Февральские ромашки

В первый раз они встречаются совершенно случайно, в каком-то кафе, куда Хосока тащат Тэхен с Чонгуком. Первые несколько минут ребята и вправду сидят спокойно, разговаривают. Старший слушает истории мелких о походе на фильм ужасов, где они не то, что не испугались, собственно, даже и не поняли его сути. Над чем сами же ржут до боли в животе. Чон пускает маленькую улыбку по губам – дети, что с них возьмешь? Потом, как-то мимо воли бросает взгляд на столик напротив. Тот самый маленький смешок застревает где-то в средине горла, так и не вырвавшись наружу. На виски начинает сильно давить, а в ушах откуда-то берется шум, что не дает нормально разобрать, о чем сейчас толкуют ребята. Он совсем не видит, какой взгляд прячется там, за темными стеклами очков, зато уверен точно – он смотрит прямо на него. На Хосока. И тому почему-то плохеет так сразу, что через минуту понимает, что «Ебать, что за нахуй?». Он отходит в уборную, говоря младшим, что ему немного нужно освежиться, с чем они сразу же соглашаются, наблюдая бледное лицо хена. Брюнет возится с краником буквально минуту – руки немного не слушаются. А еще вместо холодной воды, по непонятной причине, льется горячая, и Хоуп чертыхается. А ведь такое с ним происходит впервые. Парень перестает дышать, когда позади него встает тот самый блондин, так же само улыбаясь. Только уже без очков, и теперь кажется, что вообще пипец – потому что глаза у него угольные, черные как темная-темная ночь. Даже сквозь отражение в зеркале можно утонуть в этой непроглядной темноте. - Меня сводят с ума твои непробитые мочки, - оттягивая одну, говорит блондин. Второй раз они сталкиваются в коридоре университета, в котором, кстати, и учатся оба. Хосок сжимает руки в кулаки, потому что видит блондина с каким-то хером, который, положив руку ему на шею, шепчет что-то на ухо, от чего оба заливаются смехом. Даже пересекаясь взглядами, блондин делает вид, что ничего и не произошло. А вообще, что, собственно, произошло–то? Позже брюнет узнает, что блондин, точнее Ким Намджун, учится также как и он на втором курсе, только факультеты разные. Дружит он со многими, но тот самый хер – Мин Юнги, лучший друг. И Хоуп немного успокаивается. А еще Чон слышал, что Намджун хорошо читает реп – а ведь он тоже не лох в этом деле. Широкая улыбка говорит, что кто-то что-то задумал. Третий раз они врезаются – в прямом смысле этого слова, друг в друга возле аудитории музыки, куда оба зачастили в последнее время. Тогда Хосок еще и не понял, что толком он хочет от этого парня. Ах да, он немного младше, в смысле, Ким. В тот же день, на перемене, старший буквально теряет дар речи от той новости, что Тэхену сказала какая-то сука. Даже не дослушивая разговор до конца, он зло забирает сумку, и, даже не дожидаясь конца пар, идет домой. Его бесит и злит буквально все. Бесит жара, что стоит на улице, бесят прохожие, которых сам же и толкает, пусть и случайно. Бесит телефон, что разрывается от звонков мелких. Хотя, это все ничто по сравнению с тем, что крутится в голове. А там, блять, далеко не математические уравнения, в которых он, кстати говоря, довольно неплохо разбирается. В голове крутится единственная фраза Тэхена, которая вообще не хочет укладываться. Да как так-то? «Я тут узнал - тот блондин, что реп читает на занятиях музыки, та еще шлюха». Брюнет громко стучит входной дверью, бросая рюкзак прямо на пол. Стаскивает пиджак, который приземляется там же, и идет прямиком в душ. Только когда холодные струи воды бьют по лицу, стекая за шиворот рубашки, попадают на руки, на глаза, не