом словно придя утешить маленького ребенка или пожалеть бездомного кота. — Артем… прости меня. Мне Игорь сказал, что… — Лихарев умолк, облизывая губы и заглядывая в глаза Артему. Он явно не мог найти нужных слов. — Все хорошо… Поехали домой? Костя не сказал “ко мне домой”. И не предложил ехать к Артему в квартиру. Он взволнованно потирал ладони, ожидая какого-то ответа, но обзорщик смотрел виновато и испуганно, видно, еще не зная, что решить, еще сомневаясь. — Уйди, я не мужественный, — уперто заявил Чех, чуть отвернувшись и шмыгнув красным носом. Он был, конечно, страшно удивлен и рад такой реакции Лихарева, но пока в смятении чувств не нашел ничего более подходящего, как разом воспользоваться всеми известными его психике защитными реакциями. — Прекрати. Я здесь, потому что… Игорь сказал мне, что… ай, — Костя прикрыл губы ладонью, хмурясь и краснея. Эта ситуация была ужасно неудобной — и бедный же Игорь, которому пришлось в нее вмешаться. — Артем… я люблю тебя. Я действительно очень сильно привязался к тебе и полюбил тебя. Ты мне нужен. Без тебя уже… хаос, — выдохнул Лихарев, неловко улыбаясь и закусывая губы. На Артема он смотрел со страхом, надеждой и нежностью, сжимая пальцы до белизны. Чех задумался. Он думал недолго, а после по-детски уставился на свои руки, которые неуверенно теребил, сложив на коленях. — Без меня порядок. Это я сплошной хаос… — Чех дернул плечами, после вдруг грустно улыбнувшись. — Прикинь, я впервые построил такой крутой план мести, и все, сука, насмарку… — не мог сдержать ругательств обзорщик, нервно посмеиваясь. У него путались мысли и до него не сразу дошло значение слов “я тебя люблю”. Поэтому он беспорядочно цеплялся за фразы и выдавал на них реакцию, постоянно отворачиваясь и пряча эмоции. — Не впервые. Если бы ты мне не отомстил однажды, этого всего не было бы, — Лихарев ухмыльнулся, опуская голову. А после встал, крепко перехватывая руки Артема и подтягивая его к себе. — Пошли. Мне и так неловко перед Игорем, думаю, тебе тоже. Нам надо побыть наедине. И явно не здесь. — Я говорил про “круто-о-о-ой” план. А план с вашим с Малиновским хоум-видео не может быть крутым, он фу… — заявил Артем. Однако желание увести его в столь щепетильный момент вызвало у обзорщика протест. Он отобрал свои руки у Лихарева. — Нет! Подожди. Я еще не успел сказать, что люблю тебя, как в фильмах, мать твою! Осознав произнесенное на этот раз им, Артем залился краской. — Теперь сказал, — быстро проговорил Костя, явно не желая больше ничего обсуждать. — Собирайся. Подарок не забудь… там из пакета галстук еще выпал. Быстро распрощавшись с Игорем и поблагодарив его, Лихарев с Артемом поехали домой — все же к Лихареву, конечно, потому что дома у обзорщика был Митя. Только сев в машину, главред впился в губы юноши нетерпеливым, жадным поцелуем, в перерывах на дыхание бормоча, как сильно скучал. Обычно сдержанный в выражении своих переживаний Костя как с цепи сорвался, не в силах даже доехать до куда-нибудь. Горячие ладони нежно держали любимое лицо и ерошили волосы. Все это называлось однозначно: передозировка счастьем. Артем, конечно, отвечал. Но был немного холоден, а в его лице откровенно читалось чувство вины. В какой-то момент обзорщик остановил руки главреда, схватив того за запястья. — Я… прости меня, — выдавил из себя Чех. Он не хотел вновь выдавать своей горечи, посему ткнулся лицом в шею мужчины, тяжело вздыхая. — Прощаю. Но придумаю, как тебя наказать. Твоя горячность не всегда на пользу… — погладив Артема по голове, Лихарев все же отстранился, чтобы повести машину. — И в ближайшие пару месяцев не смей вызывать во мне ревность к Игорю. Я тоже больше не подпущу Малиновского во избежание всяких казусов. — Это ты ревность не вызывай…— хмыкнул Чех, усаживаясь поудобнее. Обзорщик глубоко задумался. — А ты меня из тюрьмы ждать будешь, если что? — Я же сказал, что не буду… Из тюрьмы? — Будешь