позволяя им открыться, Хосок задается вопросом, который, по идее, должен был задать еще в самом начале – «Да мне-то какая разница?». Но в ту секунду, когда в голове всплывает первая встреча, Хоуп соглашается, что, блин, есть разница. И очень даже есть. Он тянется к левой мочке, проводит подушечками пальцев по ней, вспоминая то ощущение, и понимает, что хочет еще. И не только это. Мокрая рубашка неприятно липнет к телу, брюки тоже, челка лезет в глаза, но это не очень-то и мешает, потому что глаза закрыты, тело горит, словно в лихорадке, а брюки… а брюки, расстёгнутые ровно настолько, чтобы было удобно водить рукой по вставшему члену, задевая пальцами головку. Поводит не раз и не два, представляя вместо своей руки пухлые губы, язык и очень даже красивые пальцы блондина. Он кончает, больно прикусив нижнюю губу. Но от этого совсем не становится легче, кажется, только наоборот. Стоит только представить эти самые губы на чьем-то другом члене или еще того похуже, и, блять, это очень хреново. Проходит несколько дней, а Хосоку с каждым часом кажется, что он сходит с ума. Потому что на каждой перемене они обязательно сталкиваются. И неважно даже, что им совершенно в разные стороны и на другие этажи – ни единой перемены не было, чтобы не столкнулись. Ему хреново, потому что не раз он видит блондина с кем-то другим, не только с Юнги. Хоуп бесится и клянется, что завтра же пойдет и пробьет себе уши, даже три дырки сделает. Назло. Но завтра он так никуда и не идет, потому что они с друзьями идут в клуб. Не очень популярный – на что денег должно хватить. Он пьет совсем мало, просто чтобы немного расслабиться. Но, блин, расслабляется он охренеть как, когда в паре метров от него стоит Намджун с этим, блять, Юнги. Да еще какой он там стоит. Ну не может шлюха так улыбаться. Что конкретно доводит старшего, так это даже не рука на талии блондина, а, кажется… да хрен знает что. Он тянет Намджуна на себя, так как тот немного выше, говорит на ухо и уходит в сторону выхода. Прислоняется спиной к холодной кирпичной стене и ждет где-то минуту, пока рядом так же не прислоняется Ким. - Ну и чего ты хочешь? - Того, что и ты? - бросает Хосок, на что блондин только ухмыляется. - И чего же хочу я? - Если бы не хотел - не вышел. Они целуются где-то еще на полпути к дому Чона. Под одним из уличных фонарей – романтика, ну да, особенно, учитывая, что оба парни, и стоит уже у обоих. Кусаются, сталкиваются зубами, подцепляя губы друг друга, руками сдавливая участки кожи, пусть и сквозь одежду. Брюнет больно кусает шею, точно зная, что на завтра там обязательно будет синяк. Улыбаясь своим стараниям, он отходит на два шага назад и улыбается уже блондину, отчего у того что-то с грохотом ухает вниз, и, кажется, совершенно не хочет подниматься. Намджун зажимается и пытается не закричать ни в коем случае вслух, потому что это до одури больно. А еще он умудряется стонать, как конченая шлюха, когда Хосок отрывисто двигает бедрами, вжимая младшего в чистую, пока еще, постель. Нужно же поддерживать имидж, хоть и не делал этого никогда раньше. Он и стонет, раздражая этим Хоупа только сильнее. Он только быстрее вбивается в податливое тело, до синяков сжимая руки на талии блондина. Его бесит то, что Намджун еще под кем-то так же само стонал, так же само извивался и отдавался кому-то. Он накрывает руку Кима своей, переплетая пальцы, наклоняется к уху и шепчет совсем сиплым голосом: - Я не хочу, чтобы ты еще с кем-то… А Намджун впервые слышит, как глухо ударяется об подушку его слеза. Хосок целует след от своих же зубов на шее младшего, словно прося прощения таким образом. Нежно проводит руками вдоль спины, пытаясь не представлять здесь чужие ладони. Целует между лопаток, спускаясь дорожкой по позвонку. А блондину становится хуже с каждым вот таким действием, потому что его больная любовь становится в десятки, сотни, миллионы и в миллиарды раз сильнее и крепче. Ему вот теперь серьезно хочется рыдать вслух, и нет, уже совсем не больно, даже скорее наоборот, просто правду говорят, что с любимым человеком все совсем не так, как с кем попало. Хотя, Намджун и не знает как это по-другому. Руки пробивает уже такой крупной дрожью, что, кажется, даже Хоупу слышно. А еще, Джун вспоминает об уговоре и берет себя в руки. Потому что, блин, должен. Ночь на улице на удивление очень теплая. И в рубашке как раз хорошо. А еще он забыл в квартире свой пиджак, и это блин плохо. Ну и ладно. Вибрирующий телефон он просто вырубает, даже не обращая внимания, кто трезвонит. И так знает, что Юнги. Только это будет ложь, если сказать, что он так и отрубает его. Закрывая пропущенные звонки, он всматривается в лицо брюнета, которое красуется на заставке. Намджун очень жалеет, что согласился на все это. Да еще, блять, и шлюху сделал из себя, правда, не сам. Все планы летят к чертям, потому что Намджун сам влюбился, а не наоборот. И это как-то плохо. Он становится под тем самым фонарем и касается пальцами красного следа на шее. Улыбается. Уже дома стаскивает всю одежду и снова идет в душ. Хотя, всю грязь смыть невозможно, особенно, когда она впиталась, прям под кожу. Вытирая волосы полотенцем, он отправляет смс Шуге с коротким «Все отлично» и ложится в постель. Сглупил. Наверное, завтра все будет гораздо проще. Только вот завтра нихрена не проще. Потому что на большой перемене его беспардонно хватают за руки и затаскивают в первую попавшую пустую аудиторию. Он даже не успевает сообразить, чего от него нужно, как чувствует чужие горячие губы на своих и тает. Расплывается как снег на солнце, а Хосок самое что ни на есть настоящее солнце, горячее, светлое, и еще притягивает, как магнит к себе. А Намджун и не сопротивляется, потому что хренов план, на который он согласился. Правда, это не совсем так. Не только из-за плана это. Эти ебучие бабочки в животе вообще разбушевались – гулянку устроили в честь остановки его, намджунова, сердца в тот миг, когда это самое солнце так ярко-ярко засветило только ему одному. Теперь в телефонной книжке на один номер больше, хотя, кажется, что это единственный, после мамы с папой, конечно, номер, что самый-самый важный, который он с первого раза запомнил. Который почти каждый вечер дает о себе знать, и за это Намджун клянется отдать свою душу, лишь бы так было всегда. В очередной вечер, зимой, кстати, блондин берет трубку, из которой слышится тяжелое дыхание. - Да. - Ты уже соглашаешься? – насмешливо спрашивает Хосок. - Вообще-то, да, - отвечает блондин. - У меня проблема, - каким-то уж совсем непонятным голосом говорит старший. - Какая? - Я не могу кончить, - с нотками смеха тянет Чон. - Ну, это, конечно, проблема. А я чем могу помочь? – поудобнее устраиваясь на диване, бросает Джун. - Поговори со мной. - Ого, ты даже на мой голос дрочишь? - И не только на него, - немного севшим голосом отвечает брюнет, от чего у младшего пересыхает в горле и что-то стягивает в груди. - Ты извращенец, - не лучшим голосом говорит он, чувствуя, как от хриплых стонов на той стороне связи, у него в брюках становится тесно. - Кто бы и говорил. - Так я же и говорю. - Не паясничай, а дверь открывай, - говорит Хоуп. - Ты что? Ты здесь? - удивленно