или нет? — не унимался Артем. — Только если на короткий срок сядешь, — немного подумав, произнес главред. После он сделал многозначительную и долгую паузу, в процессе которой Артем уже успел обидеться, и продолжил, только выехав из дворов на шоссе: — А если на средний или долгий — то сам что-нибудь учиню и к тебе подсяду. Еще опустят тебя там… А так и вместе будем, и безнаказанное гейство... — Ну тогда в понедельник Малиновскому пиздец, — заключил Чех. — Он того не стоит, — Лихарев поморщился. — Я ему сам отплачу, когда время придет. С профессиональной точки зрения. — Ой, оставь свои интриги и затеи для начальства, — усмехнулся Артем. — Некоторые вещи нужно решать кулаками. И это как раз тот случай. Я ему нос в обратную сторону выверну, пекинеса сделаю, а что я ему сделаю с х… — Я и есть начальство, — резко ввернул мужчина, сердито засопев. — И если ты не успокоишься, то я Игорю за тебя тоже что-нибудь выверну и не посмотрю, что он мой друг, ясно? От рукоприкладства меня остановило только то, что он, несмотря на неприятность ситуации, помог с ней разобраться. Однако и до вашей чудесной попойки он лапал тебя при мне за живот. И я по-прежнему зол. — Пф. Ты сам до этого довел. Нефиг было из себя строить рептилию в холодильнике, — Артем не переставал улыбаться. Несмотря на все то, что произошло между ними, в сущности ничего не поменялось. — И вообще, веди молча машину, а то разобьешь меня. — Конечно, конечно… — Лихарев не переставал ворчать еще какое-то время, но вскоре действительно умолк, посматривая за ночной дорогой. В это время, как известно, пробки уже рассасываются и появляется много “гонщиков”, которые куда-то спешат, одурманенные легальными и нелегальными наркотиками. Сегодня Костя, можно сказать, тоже был одурманен. Артем находился в легкой задумчивости. — Так какое наказание меня ждет? Посуда? Уборка? Пара статей? — ехидничал обзорщик. Лихарев вдруг плотоядно улыбнулся, видно, погрузившись в какие-то весьма приятные мысли. — Ты недооцениваешь мои запросы, Артем… Ты, как минимум, станешь моим рабом. — А, то есть, до этого была прелюдия рабского труда… — тихо произнес обзорщик. — А до этого я тебе платил. Крышка бардачка лихаревской машины тут же подверглась возмущенной атаке кулаков Чеха, пока водитель зловеще посмеивался под нос…***
С кружкой кофе в руке Артем шагал мимо Сонечки, которая в это время занимала свой обеденный перерыв чтением глупых статей в каком-то гламурном журнале. Обзорщик, будучи профессионально любопытным субъектом, не смог удержаться от того, чтобы заглянуть в раскрытые страницы: “...В общем и целом, служебные романы приносят больше бед, чем позитивных переживаний. Если вас Купидон все же задел шальной стрелой и такой роман случился, стоит помнить о простых правилах подобных отношений. Во время обеденного перерыва или чаепитий не стоит изливать душу коллегам. Держите на работе разумную дистанцию. С шефом лучше вообще не связывать себя на работе никакими другими, кроме служебных, отношениями. Причем, неважно, мужчина это или женщина...” Чех ухмыльнулся, едва не обронив смешок, и продолжил свой путь. Он уже строил в голове план того, как придет домой и заявит Лихареву, что не поимел от него ничего хорошего, и вообще с ним не должен был никаких отношений завязывать. Но в конкретный данный момент начальник исправно демонстрировал свое умение отделять мух от котлет. — Чех! — донесся из коридора агрессивный вопль. — У тебя проблемы со слухом или с понятливостью?! У нас сегодня, вообще-то, было совещание, у всей, мать вашу, редакции… Артем вжал голову в плечи, ухмыляясь и заворачивая за угол, чтобы разминуться с главредом. В редакции пронеслись тихие смешки коллег, как то обычно бывает в ситуациях подобного рода. — О, сволочь зовет… — сам себе сообщил обзорщик, меланхолично мешая кофе ложкой. Но чуть тише, скрываясь от чужих ушей, мечтательно добавил: — Моя. Совершенная.Конец.