спрашивает Намджун, поднимаясь с дивана, быстро подходя к двери квартиры. Открывая ее, парень буквально замирает. Мало того, что на пороге стоит Хосок, тяжело дышащий Хосок, так еще и держит в руках букет огромных ромашек, и все также ярко-ярко светится, как солнышко в самый жаркий летний день. - Это тебе, - протягивая цветы, которые хрен знает откуда взял зимой, говорит он, - подбирал тебе под цвет волос, - шепчет брюнет, целуя холодными губами горячую щеку с любимой ямочкой. - Ты сумасшедший, - сглатывая поток слез и шока, еле выговаривает блондин. - Я и не отрицаю. Я соскучился, очень, – уже шепотом добавляет старший. Ни сильный мороз февральской ночи, ни ветер все того же февраля совсем не мешает стягивать мягкий желтый свитер с белых плеч, целуя каждое по очереди. Не мешает в ответ позволять касаться себя, слушая нетерпеливые выдохи. Они уже тысячу раз так делали, только каждый раз - как в первый, потому что руки по-прежнему трясутся, сердце колотит как заведенное, а тело реагирует на каждое прикосновение. Хосок двигается медленно, целуя шею, поднимаясь выше, цепляя зубами блестящую сережку. - Мне твои больше нравятся, - тихо говорит Ким, на что старший только улыбается. Намджун сильнее обнимает руками шею брюнета, притягивая того как можно ближе к себе, вдыхая аромат недавно вымытых волос. И даже не знает, это шампунь или те ромашки, что стоят в вазе на столике, так пахнут. Он закрывает глаза, когда Хоуп по памяти касается губами его родинки совсем возле уха с левой стороны. Готовя горячий шоколад, Намджун вздрагивает, когда на столе вибрирует черный телефон. Открывая входящее сообщение, он бросает телефон на стол, дальше наливая напиток. «А ты думал это навсегда?» - язвит в уме сам себе блондин, обращая внимание, как к нему сзади подходит Хосок. - Ты уже все? - Да, - отвечает брюнет, целуя открытую шею сквозь широкий вырез серой футболки. - Что-то случилось? – Хосок достаточно хорошо знает блондина, чтобы заметить резкую перемену настроения. - Случилось. Нам нужно прекратить все это, - как можно равнодушнее говорит Намджун. - Что? – не веря собственным ушам, переспрашивает Чон, понимая прекрасно, что имеет в виду блондин. - Ты же все расслышал. - Что ты несешь? - Ты прекрасно знаешь, что мне от тебя нужен был только секс, - пытаясь не смотреть в глаза, говорит Ким. - С ума сошел? Какой только секс? Намджун, ты чего? - Я устал от всего этого. Уходи и не возвра… - Ты головой стукнулся? - сильно сжимая плечи блондина, громко спрашивает брюнет. - Отпусти меня! Я же сказал, что надоело - значит, надоело, - вырываясь из ослабевших рук, зло бросает младший. – И так будет лучше. - Кому блин так будет лучше? Да я не могу без тебя! Я же люблю тебя. - Не любишь, это лишь… - Послушай, это мои чувства, и ты не имеешь права указывать мне, что я должен к тебе чувствовать, а что - нет! А нужен был только секс, говоришь, хорошо, - совсем умершим тоном говорит Хосок.- Позволь в последний раз. Сильно вбиваясь в тело блондина, Хосок даже и не смотрел на то, как капают на кухонный стол соленые капли из глаз младшего. Он даже не целовал нигде – правильно, только так должны обращаться со шлюхой. Хотя у самого все плывет перед глазами от стоявших капель в глазах. Намджун сползает по стене кухни, когда слышит стук входной двери. Закрывает глаза и рыдает вслух, потому что, блин, он не должен был влюбляться. Только Хосок. И от этого становится еще хуже, ведь Хосок таки влюбился. Черт бы побрал эту суку с его спорами! На столе так и остался лежать телефон с коротким «Game over» в открытых входящих сообщениях.